Надо сказать, что Паша был моим мужем. Целых пятнадцать лет. Мы познакомились, когда мне было двадцать, а ему двадцать два. Студенты, молодые, красивые. Я верила, что мы построим идеальную семью, купим дом, нарожаем детей и состаримся в один день.
Детей нарожали. Две дочери, Света и Катя. Дом… ну, квартиру в ипотеку взяли. А состариться вместе не вышло. Потому что Паша, видите ли, встретил любовь. Настоящую, страстную, как в сериалах. А то, что было со мной — так, привычка и чувство долга.
Звали «любовь» Алиночка. Ей было двадцать восемь, она работала администратором в фитнес-клубе, куда Паша ходил «качать пресс» после сорока. Пресс он, видимо, накачал, а заодно и мозги себе отсушил. Ушел красиво, хлопнув дверью: «Ты меня не понимаешь, ты зациклена на быте и детях, а Алина — это полет!». Алименты он платил исправно, тут не придерешься. Даже немного добавил сверху, видимо, для очистки совести. Но осадок, как говорится, остался. Огромный, гнилой осадок, который отравлял душу все три года, прошедшие с развода.
Я осталась в двушке с двумя девчонками-подростками. Ипотека, школа, кружки, их вечные «мам, купи» и моя работа бухгалтером в небольшой конторе. Жизнь превратилась в беличье колесо. А Паша… Паша жил. Я видела его фотки в соцсетях, которые услужливо подсовывал мне «умный» алгоритм. Вот они с Алиночкой в Сочи. Вот Алиночка на новой машине (он свою старую продал, добавил и купил ей). Вот они в ресторане. А вот и пополнение: Паша счастливо держит на руках младенца в голубом конверте. Сын! Паша, который со старшими дочерями видел раз в месяц по воскресеньям (и то, норовил сплавить их в кино, а сам умчаться по делам), теперь выкладывал сториз, как он меняет подгузники и встает к малышу по ночам.
Честно? Меня это убивало. Не из-за того, что я хотела его назад — упаси боже. Меня убивала несправедливость. Он получил всё: новую молодую жену, ребенка, свободу. А я получила ипотеку и чувство, что меня использовали как трамплин. Я растила его детей, тянула этот быт, а какая-то фитоняша просто пришла на всё готовенькое и забрала себе «полет».
Я, конечно, виду не подавала. Улыбалась, когда передавала девчонок. Говорила «спасибо за алименты». Жила дальше. Но внутри у меня зрела… не месть даже. А так, педагогический план.
— Ты совсем охренела, женщина?! — Паша стоял посреди нашей бывшей гостиной, багровый, как рак на пару, и тряс перед моим носом мобильником. — Ты видела, что ты написала?
Я лениво отхлебнула чай из любимой кружки, той самой, с отбитой ручкой, которую он велел выкинуть ещё пять лет назад. Чай был мятный, расслабляющий. Самое то для такого вечера.
— Привет, Паш. Во-первых, не ори. У меня давление подскочит, потом лечи меня. Во-вторых, что именно тебя не устраивает? «Лысый, страшный и импотент» или часть про «потому что бывшая жена – ведьма»?
— Это же… это же читала вся школа! — заорал он так, что слюна полетела в стороны. — Родительский чат! Ты дискредитируешь меня перед учителями!
— Ой, да брось. Ты сам себя дискредитировал, когда на выпускном у Светы облапал эту… как её… молодую маму Артема из 3 «Б». Или ты думал, я не замечу? — я поставила кружку на стол. — Я просто добавила немного пикантных подробностей к твоему портрету.
И вот неделю назад мы с моей лучшей подругой Иркой, владелицей небольшого салона красоты, сидели на кухне и пили вино.
— Лен, ну сколько можно? — Ирка возмущенно стучала пальцем по столу. — Ты посмотри на себя! Ты в его глазах — старая, уставшая клуша, которая только и умеет, что чек на алименты выпрашивать. А она — богиня. Хотя, если снять с нее этот тонны штукатурки и фильтры…
— Ир, ну и что я сделаю? — вздохнула я. — Мне сорок три. Мне уже поздно конкурировать.
— Конкурировать? — Ирка округлила глаза. — Дура ты, Ленка. Не конкурировать, а напомнить. Напомнить ему, с кем он жил. И заодно немного пошатнуть его розовый мир.
И тут у меня в голове что-то щелкнуло. Ирка — богиня парикмахерского искусства. Если кто и умеет делать чудеса, так это она.
— Ир, — медленно начала я, — а ты говорила, что у вас в салоне теперь делают какие-то особенные стрижки… Омолаживающие?
— Ну да. Биоревитализация, мезотерапия… При чем тут это?
— При том, — я допила бокал. — А если не омолаживающие, а наоборот? Есть у тебя знакомые мастера, которые могут сделать так, что человек постареет лет на десять за один визит? С гарантией, что это не исправить?
Ирка сначала смотрела на меня непонимающе, а потом расхохоталась. Громко, заливисто.
— Ленка! Ты гений! Ты про Пашку? Есть, конечно! Одна моя знакомая, Наташа, работает в другом районе. Она — виртуоз. Может из «Аполлона» сделать «деда Мазая» за полчаса. И главное — стрижет так, что волосы потом торчат в разные стороны, пока не отрастут. Хоть укладку делай, хоть что. А Пашка-то лощеный, он к стилистам привык.
План созрел мгновенно.
Я позвонила Паше и попросила о встрече. Сказала, что по поводу Светы, обсудить выбор института. Он, как ответственный отец, согласился. Назначили встречу в нейтральном кафе. Я пришла немного раньше, выбрала столик у окна. И когда Паша вошел, я чуть не поперхнулась кофе. Он выглядел… отлично. Подтянутый, в модном свитерке, с укладкой «небрежный ежик». Алиночка, видно, следила за его внешностью.
— Привет, — он сел напротив, заказал американо. — Что там со Светой?
— Паш, — я сделала честные-пречестные глаза. — Я хочу извиниться.
Он аж поперхнулся.
— Чего?
— Я много думала последнее время, — затараторила я, глядя на него с умилением. — Ты был прав, что ушел. Я правда зациклилась на быте. А ты… ты молодец. Выглядишь просто супер. Алине, наверное, повезло.
Паша расслабился, расправил плечи. Самолюбие было польщено.
— Ну, Лен, ты тоже ничего… держишься.
— Да какое там, — махнула я рукой. — Работа, дом… Я даже в салон сходить не могу. А тебе так идет эта стрижка. Слушай, а где ты стрижешься? У нас в районе открыли новый барбершоп, говорят, там мастер просто волшебник. Молодежь так стрижет — закачаешься. Я Ирку хочу туда на разведку послать, как специалиста.
Я назвала адрес салона, где работала Наташа.
— Да? — Паша оживился. — А я всё к одному хожу, но он стал дорогой очень. А этот как, нормальный?
— Мужики наши с работы ходят, нахваливают. Говорят, так омолаживает, что жены потом ревнуют. Скидку дают на первый визит, кстати. Хочешь, я тебе телефон скину?
— Скинь, — легко согласился Паша, допивая кофе. — Надо будет как-нибудь сгонять.
— А чего откладывать? Сходи завтра, в обед. У тебя же график свободный?
— Ну да, можно, — пожал он плечами.
На следующий день в обед я сидела в сквере напротив этого самого барбершопа и курила электронную сигарету (бросить не могла, но и виду не подавала, что нервничаю). Ровно в 13:30 я увидела Пашу. Он уверенно вошел в стеклянные двери.
Я набрала Наташу.
— Наташ, привет, это Лена, подруга Ирки. Зашел?
— Ага, — раздался в трубке жизнерадостный шепот. — Сидит в кресле, рассказывает, как хочет выглядеть молодым и дерзким. Щас я ему устрою «дерзость». Всё по плану, командир!
Я отключилась и стала ждать. Минут через сорок дверь салона распахнулась. Оттуда вышел Паша. Нет, это был не Паша. Это было его привидение. Он шел, слегка пошатываясь, и тряс головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение. Волос на голове почти не было. Торчали какие-то жалкие сантиметровые «ежики» на макушке, а виски и затылок были выбриты «под ноль». Но самое страшное — это форма. Эта стрижка делала его голову похожей на деформированный кабачок. Она подчеркнула все его возрастные изменения: залысины, которые он так тщательно маскировал, морщины на лбу, мешки под глазами. Из симпатичного мужчины сорока пяти лет он превратился в уставшего мужика под пятьдесят пять, которому срочно нужно купить шапку-ушанку и уехать в деревню.
Я быстро набрала сообщение в родительский чат 11-го класса, где училась моя Света.
«Девочки! Видели, как Павел Сергеевич (отец Светы и Кати) постригся? Это же просто пушка! Сразу видно, что мужик решил вспомнить молодость. Только вот с такой стрижкой надо бы и образ менять. А то страшненько как-то получилось. Или это у него кризис среднего возраста? Бедная его новая жена…»
И прикрепила фото, которое только что сделала через зум. Паша как раз проходил мимо меня, тупо глядя в одну точку.
Чат взорвался.
И вот теперь он стоял передо мной. Багровый, потный, с этой ужасной стрижкой, от которой невозможно было отвести взгляд. Она его действительно состарила лет на десять. Алина, наверное, в обморок упала.
— Ты специально! — шипел он, тыча телефоном мне в лицо. — Ты подослала этого… этого палача!
— Паш, ты о чем? — я изобразила искреннее удивление. — Я просто посоветовала хорошего мастера. Или тебе не понравилось?
— Не понравилось?! — заорал он. — Я похож на зэка! Алина рвет и мечет! Говорит, что я опозорил её перед подругами! А тут ты еще и в чате!
— А что в чате? — я взяла телефон, посмотрела. — Ой, ну надо же. А кто-то комментарий оставил: «Павел Сергеевич теперь похож на солиста группы «Ласковый бык»? Это, наверное, кто-то из детей пошутил. Смешно, правда?
Паша схватился за голову, но волос там уже не было, поэтому он просто поцарапал лысину.
— Ты… ты… — задыхался он от злости. — Я подам на тебя в суд! За клевету! За моральный ущерб!
— За какую клевету? — я встала. — Я написала правду. Ты лысый. Это факт. Ты страшный? Ну, посмотри на себя в зеркало. И про импотента… Паш, ну это уже просто обидно. Если ты себя так чувствуешь, то это твои проблемы.
— А салон? Ты же знала, что там так постригут?
— Паш, — я посмотрела на него с притворной жалостью. — Ты большой мальчик. Прежде чем идти к новому мастеру, надо смотреть портфолио, читать отзывы. А ты повёлся на халявную скидку. Это не ко мне вопросы. Это к твоей жадности и самонадеянности.
Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Понял, что придраться не к чему. Я не угрожала, не заставляла, просто дала информацию. А выбор он сделал сам.
— Знаешь что, — прошептал он, — ты просто завидуешь Алине. Потому что она молодая и красивая. А ты…
— А я — мать твоих детей, которая тянула эту лямку пятнадцать лет, пока ты искал «полет», — спокойно перебила я. — Иди, Паша. Иди и подумай о том, что прежде чем менять шило на мыло, нужно было головой думать, а не другим местом. А стрижка… она отрастет. Месяца через три. Если, конечно, Алина захочет тебя столько ждать.
Паша ушел. Я слышала, как во дворе завелась его машина и как взвизгнули шины. Сбежал. Не попрощавшись с дочерями, кстати. Света потом сказала, что он звонил и каким-то странным голосом сказал, что заболел и на ближайшие выходные их не заберет. «Маму с меня привет передавай», — добавила она, удивленно пожав плечами.
Алина, как я и предполагала, оказалась девушкой не промах. Ей нужен был «преуспевающий мужчина», а не «лысый страшный импотент» из родительского чата. Через две недели Ирка, у которой в салоне крутились сплетни со всего города, рассказала, что Паша вернулся домой пораньше и застал Алину в компании своего же тренера из фитнес-клуба. Скандал был грандиозный. Алина собрала вещи, забрала сына и укатила к маме в Подольск, заявив на прощание, что жить с таким «пугалом огородным» — себя не уважать.
Паша остался один. В новой квартире, с кредитом за машину, с алиментами теперь уже на двоих детей (на сына Алина, конечно, подала) и с этой дурацкой стрижкой, которая только начала потихоньку отрастать, но вид имела еще более жалкий.
Вчера мы с Иркой опять сидели на кухне. Пили уже не вино, а чай с мятой. За окном моросил дождь, а на душе у меня было удивительно светло и спокойно.
— Лен, а ты не боишься, что он догадается? Вдруг мстить начнет? — спросила Ирка.
— А что догадываться? — усмехнулась я. — Ир, я ему просто дала удочку. А уж клюнул он сам. И потом… он сам создал свою жизнь. Я просто немного… подсветила ему правду. О том, кто он есть на самом деле без дорогого стилиста и молодой жены на фоне.
— А справедливость? Она восторжествовала?
Я посмотрела на фотографию дочерей на холодильнике. Улыбающиеся, счастливые. Им больше не приходилось делить выходные между «папиной новой интересной жизнью» и «скучной мамой». Они были просто дома. С теми, кто их любит по-настоящему.
— Знаешь, — сказала я, помешивая чай. — Я не знаю насчет справедливости для всех. Но для одной конкретной женщины, которую пятнадцать лет использовали как домработницу и выкинули, как ненужную вещь, — она точно восторжествовала. И знаешь, что самое приятное?
— Что?
— Мне теперь даже не больно на него смотреть. Вообще. Никаких эмоций. Пустота. А это значит, что я наконец-то выздоровела. Спасибо тебе и Наташе за чудо-стрижку. Лучшей психотерапии я в жизни не встречала.
Ирка засмеялась, и мы чокнулись кружками.
А Паша… что Паша? Паша теперь ходит в шапке. Даже в помещении. Говорят, он записался на пересадку волос в Турцию. Но это уже совсем другая история, которая меня, честно говоря, уже ни капельки не интересует.