13 февраля в Музее русского импрессионизма открылась выставка «Под маской», посвященная истории и традициям карнавалов и маскарадов XIX и XX веков. Рассказываем, как зарубежное развлечение прижилось в России
Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Стиль»
Перенесись мы сейчас в Петербург конца XIX века, перед нашими глазами возникла бы увлекательная картина: гости маскарадного бала выходят из зала Дворянского собрания или частного особняка на Английской набережной и садятся в экипажи. На них — античные туники, боярские шубы, турецкие кафтаны, парики XVIII века, домино, расшитые мундиры и театральные плащи. Многие из них не сразу поедут домой, а сперва посетят фотографическое ателье на Невском, чтобы запечатлеть воспоминания о вечере в постановочном портрете. Через несколько дней эти карточки разойдутся по альбомам, будут вклеены в семейные хроники и отправлены знакомым.
Подобные сцены в России повторялись десятилетиями. С начала XIX века костюмированные балы стали неотъемлемой частью светского календаря. Их устраивали при дворе, в театрах, клубах и частных домах, к ним готовились месяцами, заказывали наряды у портных, брали костюмы напрокат, спорили о точности образов и модных тенденциях. Переодевание позволяло на несколько часов выйти за пределы собственного пола и статуса, примерить роль «другого» и сделать свою жизнь ярче.
Петровские балы, «Ледяной дом» и просвещенный досуг
Традиция маскарадов в России начала формироваться в петровскую эпоху как часть переустройства быта и публичной жизни. Петр I познакомился с карнавальной культурой, путешествуя в составе Великого Посольства. В Европе карнавалы и маскарады были частью светской и городской культуры со своими традициями и устойчивыми сюжетами еще со Средневековья.
Петру повезло участвовать в придворных и городских маскарадах Лондона и Вены, где он смог увидеть карнавальную культуру во всей ее красе. Сам он для праздников мог перевоплотиться в костюм мясника и корабельного капитана. Вдохновившись беззаботными забавами людей в «машкаре», маске ряженых, вскоре он перенес этот опыт в Россию. Уже в 1714 году прошел первый костюмированный праздник, который назвали маскарадом. Туда Петр пришел в своем излюбленном шкиперском платье.
«Подписные издания» откроются в Москве
Самым знаменитым карнавалом Петра стало празднование в честь завершения Северной войны. Обе столицы веселились с невероятным размахом и разнообразием. В Москве карнавальный парад шел от села Всехсвятского (сегодня район Сокола и Аэропорта) до Кремля. Историк Михаил Забылин описывал это действие так: «Шествие открывал арлекин, ехавший на больших санях, в которые были впряжены пять лошадей гусем, украшенных бубенчиками и побрякушками. На других санях ехал князь-папа Зотов, облеченный в длинную мантию из красного бархата, подбитую горностаем, а в ногах его восседал Вакх на бочке; за ним свита, замыкаемая шутом, который сидел в санках, запряженных четырьмя свиньями. Потом началось шествие самого флота, коим предводительствовал Нептун, сидевший на колеснице с трезубцем в руках, весомый двумя сиренами».
Петровская маскарадная культура идеально легла на существовавшую со времен Ивана Грозного традицию народного переодевания, связанную со святками, Масленицей, ярмарками и свадебными обрядами. Ряженые появлялись в образах зверей, стариков, солдат, купцов, «чужаков» и фантастических персонажей, своим весельем переворачивая социальные устои и насмехаясь над повседневным порядком.
Преемники Петра Великого окончательно превратили карнавалы в стандартную практику придворных празднеств. Особенно популярными оказались два формата — шутовские свадьбы и «этнографические» маскарады, показывающие разнообразие народов Российской империи. Именно они вдохновили императрицу Анну Иоанновну на создание «Ледяного дворца» в феврале 1740 года.
«Дом» построили на Неве между Адмиралтейством и Зимним дворцом в честь свадьбы князя Михаила Голицына и Евдокии Ивановны Бужениновой. Строительством руководила «маскарадная комиссия», а возводили его из ледяных плит, которые скрепляли водой. Фасад и антураж, включая мебель и сервиз, были сделаны изо льда. По воспоминаниям резидента петербургской Академии наук и одного из создателей «дворца» Георга Вольфганга Крафта, дом выглядел так, будто его сделали из единого куска невероятной прозрачности, перед входом установили двух ледяных дельфинов, слона и шесть ледяных пушек, которые стреляли настоящим порохом.
Праздник проходил с соответствующей бравадой: процессия из 200 человек, которая следовала за новобрачным, посаженным в клетку, за ними народы со всех уголков империи — от саамов до калмыков — на повозках и телегах, запряженных самыми разными животными. Все участники были обязательно в маскарадных костюмах, которые создавались на основе экспонатов Кунсткамеры и придворных коллекций.
Елизавета Петровна, известная своей любовью к играм и увеселениям, маскарады проводила еженедельно. Она же перенесла их с улиц во дворцы, а попасть туда могли только представители высших сословий. При Елизавете были введены обязательные приглашения и дресс-коды, а также стали популярны маски, которые до этого были не приняты.
Культурная афиша февраля: мифы о загранице, Хармс и новая «Гроза»
Особое место заняли балы-метаморфозы, на которых мужчины и женщины менялись костюмами и изображали друг друга. Это развлечение нравилось не всем: мужчины, которым приходилось надевать корсеты и юбки на китовом усе, чувствовали дискомфорт в женском обличии, а женщины в мужских костюмах выглядели нелепо. Сама императрица была в восторге и могла менять маски и наряды по несколько раз за вечер.
Еще больший размах маскарады приобрели при Екатерине Великой. Они снова вернулись на улицы, став более доступным развлечением для большинства. Императрица видела в костюмированных празднествах просвещенный досуг и возможность показать свою власть. Ее карнавал 1763 года по случаю коронации, получивший название «Торжествующая Минерва», включал в себя аллегорические шествия, театрализованные сцены и участие тысяч горожан. Императрица уподоблялась древнеримской богине мудрости и покровительнице искусств, которая пришла спасти народ от пороков. Подобные торжества сопровождали каждый государственный и придворный праздник.
В 1760-е годы получили распространение «карусели» — костюмированные состязания на манер средневековых рыцарских поединков. Также появились «вольные» маскарады, проводившиеся антрепренерами для широкой публики. Попасть туда мог любой желающий за три рубля. Посетители должны были приходить в костюмах, но их также можно было взять напрокат при входе, избежав публичного порицания. «Вольные» маскарады проводили у частников, либо в театрах, а к концу века и в открытых пространствах. Карнавальные развлечения стали настолько популярны, что за ними усилили надзор. Полиция была обязана присутствовать на частных и публичных балах, чтобы следить за порядком.
Романтизм, историчность и николаевские развлечения
В первой половине XIX века маскарадные празднества разделились на три категории: придворные, дворянские и публичные. Последние устраивали в Дворянском собрании, в Большом и Малом театрах.
Увлечение общества романтизмом и театральностью сделало маскарады идеальной площадкой, чтобы отыгрывать романтическую эстетику. Герои Байрона, Вальтера Скотта, Шиллера стали расхожими образами на торжествах. Здесь можно было забыть о сословной принадлежности и условностях и, спрятавшись за маской, метафорически сбросить ее с себя. Эту дихотомию удивительно точно отразил Лермонтов в «Маскараде» (правда, цензура того времени ее не оценила). Главным местом действия пьесы стал дом Энгельгардта, который и в реальности был популярным пространством для проведения маскарадов. Его постройка стала важнейшим событием общественной жизни, частым посетителем дома Энгельгардта был Николай I с женой.
Костюмированные празднества были весьма прибыльным делом. После войны 1812 года именно на них собирали средства для пострадавших.
В 1840-х годах публичные маскарады стали регламентировать, эта обязанность легла на плечи дирекции Императорских театров. В условиях жесткой николаевской цензуры и усиленного полицейского надзора костюмированный бал позволял временно ослабить социальную дистанцию. Здесь могли завязаться разговоры, невозможные в салоне, происходили знакомства между людьми разных сословий, допускались более смелые формы иронии и флирта. Император нередко появлялся на балах в казачьем или военном мундире без маски, при этом его могли толкать и не обращать внимание на его присутствие.
Современники неоднократно отмечали двойственную природу этих праздников. Французский художник Орас Верне, посетивший петербургский маскарад в 1830-х годах, писал о сочетании строгой дисциплины и внешней вольности: «Каждый предоставлен самому себе, от императора до последнего актеришки. Все проталкиваются сквозь толпу без почитания рангов и не снимая головных уборов. У офицеров поверх мундиров маленькие шелковые накидки из черного кружева. <…> Его Величество держится с удивительной грациозностью, и на него непрестанно нападает множество черных домино, чтобы сказать ему все, что им только взбредет в голову».
В этой обстановке разворачивались любовные драмы, комические ситуации и трагедии, способные испортить репутации юных девушек, иногда по вине самого императора.
Костюмированный бал позволял временно ослабить социальную дистанцию.
На домашних маскарадах празднества были еще театральнее, а нравы и наряды свободнее. Именно здесь отыгрывались самые популярные в культуре образы: мифологические боги, средневековые герои, персонажи романтической литературы и «экзотические» народы. Разрешены были даже балы-метаморфозы, которые любила Елизавета Петровна, но не поощрявшиеся в эпоху Николая I. Тем не менее на домашних мероприятиях высшего сословия императорская чета присутствовала и активно участвовала в развлечениях.
«Эти художники — любят»: взлет и падение «Нового общества художников»
Помимо Античности и Средневековья, которые возникали в виде сценических и книжных цитат, не менее популярной стала тема Востока. В 1830-е годы восточные маскарады проводились несколько раз, причем тему интерпретировали широко. Сюда входил Дальний, Ближний и Средний Восток — Китай, Индия, Египет, Персия и Турция. При этом образы редко стремились к этнографической или исторической точности. Турецкие, персидские, китайские или египетские костюмы чаще воспроизводили салонные фантазии о Востоке, а не реальные культурные традиции. Маскарад создавал особую форму культурного коллажа, в котором разные эпохи и географии свободно сосуществовали в одном пространстве.
К концу XIX века в эту систему все активнее включалась мода. Возникли тематические цветные балы, где участники обязаны были придерживаться заданной палитры — изумрудной, черной, желтой. Распространился «русский стиль», вдохновленный допетровской архитектурой, орнаментами и костюмом XVII века. Николай даже издал указ под названием «Описание дамских нарядов для приезда в торжественные дни к Высочайшему двору». В нем русское платье валидировалось в качестве официального женского придворного костюма, а покрой, фактура, цвет ткани и декор были детально прописаны в зависимости от ранга придворных фрейлин.
Театр и балет также оставались важными источниками визуальных решений. После успеха «Русских сезонов» Сергея Дягилева и оформления спектаклей Львом Бакстом в моду вошли яркие ткани, экзотические силуэты и смелые цветовые сочетания. Маскарад все чаще воспринимался как подиум, на котором демонстрировались актуальные эстетические идеи. Уже в начале ХХ века проводились балы на тему электричества, куда дамы приходили в костюмах «Телеграфа», «Кометы», «Лампы».
Визионеры в балете: Нижинский, Баланчин, Нуреев, Эк
Создание костюма требовало серьезных вложений времени и средств. Вдохновение искали в зарубежных журналах. Наряды заказывали в специализированных мастерских, брали напрокат, собирали из отдельных элементов, подбирали к ним аксессуары и парики. В переписке и мемуарах сохранились свидетельства о многонедельной подготовке к крупным балам, обсуждении фасонов и тканей, поиске редких деталей. Костюм становился инвестицией в социальный капитал и репутацию. Не менее важным ритуалом было его запечатлеть. После балов участники отправлялись в ведущие фотографические ателье, чтобы навсегда задокументировать воспоминания о вечере.
Костюм становился инвестицией в социальный капитал и репутацию. Не менее важным ритуалом было его запечатлеть.
К вершине и вниз
Апогеем русской маскарадной культуры стал костюмированный бал в честь 290-летия дома Романовых, состоявшийся в феврале 1903 года. Темой стала эпоха царя Алексея Михайловича — допетровская Русь XVII века, воспринимавшаяся как символ утраченной национальной цельности и традиции.
Подготовка к балу заняла несколько месяцев и превратилась в отдельный культурный проект. Художники, историки и костюмеры разрабатывали эскизы на основе архивных источников, музейных коллекций и старинных изображений. Для костюмов использовались бархат, парча, мех, жемчуг, золотое шитье. Многие участники заказывали наряды у ведущих придворных портных, часть элементов брали из собраний Оружейной палаты и частных коллекций.
Император Николай II появился на балу в образе царя Алексея Михайловича, императрица Александра Федоровна — в костюме царицы Марии Милославской. Члены императорской фамилии и высшая аристократия были одеты в боярские кафтаны, сарафаны, ферязи и кокошники XVII века. Зимний дворец украсили в соответствии с выбранной эстетикой. Залы завесили тканями, гербами, старорусскими орнаментами.
После бала был подготовлен роскошный альбом с портретами участников в костюмах. Эти снимки быстро стали частью визуального канона эпохи. А «национальная» тема предопределила будущие тренды маскарадов предвоенной эпохи.
Предчувствие конца
Уже в первые годы после бала 1903 года маскарадная культура начала заметно меняться. В Петербурге и Москве по-прежнему проходили костюмированные вечера в Дворянских собраниях, клубах и театрах, однако их тематика все чаще смещалась в сторону национальных и патриотических сюжетов. После начала Первой мировой войны в 1914 году масштабные маскарады стали редкостью. Подготовка дорогостоящих костюмов выглядела неуместной на фоне мобилизации. Благотворительные вечера в пользу раненых и беженцев сохранили элементы костюмированной программы, но носили более сдержанный характер. Место карнавалов заняли артистические кабаре, ставшие альтернативой балам и театральным постановкам. Там собирались поэты, актеры и весь творческий цвет империи, который привлекала возможность театрализовать свою жизнь в узком сообществе. Недаром одними из центральных образов Серебряного века стали маска и театр.
Ироничным завершением этой эпохи стала постановка Мейерхольда по «Маскараду» Лермонтова. Спектакль готовили несколько лет, а его премьера состоялась в день Февральской революции.
Революция и Гражданская война разрушили инфраструктуру, на которой держалась культура классического маскарада. Исчезли дворянские клубы, частные салоны, придворные мастерские, прокатные конторы и портные, специализировавшиеся на бальных заказах. Вместе с этим утих и привычный формат закрытых костюмированных вечеров.
«Освобождая руки»: как русский импрессионизм дал дорогу экспериментам
Однако практика коллективного переодевания не исчезла. В 1920-е годы она перешла в другие пространства в качестве политизированного инструмента новой власти. Проводились антирелигиозные шествия, которые называли «безбожными карнавалами». Их участники изображали не классических персонажей, а капиталистов и врагов в карикатурных образах. Вскоре Ленин осудил подобные шествия, назвав их «вредным озорством», и карнавалы фактически запретили.
Популярны были костюмированные праздники в Парке Горького. Вход на них стоил пять рублей, а костюмы были обязательным условием для участия. При этом место личных фантазий занял коллективизм, продиктованный новой советской идеологией. Тематика вечеров все чаще была связана с профессиями, спортивными достижениями, производственными сюжетами, революционными годовщинами. Былая беззаботность и свобода самовыражения остались в далеком прошлом.
Сегодня история маскарадов остается в виде отдельных следов — фотографий, живописных работ, альбомов, эскизов, воспоминаний современников, увидеть которые можно на выставке «Под маской».