Уже в третий раз мне приходится буквально вырывать человека из рук цыганок, которые промышляют тем, что ловко вытягивают у людей деньги. Дважды это случалось возле вокзала, а однажды — прямо в электричке. Я не прохожу мимо: подхожу вплотную и жёстко, без лишних церемоний, обращаюсь к ним так, чтобы у жертвы не осталось сомнений, что сейчас её «обрабатывают». Говорю в лоб: давай, прекращай немедленно — ещё секунда, и ты отдашь им всё до последней купюры.
И каждый раз происходит одно и то же. Человек словно приходит в себя, будто на мгновение провалился в туман и только сейчас понял, что с ним делают. В глазах появляется осмысленность, руки перестают тянуться к кошельку, и уже через секунду звучит искреннее, торопливое «спасибо» — как будто его только что вытащили из ловушки. А «работницы», разумеется, тут же поднимают крик: кричат на меня, возмущаются, требуют не вмешиваться, изображают оскорблённую невиновность и давят шумом, чтобы вернуть ситуацию под контроль.
Но сильнее всего меня поражает другое. Вокруг неизменно полно людей. У вокзала — поток прохожих, рядом — десятки пар глаз. В электричке — половина вагона занята: пассажиры сидят в двух шагах, всё видят, всё понимают. И всё равно — тишина. Никто не встаёт, никто не говорит ни слова, никто не пытается остановить происходящее. Все просто наблюдают, как при них обирают человека, и делают вид, будто это не их дело. И каждый раз я ухожу с одной и той же мыслью: страшно не только то, как нагло грабят, а то, как легко это получается — потому что рядом всегда есть свидетели, но почти никогда нет тех, кто готов вмешаться.