Японская эстетика с пляжами, сакурами, парками, интересными домами и интерьерами на самом деле оказывается обычным российским окружением. Фото одни и те же, а восприятие почему-то разное.
В сети задаются вопросом, что это вообще за психологический эффект такой?
А их тут сразу несколько. Все относятся к когнитивным искажениям. И распространяются они далеко за пределы сетевых трендов.
Первое называется гало-эффект, или эффект ореола.
В 1920-м психолог Эдвард Торндайк придумал такое название после эксперимента среди военных. Он просил офицеров оценить разные качества одних и тех же солдат — физическую форму, интеллект, лидерство и характер. Если человек казался начальству физически крепким и подтянутым, его автоматически считали умным, смелым и компетентным — без реальных доказательств. Одно яркое внешнее впечатление словно «подсвечивало» все остальные черты.
По мере развития исследований эффекта ореола оказалось, что он охватывает более широкий спектр ситуаций, социальных явлений и событий. Люди неосознанно приписывают красивому всё стереотипно хорошее. И наоборот. Одно яркое внешнее негативное впечатление может затмить даже красивую картинку. Это называется обратным эффектом гало, или эффектом рогов.
Особенно часто механизм срабатывает при недостатке времени, информации и при упрощении: если надо быстро распределить объекты по категориям. Эта когнитивная ошибка экономит время и ресурсы нашего мозга при обработке информации.
Но эффект ореола всё еще не объясняет, почему в представлениях людей одна страна должна быть красивее другой.
Страны сотнями лет формируют свой образ через литературу, кино, рекламу и массовую культуру. Социолог Пьер Бурдьё называл это накопленным культурным капиталом: репутацией развитости, рациональности и прогресса. В эпоху соцсетей культурный капитал стал формироваться быстрее, а его осмыслению уделяется все меньше времени.
И здесь срабатывает эффект, который психологи-нобелиаты Амос Тверски и Даниэль КАнеман назвали эвристикой доступности. Люди оценивают реальность по тому, что легче вспоминается. Если в новостях и соцсетях чаще показывают Россию отсталой, убогой и коррумпированной, о Японии говорят в контексте технологий и комфорта, а Запад — это новости о правах человека и богатстве, человек склонен делать простой вывод: раз об этом чаще говорят — значит, так оно и есть.
Люди вспоминают кино и ролики тревел-блогеров. Им кажется, что современная архитектура, эстетика развитых мегаполисов и красивая природа — это что-то про Японию. Рождественские ярмарки — про Европу. А изобилие и достаток — про Штаты. Даже когда реальность не соответствует этим представлениям, поверить в обратное сложно.
Интересно, что в комментариях под постами с трендом из начала этого ролика пользователи делятся на разочарованных (“Пропала вся атмосфера”) и восторженных (“А нас-то, оказывается, такая красота окружает!”).
Это еще одно когнитивное искажение — предвзятость подтверждения. Склонность замечать и принимать только ту информацию, которая подтверждает наши убеждения. Она была описана еще в 1960-х годах британским психологом Питером Уэйсоном.
Его эксперименты показали: человек интуитивно ищет подтверждение своей версии мира, а не проверяет, может ли она быть неверной. Люди обычно рассуждают не как беспристрастные логики, а как адвокаты собственных идей.
В качестве примера такой ситуации можно привести исследование, в котором изучали политические настроения американцев. Целый месяц участники-республиканцы читали твиты, которые в их ленту добавляли боты-демократы, а демократы, наоборот, получали информацию о работе республиканской партии.
По окончании эксперимента политические взгляды каждой стороны не изменились, а, наоборот, усилились: участники трактовали любую позитивную информацию чужой партии в негативном ключе.
В политических настроениях когнитивные искажения видны особенно ярко.
Еще один механизм, который на это работает, — когнитивный диссонанс. Эту теорию предложил Леон Фестингер в 1957 году. Согласно ей, человек стремится к внутренней согласованности между своими поступками, убеждениями и эмоциями. Одно не должно противоречить другому, иначе вас ждет сильный удар по психике.
Выбрав политическую позицию, человек подгоняет под убеждения и все остальные оценки. Если признать, что в стране, которую я презираю, хорошо, можно усомниться в правильности выбора. Чтобы снизить психологическое напряжение, психика бессознательно перестраивает интерпретацию реальности.
Рождество в Европе. Их чудесные огни и зимняя сказка, милые ярмарки, глинтвейн и счастливые люди. Новый год в России. Их выкинутые на ветер деньги, безвкусные ярмарки и… ужасающе счастливые люди. Без слез не взглянешь. Некоторые на самом деле готовы разрыдаться. По Чехии проехались нарядные тракторы — это праздник к нам приходит.
А в России додумались намотать гирлянды на снегоуборочную технику и электробусы — варвары, не иначе. Те, кто не утруждают себя критическим мышлением, просто купаются в когнитивных искажениях, не просыхая.
«Россияне, а россияне, а у вас есть супермаркеты?» Ролики, в которых переехавшие украинцы изумляются благам цивилизованного Запада, давно стали мемом в Интернете. Эмигрантам даже траволатор в Португалии кажется каким-то технологическим чудом.
Авторам трудно поверить, что для россиян все это, как и оплата телефоном или с помощью биометрии, набитые товарами супермаркеты и бесплатная доставка в течение часа — обыденность, которую уже не замечают и не считают за экзотику.
Кстати, экзотизация чужого и обесценивание привычного — в тренде уже у российских эмигрантов.
Посмотрите на эти фотографии. Ереван и Тбилиси с деревянными домиками и эстетикой ретро кажутся атмосферными. Как и бедные районы Европы. “А что бы вы сказали, если б геометка гласила: это Россия?” - спрашивают в комментариях. Ответ понятен.
Исследования показывают, что эмигранты в первые годы после переезда склонны резко усиливать негативную оценку страны исхода и идеализировать страну прибытия.
Незнакомое воспринимается как более интересное и ценное. Даже если в России это назвали бы разрухой.
Это работает в том числе эффект новизны (novelty bias) — склонность переоценивать все новое и недооценивать старое. Всё потому, что мы хоть и высокоорганизованные, но все-таки животные: мозг автоматически придает новому больший «вес», потому что в эволюционном смысле новое могло означать угрозу или возможность.
Мы принимаем свежие идеи, технологии и события за более важные и перспективные, чем они есть на самом деле, — просто потому, что они выбиваются из привычной картины.
При укоренившейся политической позиции включается еще один когнитивный механизм — моральная категоризация.
Если государство воспринимается как «неправильное» или «аморальное», то всё, что с ним связано, окрашивается негативно. Положительные факты объясняются не заслугами, а показухой или манипуляцией.
Лечатся когнитивные искажения критическим мышлением. Но в эпоху соцсетей, обилия информации и политической поляризации трезво мыслить для многих становится недостижимой роскошью.