Зыбкое марево на горизонте, стирало чёткую границу между землёй и небом, добавляя нереальности в окружающий пейзаж. Бескрайняя степь - ковыль да типчак серебристыми волнами переливались на ветру. Солнце, находившееся в зените, как будто вытягивало жизненные соки из всего сущего.
Неподалеку от изгиба небольшой мутной речки, расположилось кочевье. Запах кизячного дыма смешивался с запахом конского пота, ароматами трав и вяленого мяса.
Ратибору едва исполнилось двенадцать лет, когда он стал свидетелем возвращения отчима после очередного набега. Сидя у костра, он с интересом слушал хвастливые рассказы старших братьев о битвах и захваченных трофеях, пытаясь представить себе картины сражений и далёкие земли.
Его мать, Милана, родилась в русском селе, откуда ещё в юном возрасте, пятнадцать лет назад, её угнали в степь. Несмотря на все лишения и трудности, её красота оставалась неизменной: длинные русые волосы, глаза, цветом напоминающие весеннее небо, и тихий, но уверенный голос. По ночам, когда кочевье погружалось в сон, она садилась у костра вместе с мальчиком и рассказывала ему о далёкой Руси.
«Реки там широкие и глубокие, поля бескрайние», — произносила она тихим голосом. — Днепр-Славута несёт свои синие воды, а вдоль берегов возвышаются леса: величественные дубы и высокие сосны. Города построены из белого камня, а церкви украшены золотыми куполами. Люди там молятся не Перуну и не Тенгри-хану, а Богу единому — милосердному, который прощает и любит».
Ратибор, прижавшись к матери, вдруг ощутил необъяснимую тягу к той, неведомой ему, земле. Он не знал своего настоящего отца и рос с отчимом, половецким воином. Но мать всегда говорила: «Ты — русский, сынок. В тебе течет русская кровь».
Весной, когда степь ожила, расцветая первыми цветами, Милана заболела. Сильная лихорадка мучила её несколько дней, она металась в жару, шепча молитвы на двух языках, пытаясь обратиться к своим богам. На пятый день она умерла, держа сына за руку, словно пытаясь передать ему всю свою любовь и надежду.
«Возвращайся домой, – прошептала она. – Возвращайся на Русь. Там твоё место, там твоя судьба».
Тело его матери похоронили в кургане.
В тот же вечер Ратибор осторожно проник в юрту отчима, чтобы взять старинный меч. Оружие выделялось среди прочего клинкового прямым, длинным лезвием. Меч был удивительно лёгкий, но при этом невероятно острый - настолько, что, по преданию, мог рассечь волос, словно бритва. Отчим рассказывал о том, как заполучил его в бою с русским богатырём много лет назад, ещё до рождения Ратибора. Способ создания этого меча оставался секретом: сталь не поддавалась ржавчине и сохраняла остроту долгое время.
С наступлением ночи, когда кочевье, утомлённое поминальными обрядами, погрузилось в глубокий сон, Ратибор, стараясь не шуметь, вывел из стойла коня – вороного жеребца по кличке Ветер. Держа его под уздцы, он отвёл его подальше от спящего кочевья, после чего вскочил в седло и направил его на север. Вскоре за спиной раздались крики, а затем послышался свист летящих стрел. Одна из них задела плечо Ратибора, но он, пригнувшись к гриве коня, продолжал скакать вперёд. Ветер, унёс его прочь в ночную тьму.
Ратибор скакал без остановок 5дней и ночей. Чтобы утолить голод, он питался кореньями и сусликами, которых удавалось поймать в самодельные силки. Он старался избегать встреч с вражескими разъездами, зная, что любой плен грозит неминуемой гибелью. Мучимый жаждой и крайним истощением, он, тем не менее, продолжал двигаться на север, следуя последней воле матери.
На четвёртый день пути Ратибор вышел к греческому шляху – древней торговой дороге, соединяющей северные и южные земли. Вдали он увидел дым, поднимающийся над незнакомым городом, расположенным на холмах. Это был Киев – сердце русских земель.
На горизонте появился караван из повозок тянувшегося по пыльной дороге от Переяславля к Киеву. Около десятка тяжело груженных телег несли на себе соболиные и куньи меха, бочки с душистым мёдом, плиты воска, искрящийся янтарь и византийские шёлка. Багряные и лазоревые ткани переливались в лучах солнца.
Сопровождала груз всего лишь дюжина воинов, более привычных к охране городских складов, нежели к сражениям в открытом поле. Во главе отряда следовал Радомир, седовласый воевода. Взгляд его был направлен за горизонт.
В одной из крытых повозок ехала Варвара, дочь Гремислава, киевского боярина. В семнадцать лет от роду, она славилась своей красотой. Молва разносила по Киеву рассказы о её длинной косе, глазах цвета лесного ореха и коже, белой, словно первый снег.
Дочь боярина ехала в Киев, чтобы по воле её отца вступить в брак с Добромиром. Этот союз должен был скрепить земли и умножить богатство двух знатных родов, однако к чувствам Варвары никто не прислушивался.
Варвара, отдёрнув полог, с тревогой всматривалась в бескрайнюю степь. Внезапно раздался громкий крик Радомира:
— Это половцы! Готовьтесь к бою!
Из-за кургана показалась конница — около тридцати всадников, в лёгких кольчугах, с луками и кривыми саблями. Их лица были обожжены знойными ветрами, волосы заплетены в косы.
Стрелы, словно разъярённые осы, выпущенные из луков, рассекли воздух со свистом. Несколько дружинников сразу же пали, поражённые стрелами в шею. Караван остановился. Воины готовились вступить в неравный бой.
Варвара вжалась в стенку повозки. Сердце её бешено колотилось от страха. Она слышала боевые крики, звон клинков и ржание коней.
Вдруг, с другой стороны, послышался стук копыт который возвестил о приближении одинокого всадника на чёрном, как смоль, коне. Он вылетел из балки.
На нём не было доспехов. Только льняная рубаха да кожаные шаровары. Его длинные русые волосы развевались по ветру.
Всадник ворвался в строй половцев, словно вихрь. Одним ударом он снёс голову первому же всаднику. Второго пронзил насквозь. Его конь крутился на месте, а всадник двигался так, будто исполнял древний воинский танец. Половцы были ошеломлены неожиданным нападением.
Один из нападавших выпустил стрелу в упор, но незнакомец уклонился. Стрела пролетела мимо, а его меч уже разил следующего врага. Ещё двое попытались окружить его с флангов. Он развернул коня, отбил саблю одного, а другого рубанув по ногам, сбросил с коня.
Бой продолжался считанные мгновения, но Варваре показалось, что прошла целая вечность. Десять половцев остались лежать в пыли, а остальные скрылись, бросив добычу и раненых.
После окончания боя незнакомец спешился и вытер меч о траву. Варвара, всё ещё не оправившаяся от пережитого ужаса, решилась выйти из повозки.
Перед ней стоял высокий, плечистый воин. Черты его лица напоминали юношу, но взгляд был зрелым и мудрым.
— Ты цела? — Тихо спросил он.
— Да, цела, — ответила Варвара дрожащим голосом. — Как тебя величать?
— Ратибор я. Степным кличут.
— Я — Варвара.
Долгая пауза повисла в воздухе…
К ним подошёл старший купец и низко поклонился:
— Спаситель ты наш, добрый молодец! Без тебя нам всем было бы не сдобровать. Поедем с нами в Киев — князь Владимир Святославич таких богатырей серебром жалует.
Когда караван достиг вершины последнего холма, перед взором Ратибора открылся Киев. Город раскинулся на высоких холмах правого берега Днепра. Заходящее солнце окрашивало всё вокруг в золотые тона. Ратибор замер, поражённый красотой.
Город делился на несколько частей, разделённых глубокими оврагами и балками, поросшими густым лесом. На самой высокой горе возвышался детинец, укрепленный князем всего несколько лет назад. Высокий земляной вал с деревянными стенами и башнями опоясывал его, а внутри стояли княжеский терем с резными переходами, гридница для пиров, каменные палаты для гостей из Царьграда и Византии. Ворота детинца украшены медными пластинами, сверкающими на солнце словно золотые.
Ниже, на склонах, раскинулся верхний город — терема бояр, деревянные дома с резными крыльцами, усадьбы с садами и огородами. Улицы вымощены брёвнами, чтобы не утопать в грязи после дождей, и по ним сновали люди: воины в кольчугах и шлемах, бояре в длинных кафтанах с меховой опушкой, женщины в цветных платках и сарафанах.
Ещё ниже, у самой реки, шумел Подол — торговая часть города. Здесь стояли бесконечные ряды лавок и амбаров, пристани, к которым причаливали ладьи Варягов, Греков и даже торговцев из дальнего Востока. Воздух был наполнен ароматами свежего хлеба из пекарен, копчёной рыбы, корабельной смолы, кожевенного дуба, мёда и пряностей.
Крики торговцев сливались в один общий гул: «Меха соболиные!», «Шёлк цареградский!», «Янтарь варяжский!»
Караван наконец достиг подножия холма и начал подниматься по крутой дороге к детинцу, когда переменившийся ветер вдруг принёс вместе с дымом терпкий запах смеси горелого жира, ладана, крови и трав. Ратибор невольно повернул голову: в стороне от княжьего терема, на широкой круглой площадке капища, обнесённой низким земляным валом и рвом, пылали костры.
Языки пламени восьми кострищ поднимались высоко, отбрасывая дрожащие тени на идолов. Тяжёлый дым клубами застилал вечернее небо, и в нём плясали искры. В центре возвышался огромный, в два человеческих роста дубовый истукан бога Перуна, с серебряной головой и золотыми усами. Казалось, будто его глаза следили за каждым движением присутствующих.
Вокруг собралась толпа: воины в кольчугах, простые люди в домотканых рубахах да несколько бояр в богатых кафтанах.
Главный волхв — седой старец с длинной бородой, в белом одеянии и в дубовом венке — стоял у алтаря перед Перуном. В руках у него был кривой нож с костяной рукоятью. Двое помощников принесли белого петуха — жертву во имя победы в предстоящем походе. Толпа разом стихла.
Волхв поднял руки к небу и запел низким, гулким голосом древний гимн:
— О Перун-громовержец! Владыка молний и бурь! Прими жертву нашу, дай силу рукам нашим, порази врагов наших!
Голос его эхом разнёсся по площадке, подхваченный другими волхвами. Они ходили по кругу, потрясая посохами, их пение нарастало — то низкое, то высокое. Толпа подхватила припев, и воздух задрожал от сотен голосов. Кто-то бил в бубны, кто-то тряс костяными трещотками.
Волхв, облаченный в белую рясу крепко удерживал петуха за крылья, поднимая его над священным алтарём. Отчаянный крик птицы, внезапно смолк, прерванный стремительным движением ножа. Тёмная кровь, символ жизненной силы, обильно оросила поверхность алтаря.
Волхв, окропив серебряное изображение Перуна кровью жертвенного животного, нанёс кровью знаки на своё лицо и лица воинов, стоящих вблизи для установления связи с божеством, прося его покровительства и силы в предстоящих сражениях.
Собравшиеся отреагировали бурным ликованием.
Воины, готовые встать на защиту своей земли, воинственно ударяли мечами о щиты. Женщины, обращаясь к богам и высшим силам, возносили молитвы о защите своих мужей и сыновей, которые должны были вступить в бой.
Затем волхв бросил в центральный костёр пучок сушёных трав и кости предыдущих жертв. Пламя взметнулось с треском ещё выше, и в нём промелькнули видения - так показалось Ратибору: тени воинов, молнии, кони. Дурманящий дым попал ему в лицо, и на миг он почувствовал, как земля под ногами дрожит, будто просыпается сам Перун.
Сердце Ратибора заколотилось от воспоминаний. В степи шаманы тоже резали коней Тенгри, тихо, под звёздами, без криков и толпы.
Здесь всё было намного громче, яростнее, как и сама Русь — молодая и сильная.
Наряду с древними обрядами и верованиями, постепенно набирал силу чистый звон колоколов христианских церквей. Небольшие храмы: церковь Святого Ильи на Подоле, а также церкви, построенные для варяжских и греческих купцов и поселенцев, распространяли по окрестности мелодичный перезвон.
Князь Владимир, правитель Киевской Руси, проявлял всё больший интерес к христианской вере. Этот интерес не остался незамеченным, и в обществе крепло ощущение грядущих перемен.
Река Днепр была широкой и могучей: по ней плыли ладьи, груженные товаром, рыбаки забрасывали сети, а на противоположном берегу вдалеке виднелись сёла.
Ратибор стоял и оглядывался по сторонам чувствуя, как сердце сжимается от восторга и гордости. Это был не стан кочевников с юртами, а настоящий град — мать городов русских.
Здесь жили тысячи людей: славяне, варяги с длинными бородами, греки в ярких одеждах, евреи-торговцы, даже печенеги-наймиты. Здесь решалась судьба всей Руси.
Наконец, караван спустился по крутой дороге к Подолу, и Ратибора с купцами сразу повели через ремесленный квартал наверх, на княжий двор.
Гончары крутили горшки, кузнецы били молотами по наковальням, ювелиры работали с серебром и золотом.
Князь Владимир в самом расцвете сил — тридцати с небольшим лет был широкоплеч, рыжебород, с взглядом острым, как меч. Он сидел на резном стуле в гриднице, окружённый боярами и богатырями.
— Расскажи о себе, молодец, — сказал князь, когда привели Ратибора.
Ратибор рассказал про мать, про плен, про побег, про меч.
Князь слушал молча, поглаживая бороду, потом кивнул:
— Оставайся в моей дружине. Руси нужны сильные руки. Особенно сейчас, когда степь волнуется, а внутри — смута.
В дружине Ратибора приняли не сразу. Многие косились на него и шептали в след: «половецкая кровь».
На первом же учении, когда он одним ударом разрубил толстый дубовый щит пополам, а потом поднял на руки тяжёлого боевого коня и пронёс его десять шагов, шепот стих.
Он познакомился с другими дружинниками. Со Святогором, который был огромным как медведь, широкоплечим богатырём с мудрыми глазами.
Вольга был знахарем с длинной седой бородой и хитрыми прищуром: он знал различные травы, заговоры, мог, по слухам, оборачиваться волком.
Дунай — гусляр и весельчак: в бою - словно буря, на пиру — душа компании, песни пел так, что таяли сердца.
Однажды после очередного учения, Святогор подошёл к Ратибору и хлопнул его по плечу так, что тот чуть не упал:
— Сила в тебе великая, Степной. Но душа твоя мечется, как конь необъезженный. Обрети покой — и станешь непобедимым.
Ратибор частенько думал и о Варваре... Она жила в тереме её отца на горе, в высоком доме с резными ставнями. Они изредка встречались украдкой: на гуляньях у реки, на торгу, в саду за церковью Ильи.
Однажды вечером, когда солнце садилось за Днепр, они сидели на берегу.
— Я не могу выйти за Добромира, — сказала она тихо. — Сердце моё к нему не лежит.
— А ко мне лежит? — спросил Ратибор, глядя на воду.
Она повернулась и взяла его руку:
— Лежит. С того самого первого дня.
— Но я чужак. Твой отец меня в дом не пустит, думает кровь моя не чиста.
— Значит, убежим, — прошептала она.
Он покачал головой:
— Я докажу, что достоин Руси и тебя.
***
Боярин Гремислав, один из самых состоятельных и влиятельных людей в киевской земле, обладал обширными владениями, простиравшимися от Киева до самого Чернигова. Его торговые предприятия приносили стабильный доход в виде золота, а личная дружина насчитывала около сотни хорошо обученных воинов.
Ратибор вызвал у Гремислава неприязнь с момента их самой первой встречи. Причиной тому было не только то, что дочь Гремислава смотрела на степняка с восхищением, но и растущее доверие князя Владимира к новому богатырю.
Гремислав созвал тайное совещание, на которое пригласил старых языческих жрецов, недовольных тем, что князь Владимир всё чаще обращался в Царьград за священниками и проявлял растущий интерес к принятию христианства. Также на совет были приглашены несколько бояр, опасавшихся утраты старых обычаев и, как следствие, власти.
– Этот степняк – не кто иной, как лазутчик, – прошипел Гремислав, понизив голос. – Его меч заколдован. Он лишь ждет сигнала от половцев, чтобы открыть им врата Киева.
По городу поползли слухи…
В это же время, в степи молодой хан Тугоркан, кровный названый брат Ратибора (в детстве они скрепили свою дружбу кровью, поклявшись в верности), собирал огромное войско. Побег Ратибора он воспринял как предательство.
– Он переметнулся к русам, – говорил Тугоркан своим нукерам, собравшимся у костра. – Следовательно, он – наш враг. Весной мы двинемся на Киев, захватим богатую добычу и вернем моего брата – живого или мертвого.
Тем временем, Ратибору стали поручать всё более ответственные и опасные задания.
Он совершал разведывательные вылазки на расстояние трёх дней пути от Киева, приводил пленных "языков", а однажды в одиночку отразил набег на одно из окрестных сёл, лично зарубив семерых нападавших и обратив остальных в бегство. Князь всё больше ценил его воинские умения и храбрость, сажал на пиру рядом с собой.
Однажды ночью в светлицу Ратибора постучал Вольга:
– Берегись, степняк. Тебя хотят обмануть.
– Кто? – настороженно спросил Ратибор.
– Те, кто боятся грядущих перемен. Старые боги уходят, уступая дорогу новым – а вместе с ними и новой Руси. И те, кто не желает потерять свою дочь.
Ратибор кивнул, крепче сжав рукоять своего меча.
***
Ранняя весна 988 года принесла с собой быстрое таяние снегов. Разлив рек преобразил степь, укрыв её покровом зелени и яркими цветами.
Разведчики князя Владимира принесли тревожные новости: хан Тугоркан собрал внушительное войско, насчитывающее около десяти тысяч всадников, что считалось огромной силой по степным меркам.
Князь Владимир, осознавая важность ситуации, собрал совет дружины в гриднице. На это собрание был вызван и Ратибор, опытный и уважаемый воин.
— Лишь тебе под силу предотвратить кровопролитие, — обратился князь к Ратибору. — Отправляйся в стан Тугоркана. Попытайся убедить его отступить, предложи ему богатые дары и золото. Если же твои уговоры окажутся тщетными... убей хана.
Ратибор, готовясь к выполнению ответственной миссии, взял с собой лишь самое необходимое: меч, лук и коня. Переодевшись в половецкую одежду, состоящую из халата и шапки, он в одиночку отправился в степь.
Его путь был нелёгким и долгим. Днём он скакал, а ночью скрывался в балках. Питался сушёным мясом, жажду утолял водой из луж. Наконец, перед ним открылась картина огромного половецкого стана, раскинувшегося у реки Самары. Тысячи юрт, табуны коней и столбы дыма от костров, поднимающиеся к небу, свидетельствовали о многочисленности войска Тугоркана.
Несмотря на все предосторожности, Ратибора сразу же узнали — его выдавали многочисленные шрамы и иные приметы. Он был схвачен и доставлен к Тугоркану.
Хан сильно изменился. Он стал выше ростом, носил золотую кольчугу, украшенную византийскими пластинами. Его лицо казалось высеченным из камня, глаза горели огнём.
— Брат? — холодно произнёс Тугоркан, сидя на ковре в главной юрте. — Или предатель?
— Брат, — ответил Ратибор, сохраняя достоинство и держась прямо. — Я пришёл с предложением мира.
Всю ночь они вели переговоры при свете масляных ламп. Тугоркан обвинял Ратибора в предательстве. Ратибор, в свою очередь, упрекал половцев в разорении русских сёл, угоне тысяч людей в рабство и материнских слезах.
Когда над бескрайней степью забрезжил рассвет, окрасив траву холодным розовым светом, слова потеряли свою актуальность.
Согласно давней степной традиции, спор между братьями должен был решиться в поединке один на один, до первой крови или до смертельного исхода, на виду у всего кочевья.
Воины вывели их на просторный круг в самом сердце лагеря – утоптанная земля в сотню шагов в поперечнике и окружённую плотным кольцом воинов. Тысячи половцев, воткнув копья в землю, с суровыми лицами стояли бок о бок погружённые в молчание.
Ратибору предоставили его собственного коня – серого в яблоках, которого он привёл с собой. Тугоркан восседал на своём вороном скакуне. Оба воина были без щитов, при себе только оружие: у хана – кривая сабля, у Ратибора его старинный меч.
Шаман поднял свой посох и на половецком наречии объявил начало поединка.
Противники разъехались к краям круга, развернули своих коней и двинулись навстречу друг к другу по кругу, сначала шагом, потом рысью, а затем перейдя в галоп. Зрители затаили дыхание.
Первым нанёс удар Тугоркан: его сабля сверкнула в воздухе, целясь в плечо противника. Ратибор сумел отклониться в седле, его меч встретил саблю. Посыпались искры. Ратибора тут же контратаковал, нанеся прямой выпад в грудь. Тугоркан парировал удар, лезвие меча всё же скользнуло по кольчуге, оставив небольшую царапину на золотой пластине.
Разъезд в стороны и снова атака. На этот раз Ратибор атаковал первым, нанося рубящий удар сбоку, а затем снизу. Тугоркан отбил оба удара, но во время третьего, обманного выпада, Ратибор едва не задел его бедро. Хан ответил молниеносно, нанеся косой удар, нацеленный в шею. Ратибор пригнулся и ощутил, как волосы на его голове зашевелились тронутые ветром от сабли.
Среди зрителей пронёсся приглушённый гул.
На третьем круге тяжело дыша, Тугоркан перешёл в яростную атаку, полоснув саблей — сверху, сбоку и снизу. Ратибор отбил первые два удара, третий задел его левое плечо. Кольчуга смягчила удар, но боль всё равно пронзила его тело огнём. Кровь сочилась по руке. Развернув коня, он совершил ответный выпад: его меч описал широкую дугу, заставив Тугоркана отступить. Затем последовал прямой укол, и, хотя хан уклонился, кончик меча задел его щёку, оставив тонкий красный след.
Толпа ревела.
На четвёртом круге, уставшие всадники медленно кружили друг вокруг друга, выжидая удобного момента. Хан не выдержал первым: он перешёл в галоп, издав яростный крик, и обрушил на противника серию быстрых рубящих ударов. Ратибор отбивал удары, отступая. В какой-то момент он отклонился в сторону, и сабля Тугоркана просвистела мимо. В тот же миг Ратибор нанёс удар снизу, выбив оружие из руки хана. Сабля со звоном отлетела в траву.
Конь Тугоркана встал на дыбы. Ратибор приблизился к брату и приставил меч к его горлу — остриё коснулось кожи, и на ней проступила кровь.
Наступила полная тишина. Был слышан лишь шелест ветра в траве.
Тугоркан тяжело дышал, глядя в глаза Ратибору.
— Убей, — прошептал он на половецком языке. — Убей — и станешь настоящим русом.
Ратибор на миг застыл. В его голове промелькнули образы матери, Варвары, степь его детства. Меч в его руке дрогнул.
Он медленно опустил клинок.
— Нет, — произнёс он громко, чтобы его услышали все. — Я предлагаю мир. Десять лет без набегов на Русь. Князь Владимир предложит вам щедрые дары — золото, меха, оружие и коней.
Тугоркан долго молчал, глядя в степь. Солнце уже встало высоко. Он коротко кивнул.
— Я согласен. Но с одним условием: ты останешься здесь.
— Нет, — ответил Ратибор. — Моё место теперь на Руси. Я ухожу.
— В таком случае уходи, — сказал Тугоркан. — Но помни: когда-нибудь мы снова встретимся.
На рассвете Ратибор покинул стан половцев и вернулся в Киев как раз к великому событию. Князь Владимир, после долгих раздумий решил принять крещение — для всей Руси.
На Днепре собрались тысячи людей: бояре, дружина, простой люд. Греческие священники в белых ризах пели псалмы. Люди входили в реку язычниками и выходили из неё — христианами. Владимир стоял в воде по пояс, крестясь, лицо его сияло.
В тот же день Гремислав выступил на вече:
— Этот степняк — изменник! Был в стане врага и вернулся живым — значит, продался! Он хотел привести половцев к воротам!
Князь колебался. Доказательств не было, но слухи были сильны, и старые бояре поддерживали Гремислава.
На вече появился Святогор. Он занял место рядом с Ратибором и громко произнес, так, что его голос разнесся по всей площади:
— Я был свидетелем его сражений за Русь, видел, как он не щадил себя. Если кто-то не верит, пусть выйдет против меня на поединок!
В ответ воцарилась тишина. Никто не осмелился выступить против Святогора. Собравшиеся одобрительно загудели.
В ту же ночь всплыли на поверхность детали заговора: были найдены компрометирующие письма, а также выявлены факты подкупа слуг. Гремислав и его сторонники были изгнаны из Киева, а их имущество конфисковано в пользу казны.
Варвара пришла к Ратибору в новую церковь, которая, хотя и была построена из дерева, уже была освящена во имя Софии Премудрости Божией.
— Наконец я свободна, — произнесла она, и её глаза засветились радостью.
Их венчание прошло скромно, без пышных торжеств. В числе присутствующих были только самые близкие: Святогор, Вольга и Дунай. Протоиерей совершил обряд: надел кольца, прочитал молитвы.
Однако мир и спокойствие оказались недолгими гостями на русской земле. Уже через год на горизонте стали сгущаться тучи, предвещавшие новую бурю. Сначала появились печенеги, беспощадные кочевники, разорявшие поселения и угонявшие скот. Вслед за ними пришли и другие племена, ведомые слухами о богатствах Руси.
Ратибор, стоя на стене детинца, сжимал в руке свой старый боевой меч, закалённый в многочисленных сражениях. Его взгляд был устремлён на юг, там где простиралась бескрайняя степь, колыхавшаяся под порывами ветра, который принёс аромат полыни и дым далёких костров.
И в этот момент закрыв глаза, он услышал тихий, ласковый голос матери, словно доносящийся из далёкого детства:
— Ты дома, сынок. Наконец-то ты вернулся домой...