Её называют чудовищем, убившим собственных детей. Но наше расследование доказывает: Медея — первая задокументированная жертва миграционного кризиса, которой дали визу, использовали, а затем выбросили, объявив ведьмой.
Здравствуйте, коллеги-следопыты.
Мы прошли долгий путь. Медуза, которую сделали монстром. Пигмалион, которого назвали героем. Эдип, которого подставила система. Ифигения, которую заставили «добровольно» умереть. Кассандра, чей голос систематически заглушали.
Сегодня мы берём самое сложное, самое неудобное дело. Дело, в котором жертва сама стала палачом. Где боль перешла в ярость, а ярость — в кровь.
Дело №9: Медея Колхидская. Женщина с Востока, которая слишком дорого заплатила за любовь к греку.
Откроем материалы дела. Еврипид, трагедия «Медея», 431 год до н.э. Афинская сцена. Зрители — греки, которые только что победили в войне, строят демократию, гордятся своей цивилизованностью. И на эту сцену выходит она.
Улика №1: «Варварка» в цивилизованных Афинах. Первый миграционный протокол.
Медея — не гречанка. Она из Колхиды, с восточного побережья Чёрного моря. Для греков она — «варварка». Это слово тогда означало не «дикарка», а «чужая, не говорящая по-гречески, имеющая другие обычаи». У неё другой язык, другая религия, другие представления о долге и чести.
Что она сделала ради любви к Ясону, греческому герою?
Всё, что могла.
1. Предала отца. Помогла Ясону украсть золотое руно — святыню её народа.
2. Убила брата. Когда корабли Ясона преследовали, она разрубила тело брата на куски и разбросала по морю, чтобы отец задерживался, собирая останки.
3. Оставила родину. Навсегда. Без права возврата.
4. Убила Пелия. Обманула дочерей царя, заставив их убить собственного отца, чтобы Ясон получил власть.
Всё это она совершила во имя любви. Во имя мужчины, которому поверила. Она сожгла все мосты. Стала изгоем в собственном мире, чтобы войти в его.
Улика №2: Ясон. Идеальный греческий «герой».
Теперь посмотрим на Ясона. Что он сделал для Медеи?
Он использовал её магию, её связи, её преданность, чтобы добыть руно. Он принял её жертвы — убийство брата, предательство родины. Он позволил ей убить Пелия, расчистив ему путь к власти.
А когда всё получил — обменял на более выгодную модель.
В Коринфе, куда они бежали после очередного преступления, Ясон решает жениться на Главке — дочери царя Креонта. Это не просто измена. Это стратегический брак. Молодая, знатная, богатая гречанка — гораздо лучше стареющей «варварки» с тёмным прошлым и дурной репутацией.
И здесь начинается юридическая драма.
Улика №3: Право на гнев. Или почему «варварка» не может требовать справедливости.
Когда Медея узнаёт об измене, она кричит. Кричит так, что слышат все. Еврипид даёт ей монолог, который до сих пор заставляет женщин узнавать себя:
«Из всех существ, кто дышит и мыслит, мы, женщины, — самые несчастные. Покупаем мужа за огромные деньги — и он становится хозяином нашего тела. А худшее зло — не в том, чтобы взять мужа, а в том, что взять дурного — ещё большее несчастье. Ведь если мужу дома тяжело — он уходит на сторону и облегчает сердце. А мы обязаны смотреть только на одного» .
Это не истерика. Это юридический иск к системе. Медея перечисляет пункты обвинения:
1. Приданое (она всё отдала Ясону).
2. Отсутствие права выбора (она выбрала, но выбор оказался ложным).
3. Двойные стандарты (мужчина может уйти, женщина — нет).
Но для греческого полиса её слова — просто шум. Она не гражданка. Она не имеет права голоса. Она даже не может требовать развода по закону. Царь Креонт издаёт указ: Медея и её дети изгоняются из Коринфа. Немедленно.
Она теряет всё. Во второй раз.
Улика №4: Дети. Заложники и разменная монета.
Дети Медеи — мальчики. Они — граждане. У них есть права. И именно поэтому они становятся оружием в руках Ясона.
Ясону не нужна Медея. Но дети ему нужны. Они — его наследники, продолжение рода, связь с будущим. Он может оставить их себе, а её вышвырнуть. Медея понимает: если она уйдёт одна, дети останутся с отцом и новой женой. Их будут воспитывать как греков. Их научат презирать мать-варварку. Они станут чужими.
Вот здесь происходит ключевой поворот, который трагедия делает невыносимым.
Улика №5: Убийство. Преступление или последний акт суверенитета?
Медея убивает детей.
Никакие оправдания не могут смыть этот факт. Убийство детей — абсолютное зло. И мы не будем его оправдывать.
Но давайте поймём его логику.
В системе координат, где женщина не имеет ничего — ни родины, ни прав, ни будущего, ни даже права на голос — единственное, что остаётся в её власти, это уничтожение того, что дороже всего.
Она убивает детей не потому, что она «чудовище». Она убивает их потому, что не может оставить их врагу. Ясон получит их? Нет. Новая жена будет их матерью? Нет. Они вырастут греками, которые будут стыдиться своего происхождения? Нет.
Она забирает у Ясона то, ради чего он её предал.
Это не материнская любовь. Это — война на уничтожение, в которой у одной стороны есть всё (власть, законы, гражданство, армия), а у другой стороны есть только ярость и последнее право — право уничтожить самое дорогое, чтобы враг не получил ничего.
Вердикт эксперта: Медея — не преступница, а продукт системы, которая не оставила ей другого выхода.
Современные исследователи предлагают читать «Медею» как трагедию о колониализме и гендерном насилии .
Вот что делает с человеком статус «чужой»:
1. Депортация без суда. Царь Креонт изгоняет Медею одним росчерком пера. Никакого процесса, никакой защиты. Она — не гражданка, её права равны нулю.
2. Отсутствие права на алименты. Ясон не обязан её содержать. Она сама себя кормила магией, но магия — не профессия, признаваемая полисом.
3. Отсутствие права на опеку. Дети принадлежат отцу. Это греческий закон. Медея может родить, но не может воспитывать, если отец решит иначе.
4. Отсутствие права на репутацию. Её называют «колдуньей», «варваркой», «безумной». Её прошлые жертвы — не героизм во имя любви, а доказательство её «дикой природы».
Медея попадает в ловушку, из которой нет выхода. Если она уйдёт молча — она потеряет детей, честь, будущее. Если она останется — её убьют или изгонят. Если она будет бороться по правилам — у неё нет правил, потому что правила писаны для граждан.
Остаётся только одно — сломать игру.
И она её ломает. Убийством детей. Убийством невесты Ясона (отравленным платьем, которое сжигает царскую дочь). Убийством царя Креонта (который тоже погибает от яда). А затем — финальный аккорд, который приводит греческую публику в ужас: она улетает на колеснице, запряжённой драконами, подаренной её дедом — богом Солнца Гелиосом.
Она не просто уходит. Она возносится. Боги принимают её. Боги, в отличие от людей, признают: эта женщина имела право на ярость.
Почему мы до сих пор видим в ней только детоубийцу?
Потому что её история рассказана с точки зрения греков. Для них Медея — «чужая», которая принесла хаос в упорядоченный полис. Её преступления — доказательство того, что варварам нельзя доверять, что смешанные браки ведут к трагедии, что женщинам нельзя давать свободу.
Но если рассказать эту историю с её точки зрения, картина меняется.
Она — девушка, которая поверила в большую любовь и ради неё сожгла всю свою жизнь. Она — мигрантка, которую использовали и выбросили. Она — мать, у которой отнимают детей только потому, что она «неправильного» происхождения. Она — женщина, которой система не оставила ни одного легального способа защитить свои права.
Эпилог. Медея сегодня.
Вы думаете, таких женщин больше нет?
Каждая женщина-мигрантка, которую муж привёз в чужую страну, а потом бросил, зная, что у неё нет ни языка, ни прав, ни денег, ни возможности забрать детей — это Медея, стоящая перед выбором.
Каждая женщина, которая после развода теряет детей, потому что у неё нет жилья, нет работы, нет гражданства — это Медея, которую суд называет «неспособной обеспечить» .
Каждая женщина, которую называют «истеричкой», когда она кричит о несправедливости — это Медея, которой не дали слова.
Медея не оправдана. Убийство детей не может быть оправдано ничем.
Но понята — может. И должна.
Потому что пока мы видим в ней только чудовище, мы не замечаем системы, которая делает чудовищ из обычных женщин, доведённых до отчаяния.
Следующее дело: Мы разобрали миф о женщине-чужестранке, которую система загнала в угол. В следующий раз мы возьмём историю о мужчине, который отказался быть героем. Мы докажем, что Ахиллес — не великий воин, гордый и непобедимый, а первый в истории документированный случай ПТСР у ветерана, которого система насильно вернула на войну, заплатив за его согласие телом убитого друга. Но об этом — в следующий раз.
Подписывайтесь. Мы не боимся смотреть в лицо древним богам. Потому что их методы до сих пор работают безотказно.