После выпуска про развод, который мы с Мироном записали в том году, я вышла из шкафа, как после бури. Это был один из первых и самых тяжёлых выпусков за всё время «Да, мам!» Мирон задавал вопросы, к которым невозможно подготовиться. От них внутри всё сжималось. После записи Мирон сказал: — Мам, а давай позовём папу в студию, поговорим Я сначала отнеслась к этому скептически. Вряд ли мой бывший, от которого я скандально ушла с трехгодовалым ребёнком на руках, захочет прийти на разговор, спустя 17 лет … Но Эльдар дал согласие. Мы оба очень нервничали. Это был наш первый откровенный диалог за последние 17 лет Для нас это был не просто выпуск. Завтра он выходит. И я, честно, волнуюсь
После выпуска про развод, который мы с Мироном записали в том году, я вышла из шкафа, как после бури.
Это был один из первых и самых тяжёлых выпусков за всё время «Да, мам!»
Мирон задавал вопросы, к которым невозможно подготовиться. От них внутри всё сжималось.
После записи Мирон сказал:
— Мам, а давай позовём папу в студию, поговорим
Я сначала отнеслась к этому скептически. Вряд ли мой бывший, от которого я скандально ушла с трехгодовалым ребёнком на руках, захочет прийти на разговор, спустя 17 лет …
Но Эльдар дал согласие.
Мы оба очень нервничали. Это был наш первый откровенный диалог за последние 17 лет
Для нас это был не просто выпуск.
Завтра он выходит. И я, честно, волнуюсь
