#фильм ложный огонь (1996)
#оригинальный первоисточник
#часть 4 глава 2
#перевод на русский язык
предыдущая глава👇
ЧАСТЬ 4
Глава 2 "Неприя.тные сюрпризы"
Что может быть неожиданнее, чем то, чего ты не знал, но что пришло на смену тому, что, как тебе казалось, ты знал? Что может быть неприятнее, чем то, что ты не только знал, но и что каким-то образом повлияло на тебя, чего ты никак не ожидал? Во-первых, это сам факт того, кто приехал в Ред-Бэнк, чтобы забрать Легс домой, и кто был приглашен в качестве сопровождающего. 1 июня 1955 года — эту дату мы все отметили в своих календарях. В блокноте она написана в верхней части полудюжины страниц крупными красными буквами. Мэдди начала считать дни за семь недель до того, как дата выписки Легс стала официальной, она разделила недели на семь дней, торжественно распределяя их по порядку; представляя, что она сама находится в своего рода тюре.мной камере, одиночном заключении (можно поспорить, что так оно и было: в этом шкафу -большая комната в доме ее тети Роуз, в задней части дома, над угольным сараем, которая не отапливалась, и Роуз Пэкер большую часть времени, была раздражит.ельной, саркаст.ичной, обиж.енной и, казалось, обижалась на пятнадцатилетнюю девочку за то, что ее мать была "плох.ой матерью"), и когда Лэгз наконец вернется домой, и ФОКСФАЙР восстановит свою силу, Мэдди тоже будет СВОБОДНА
(Потому что была надежда, о которой я не могу не упомянуть, что мы все будем жить вместе в настоящем доме, все мы, кров.ные сестры из ФОКСФАЙР. В своем последнем письме из Ред-Бэнка Легс говорила, что мы могли бы снять дом или даже когда-нибудь купить его, может быть, за городом, как «настоящие сестры из одной семьи».) Но первым неприят.ным сюрпризом стало то, кто привез Легс домой! — конечно, не Эйб Садовски, — на самом деле преда.тель уже давно не жил в Хаммонде; не Кэтлин Коннор, которая регулярно навещала Легса и передавала ей новости от нас; и не кто-то из родственников Легс. Нет, это была Мюриэль Орвис. Мюриэль! — "подружка" отца Легс, которую Легс всегда ненав.идела или, по крайней мере, так говорила. Поэтому для всех нас стало настоящим сюрпризом, что с нами связалась Мюриэль Орвис. Легс сказала ей, кого пригласить, и теперь Мюриэль командует, как будто она сама сестра Легс, только старшая, и знает ответы на все вопросы. Мюриэль Орвис играла такую незначительную роль в нашей жизни, да и в жизни Легс, как мне казалось, тоже. Я до сих пор о ней даже не упоминала. Но мы не знали, что Мюриэль бывала в Ред-Бэнк. Она утверждала, что ей жаль "девочку без матери". А когда они с Эйбом Садовски расстались и Мюриэль заберем.енела, она почему-то вби.ла себе в голову, что между ней и Легс есть какая-то сильная кров.ная связь, и добилась ее расположения. (По крайней мере, так считала Мэдди. Ей было трудно поверить во что—то еще - например, в то, что Легс могла изменить ее отношение к Мюриэл, когда в один прекрасный день казалось, что она не вынесет даже упоминания имени этой женщины, и вдруг они сблизились). Ранним утром 1 июня мы подъезжаем к Ред-Бэнк на универсале «Форд» Мюриэл Орвис — не совсем ее, а одолженном: даже на четвертом месяце береме*нности Мюриэл — одна из тех женщин, у которых всегда есть друзья (мужчины), готовые одолжить ей свою машину. С нами Голди с Тоби на коленях, Лана, Рита, Вайолет и Мэдди, которая слушает, как Мюриэл жалуется своим гнусавым, визгливым голосом, как удача всегда работала против нее с мужчинами, ее первый муж, например, которые изб*ил ее, Эйб Садовски например, кто бы показал себя таким "пороч.ным" таким "зл.ым", когда она любила его больше, чем она когда-либо любила другого мужчину, и что он делает: обращается с ней как с гря.зью, с каждым разом становилось всё ху.же и ху.же, что он пь*ет, как он делал, да и он бы уда*рил ее тоже, затем сбежал, оставив ее береме*нной, покинул Хаммонд, не попрощавшись, задолжав деньги, может быть, дюжине людей, не говоря уже о двухмесячной арендной плате за квартиру, которую он почти выгреб из всего ценного, оставив после себя только мусор, одежду своей бедной дочери и кое-какие пожитки и ничего больше, насколько знала Мюриэл, в тот день, еще в марте, Эйб просто сел в свою машину и поехал на юг, в Тампу, штат Флорида, с какой-то своей новой подружкой, сказав, что ему там обещали работу, работу на нефтеперерабатывающем заводе, за которую платят вдвое больше, чем он мог бы получить в Хаммонде—Хотя всем известно, что Эйб Садовски уехал из Хаммонда, потому что стыд.ился того, как он вел себя с двумя единственными людьми в мире, которые были ему близки и которые должны были что-то для него значить, — с его единственной дочерью и со мной
Слушатели Мюриэль издают звуки, выражающие сочувствие, удивление и сдержанное вежливое восхищение. Рита робко спрашивает, больно ли быть берем*енной, и Мюриэль, к их удивлению, отвечает, слегка посмеиваясь: «На самом деле это приятно, я была бы самой счастливой на свете, если бы этот 🤬 сын не предал меня и не разбил мне сердце!» В прошлый раз, когда я приезжала в гости, я рассказала Маргрет, что мне приснился безум*ный сон, в котором сам Господь Ии*сус Хрис*тос говорил мне, что этот ребенок будет особенным, что должна роди*ться маленькая девочка». На это удивительное заявление не может ответить ни одна из девушек ФОКСФАЙР
Мюриэль Орвис ведет взятый напрокат автомобиль по проселочной дороге так, словно затаила об*иду на него или на само шоссе. Она настолько погружена в свой монолог, что почти не обращает внимания на сельскую местность, на машины, грузовики и сельскохозяйственную технику, медленно ползущие по правой полосе. Мэдди, сидящая на заднем сиденье и придвинувшаяся вплотную к Мюриэль, охвачена странной, мучит*ельной ревн*остью, сама не зная почему. Да, это из-за Легс, из-за их тайной связи, но не только. (Мэдди, почему бы и не признать это, отчая*нно ревн*ует к Вайолет Кан, которая, по мнению Мэдди, не имеет права даже находиться в этом автомобиле сегодня утром, не имеет права быть в числе тех сестер из «ФОКСФАЙР», которых пригласили в Ред-Бэнк, чтобы вернуть Легс домой. Что в ней нашла Легс?) Поэтому она наблюдает за Мюриэль в зеркало заднего вида, не особо обращая внимание на то, что пряди ее пепельно-светлых волос с клубничным ароматом щекочут ей лицо. Мюриэль Орвис — пышная женщина лет тридцати пяти, с румяной здоровой кожей, глазами, в которых гор*ит искренний гн*ев и решимость, и губами, как спелое алое яблоко. Она из тех зрелых американок, от которых так и веет силой, как от лакированного кузова автомобиля. О Мюриэль Орвис, когда та жила с ее отцом, Легз говорила, что у этой 🤬 свиное 🐽и задн*ица для равновесия, и это было заметно, по крайней мере, по ее лицу, по тому, как вперед выдавались ее рот и нос, но она все равно хороша собой и ведет себя соответственно. Сейчас ей пришлось уволиться из Ferris Plastics (от запахов ее начинало тошн*ить), но несколько лет назад она была совладелицей местного салона красоты, поэтому любит называть себя «бизнесвумен» — ее цель «заняться бизнесом для себя»
Это кажется неправильным. Те годы, должно быть, три или четыре, тяже*лой жизни с Эйбом Садовски, поздние возвращения, выпи*вка, сигар@еты — все это, похоже, никак не сказалось на Мюриэль Орвис, и даже ее округлившийся животик, выпирающий из-под летней вязаной юбки, не мешал ей. Мэдди прикус*ывая губу, думает: «Эта женщина берем*енна! не замужем! ведет себя дерз*ко, даже гордо на публике!»
В Ред-Бэнк, конечно же, Мюриэль заходит за Легс, пока остальные нетерпеливо ждут снаружи. Когда Мюриэль возвращается с Легс, они оба с заплаканными лицами обнимают друг друга за талию. Мэдди ахает и говорит вслух: «О, это потому, что Мюриэль береме*нна младшей сестрой или братом Легс, поэтому Легс сейчас так к ней привязана». Кажется, только Вайолет Кан слышит, что происходит, и говорит — не для того, чтобы возразить, а чтобы подчеркнуть: «Возможно, не все»
А еще меня удивила сама Лэгз Садовски. Не то чтобы это был какой-то неприя*тный сюрприз, но все же сюрприз. Она бежит к своим сестрам из ФОКСФАЙР, воздух наполняется тихими вскриками и почти болезне*нными стонами, и вдруг все они начинают рыд*ать, обниматься, целоваться и восклицать: «О бож@е!» Бож@е мой! и Тоби, красивый ю серебристошерстный хаски, прыгает к ее ногам, лижет ей руки, отчаянно пытается залаять своим хриплым, шипящим, почти беззвучным лаем, так что Легс опускается на колени прямо на гравийную дорожку, чтобы обнять его, и он лижет ее в лицо своим влажным розовым языком, и все смеются, и все пытается дотронуться до нее одновременно, и она пытается дотронуться до них, еще больше объятий, такой крепкий поцелуй для Мэдди, что у нее перехватывает дыхание, а Мюриэл Орвис, с круглым румяным лицом, залитым слезами, отступает, делая снимки своим фотоаппаратом "Брауни бокс". Над головой — лимонно-желтое солнце, раннее лето, не слишком тепло, пахнет сыростью после вчерашнего ливня. Самое неожиданное — это то, что у Легс подстрижены волосы. Или то, что Легс выглядит старше. Это Легс? — Мэдди слегка ошеломлена, ее ребра приятно ноют от крепких объятий старшей подруги. Всю дорогу до дома Мэдди будет смотреть на Легс, сидящей на переднем сиденье (он уютно устроилась между Мюриэль и Голди, а Тоби неуклюже и благодарно сидит у Голди на коленях), и думает: «Это она? Это она?» — ведь Легс так изменилась, ей можно дать двадцать, двадцать один, а не шестнадцать, он почти красива и уверена в себе. Из-за короткой стрижки черты ее лица кажутся резкими, скулы особенно острые, а глаза кажутся больше. Левый глаз Легс как-то странно косит, на радужке появилось крошечное пятнышко кро@ви, которое сбивает с толку. Мэдди задается вопросом, не травм*ирован ли этот глаз Легс, не ухудшилось ли ее зрение. Это пикник на колесах! — теплая кола и «Севен-Ап», теплое пи@во, пакетики с солеными и жирными картофельными чипсами, сига@реты «Кэмел» для Легс, фургон, наполненный девичьими голосами и хриплым смехом. Радио включено на полную громкость, играет популярная музыка. Мэдди раз десять с удивлением повторяет: «Не могу поверить, что Легс, нет.» Никто не может в это поверить. Лэгз тоже не может в это поверить. Несколько раз она начинает плакать, чем смущает всех вокруг, а потом превращает это в шутку, своего рода розыгрыш. Затем она перегибается через переднее сиденье, хватает Риту, Лану, Вайолет и Мэдди за руки, обхватывает их лица пальцами и снова и снова спрашивает, словно понимая, что на такие вопросы нельзя ответить, их даже невозможно сформулировать: «Как вы, чер@т возьми, себя чувствуете?» — О, я скучала по тебе, как ты там? — и к тому времени, как они пересекают Кассадагу, возвращаясь в Хаммонд, этот город с дымовыми трубами, церко@вными шпилями и промышленными башнями на холмах, их уже слегка заносит. За рулем сама Мюриэль Орвис, и она пья@на или почти пья@на — в памяти «Фокфайр» не было дня, более счастливого и нежного, не так ли? Все это время Мэдди наблюдала за тем, как Легс Садовски ревниво скрывает свои истинные чувства (которые она считает подл*ыми, мелочными и отвратит*ельными), не зная, что думать об этой почти незнакомке, своей подруге, которая почти не писала ей все эти четырнадцать месяцев, пока была в тюрьме. (Не стоит думать, что исправительные учреждения для несовершеннолетних — это тюрьмы, но по сути так оно и есть.) Эти четырнадцать месяцев — целая жизнь, пропасть между ними, полная ковар@ных воспоминаний, которыми они не могут поделиться. Когда Мэдди, дурачив@шись, хватает Легс за волосы на затылке и спрашивает: «Почему ты им это позволила? Мне так нравились твои волосы такими, какие они были», Легс скалит зубы в натянутой улыбке, высвобождается из рук Мэдди и говорит с видом оскорбле@нного достоинства: «У меня были на то свои причины». Так что Мэдди не может расценить это иначе как отпор. В этот момент Вайолет Кан быстро наклоняется вперед, чтобы тоже коснуться волос Легс, откидывает их со лба и, поджав губы, воркует: «Мне нравится, как ты теперь выглядишь. Легс, что бы ты ни делала, это ты и есть»
Мэдди думает: «Теперь она знает то, чего не знаю я». Мэдди не хочет даже предполагать, что это могут быть за вещи — насколько они жест@окие, бесчелов@ечные, инти@мные, плот@ские
И вот еще один сюрприз: не предупредив никого, Легс приглашает на вечеринку в честь возвращения ФОКСФАЙР нескольких гостей, которые не состоят в ФОКСФАЙР. И хотя эти гости не задерживаются надолго, возможно, понимая, что им здесь не рады, это не то, чего ожидали кров*ные сестры Легс. Одна из них — Мюриэль Орвис, так что все не так уж плохо. Девочки уже неплохо относятся к Мюриэль, даже Мэдди, которая так критично настроена по отношению к взрослым женщинам и чувствует себя неловко в присутствии беремен*ных. В любом случае есть оправдание: Лэгз живет у Мюриэль (временно, пока не найдет собственное жилье), так что пригласить Мюриэль вполне логично. А еще есть Кэтлин Коннор, которая тоже была очень дружелюбна с ФОКСФАЙР, так что девушки не могут по-настоящему возражать. И это забавная и смелая вещь, которая могла произойти только на такой вечеринке, где много выпи*вки и царит атмосфера шумного веселья, — что эти две бывшие подруги Эйба Садовски наконец-то встретились, официально познакомились, оценили друг друга, посмеялись, обнялись и отошли в сторонку, чтобы обменяться историями. Эйб Садовски, 🤬 сын! — кто-нибудь знает, где он сейчас? Но двое других гостей стали для нас неприятным сюрпризом, по крайней мере, так показалось девушкам из ФОКСФАЙР. Легс говорила, что одна из них — ее хорошая, надежная подруга из «Ред Бэнк», ее выпустили несколько недель назад. Легс тепло отзывалась об этой незнакомке, Мэриголд Демпстер, так что мы смирились с необходимостью с ней познакомиться. И вот около девяти вечера в дверь входят две смущенные, какие-то зажатые девушки, словно готовые сбежать, — две чернокожие девушки. Не только незнакомцы, но и африканки. Если бы проигрыватель не был включен на полную громкость, в комнате бы воцарилась тишина. Но тут Голди смотрит на них чуть ли не выпучив глаза, так напуганная, что проливает пиво на себя, и громко восклицает: «Африканки!» Мэдди, стоящая рядом, осуждающе говорит, надеясь, что чернокожие девушки не услышали: «Афроамериканки». Голди приходит в себя и полушепотом говорит Мэдди на ухо: «Как бы ты их ни называла, они не белые. Мэриголд и Тами не задерживаются надолго. Не больше часа». Не то чтобы их заставляли чувствовать себя нежеланными гостями — совсем нет. Сестры Демпстер тоже из Лоуртауна, но из чернокожей части города; если они и учились в старшей школе Перри, то никто их не помнит. За исключением Риты, Мэдди и, конечно, Легс, никто из девочек из «ФОКСФАЙР» не пытается быть дружелюбным, в воздухе витает оби*да и детская неприя*знь. Как могла Легс быть такой бесчувств*енной! — и в такое особенное время! Оказывается, Тами совсем не знакома с Легсо, что делает приглашение еще более странным. Мэриголд болезне*нно застенчива, она не из тех жизнерадостных чернокожих девушек, которые громко смеются и пользуются популярностью в школе среди белого большинства. Она милая, но невзрачная, с очень темной кожей, приплюснутым носом и маленькими глубоко посаженными глазами, которые она постоянно опускает, чувствуя себя неловко. Даже несмотря на то, что Легс обнимает ее за плечи и засыпает вопросами, Мэриголд почти ничего не может сказать, кроме того, что она счастлива видеть Легс на свободе. О боже, нет ничего важнее свободы, и каждую минуту каждого дня Мэриголд благодарит Иис*уса за то, что она на свободе и никогда не вернется в тюрьму. Поэтому Легс крепко обнимает Мэриголд, прижимая свою пепельно-светлую голову к голове чернокожей девушки, и говорит: «Детка, ты сама это сказала: если они снова захотят, чтобы я вернулась, им придется меня уговаривать. — Легс говорит так страстно, так вызывающе, что все немного смущаются. Девушки из ФОКСФАЙР и сестры Демпстер. Не знают, куда смотреть
Уже поздно. Чернокожие девушки ушли, Кэтлин Коннор и Мюриэл Орвис ушли, на вечеринке никого, кроме ФОКСФАЙР, вокруг Садовски никого, кроме ФОКСФАЙР, нет причин для оби*д, недопонимания, гнев*а, растерянности. Почему тебе они не понравилась, Мэриголд? Да, нам они понравились, но тебе они не понравились, 🤬 бы вас побрал, блондинистые стер*вы, как вы смеете, цвет вашей кожи — это то, с чем вы родились, как вы смеете, но нет, на самом деле никаких разногласий нет: эти ужас*ные слова так и не были произнесены. Здесь, в тайном, освещенном свечами пространстве ФОКСФАЙР, не осталось никого, кроме ФОКСФАЙР, этих восьми кровн*ых сестер, которые поклялись в вечной связи, Легс, Голди, Ланы, Риты, Мэдди, Вайолет, Тони и Марши, только этот тайный ПРАЗДНИК продолжается и продолжается всю ночь, и здесь есть что выпи*ть: пи*во в баночке со льдом, десятки бутербродов, трехслойный торт, который с гордостью испекла Рита ("Рыжая") и покрыла глазурью Мэдди ("Обезьянка"), шоколадная помадка с ванильной надписью "Добро пожаловать домой, Лэгз"!
Легс заявляет, что это самый вкусный торт, который она когда-либо пробовала. И сиг*арету тоже кур*ит. Голди принесла ее, у нее остались старые связи Легс, и та уже через пару минут блаженствует, дурач*ится и смеется — она так долго была лишена всего этого. Мэдди не привыкла ни пить, ни тем более кур*ить сигар*еты, она засыпает прямо на полу, потом просыпается, потом снова засыпает, потом снова просыпается, и вот уже полночь. — уже второй час ночи? — этот ПРАЗДНИК ОГНЯ продолжается и продолжается, потому что никто не хочет, чтобы он прекращался, и если девушка заснет, она проснется через некоторое время, если две девушки заснут, остальные не уснут, проигрыватель, включенный на полную мощность, пламя свечей гипнотизирует. Мэдди танцует так дико и вдохновенно, что другие восхищаются, когда она тоже сотрясается от смеха, ей дают понять, что она такая юная, такая физически незрелая, что рядом с другими, даже с новенькими девочками, Вайолет, Тони, Маршей, которые на год младше ее в школе, она танцует, чтобы показать им всем свои движения,Легс трясётся от смеха, называет ее "Уби*йцей", говорит, что скучала по ней больше, чем по кому—либо еще — "Знаешь, Мэдди? - ты мое сердце!" Затем Легс уводит Мэдди прочь, все такие тихие, таинственные и хихикающие, они поднимаются по лестнице на крышу, Легс поднимает свечу и говорит более серьезно, что Мэдди — единственная, кто относился к Мэриголд Демпстер и ее сестре как к людям, а не как к фри*кам, и Мэдди слабо протестует, пытается сказать..."Знаешь, мне почти стыдно за "ФОКСФАЙР", из—за которого эти девушки чувствуют себя нежеланными гостями, я защищаю остальных, но Легс не слушает, я не собираюсь забывать об этом, подожди..." но внезапно они оказываются на крыше, и тема забывается, когда ночной воздух овевает их разгоряченные тела, все небо, глубина ночного неба, похожая на бездонное море, простирающееся все дальше и дальше, такое прекрасное, такое мощное, что у Мэдди щемит сердце. Она покачивается на краю крыши, запрокинув голову, и говорит: «Древние люди думали, что небо такое низкое, что если забраться так высоко, как мы, то оно будет ближе». Легс, который раскуривает одну из сига*рет, завернутых в пергамент, небрежно отвечает: «Да? — что ж, так и есть. Луна в три четверти, сияющая кость, с намеком на что-то бледное, потрепанное, покрытое шрам*ами. Луна пережила больше, чем кто-либо может себе представить». И звезды — столько звезд — с мощным телескопом можно увидеть еще больше — и еще, и еще, — Мэдди смеется, дрожа от одной мысли об этом, хотя, наверное, об этом нельзя думать по-настоящему. Прохладный влажный ночной воздух, пахнущий рекой, солью и чем-то злове*щим, должен был бы успокоить ее, но этого не происходит. Почему она так взволнована? Час назад она потеряла сознание, а теперь стоит на ногах, ее кожа пылает, а сердце бешено колотится. — Это что-то новенькое, — думает Мэдди. — Лэгз — это что-то новенькое. Она боится, что она будничным тоном сообщит ей, что в Ред-Бэнке она долго и упорно размышляла и пришла к определенным «абсолютным» выводам о жизни. Мэдди не хочет слышать ничего, что могло бы ее напуг*ать, — не сейчас. Легс Садовски, которая стала выше, по крайней мере, на пять футов и девять дюймов, красивое лицо, да, но она не заботится о себе, и ее красота недолговечна, это лицо с острыми чертами, этот испытующий взгляд, голод, нетерпение, Мэдди смотрит на нее, гадая, какая между ними связь, и что это будет, Мэдди Виртц и эта молодая женщина с телом почти юноши, такая стройная, с такой крепкой мускулатурой, с коротко подстриженными волосами, которые поднимаются надо лбом, жесткие, как птичий хохолок; Лэгз в светло-желтом хлопчатобумажном свитере без рукавов, обтягивающем ее тело так плотно, что видны все части тела, на ней черные брюки с низкой посадкой и пояс с серебряными медальонами, кто-то из сотрудников "Ред Бэнк" (один из охранников?) В том, как она стоит, в том, как наклонены ее тазовая кость и бедра, в том, что живот у нее такой плоский, что кажется почти вогнутым, а нижние конечности костлявые, и в том, что ее глаза так расширены, что кажутся черными, с черными зрачками, — есть что-то агрессивное и привлекательное. Они правы, она опасна. И что за 🤬
На крыше Легс пытается серьезно поговорить с Мэдди о вра*гах ФОКСФАЙР — не только о мужчинах, но иногда и о девушках, и о женщинах, таких как охранницы в Ред-Бэнк. «Бож*е, надеюсь, ты никогда не узнаешь этого на собственном опыте. Иногда зл@о бывает настоящим». Мэдди говорит, не в силах сдержать радость: «Если бы я могла, Легс, я бы была там с тобой. Все это время». Легс говорит так, словно не слышит или не хочет слышать: «Это зл@о, и достаточно знать, что оно существует. Отец Терио считает, что это из-за общества, что мы не можем быть сестрами и братьями из-за капитализма и необходимости продавать себя. Знаешь, я верю, что это правда, но есть и кое-что еще, например: почему девушка должна тык@ать тебя пальцем в глаз? — вы с ней так похожи, что могли бы быть близнецами, если бы не лица». Она задумчиво потирает левый глаз, не хмурится, а улыбается, с грус@тью, ей хочется поговорить, и она нуждается в этом. Мэдди одновременно и хочет услышать, и боит@ся услышать. Она завидует Ред-Бэнк, даже ее урод@ству, завидует тому, чего у нее не было и что она не может себе представить. Легс сидит на корточках на краю крыши, и Мэдди присоединяется к ней, слегка покачиваясь, в своем веселом настроении, словно на приеме у дантиста, Легс говорит: "Теперь я человек, я могу принять подобного себе, как вра*га, О'кей. Я могу принять это, как в музее есть Homo sapiens, тот, кто думает, и одна из первых 🤬 вещей, о которых он думает, - это убийс*тво: я имею в виду, ладно. Мы все знаем, что если бы это было не так, то не было бы вой*н, а вой*ны есть всегда, у нас бы их не было, если бы мужчины, я не 😘 их, я могу с этим смириться. Но одна из нас, представительница женского пола, — это... неожиданно. — Мэдди неуверенно спрашивает: — Они причинили тебе бо*ль, Легс? Твой глаз? Она отвечает: «Нет, никто меня не трогал. Я была слишком умна для них. Когда пришло время, я сбежала — превратилась в ястреба». Она смеется, размахивает руками, и Мэдди кажется, что она вот-вот взлетит или упадет с края крыши. «Прекрасная птица». — Прекрасная птица. 🤬 возьми, может быть, опасно сидеть на корточках так близко к краю крыши, но Мэдди чувствует себя уверенно, дымя сига*ретой в состоянии ослепительного счастья, это праздничный вечер ФОКСФАЙР, ЛЕГС ДОМА, НЕ В РЕД-БЭНКЕ, и они с Легсом спрятаны от остальных, может быть, они вместе. мне начинает не хватать тебя, и, возможно, время уходит, так оно ценно, эти минуты, когда река Кассадага неподалеку кажется живым существом, холодные волны с бледной рябью, залитые лунным светом волны, похожи на мурашки, а дальний берег мерцает огнями, уличными фонарями, огнями домов, крошечными звездами, поднимающимися в черноту предгорий, но ты не можешь разглядеть самих холмов, даже их контуров, только ночь: Ночь. Подобно истинному небу Вселенной, которое представляет собой единое целое и раскрывает свою природу не днем (разве дневной свет не преломляется? не слеп*ит? не распадается на множество частей, как разбитое зеркало?), а только ночью. Легс наблюдает за тем, как Мэдди кур*ит сига*рету. Теперь она говорит, смеясь, как старшая сестра, с досадой: «О боже, милая, ты что, курила её, как какой-нибудь глуп*ый ребенок?» Итак, она берет тонкую сигар*ету из пальцев Мэдди, чтобы показать ей, как это делается, складывает губы, словно для комичного поцелуя, кладет сигарету посередине и глубоко затягивается, закрыв глаза, а затем еще глубже, задерживая дым в течение десяти неспешных секунд (если на эту праздничную вечеринку ФОКСФАЙР нагрянет полиция, что тогда тогда? — если у Легс Садовски, только что выпущенной из исправительной колонии Ред—Бэнк, в тот же день обнаружат что-то противозаконное, что тогда?), а затем она с наслаждением выдыхает, хотя на самом деле, как ни странно, выдыхается очень мало дыма". - Я думаю, вам нужно дать время впитаться ему в ваши легкие, и вашу кро*вь, - говорит Легс, протягивая сигар*ету Мэдди, которая делает в точности так, как велела Легс, но, кажется, что-то идет не так, ее рот и горло начинают гореть, так что она кашляет, почти задыхается, по щекам быстро бегут слезы, а Легс не смеется, не иронизирует, просто ждет продолжения. затем приступ проходит, и он говорит: "Ладно, милая, не торопись, у тебя впереди вся ночь, попробуй еще раз, просто и без усилий", и Мэдди пытается снова, боясь, что вот-вот взор*вется от приступа кашля, Легс даже зажимает сига*рету между сжатыми губами Мэдди, и она затягивается, она затягивается и затягивается, закрыв глаза, чтобы не видеть реку, ночь и лицо подруги, которые отвлекают ее, да, и она затягивает дым глубоко в легкие, и вдруг, неожиданно, верхушка ее маленького крепкого черепа не выдерживает! Лунный свет льется свободно! Глаза Мэдди широко распахнуты, Мэдди парит в воздухе, Мэдди-обезьянка смеется, она преодолела силу притяжения. Вот оно! Так просто! Кажется, до земли еще далеко. Но нет, она близко. Она прижимается головой к Мэдди, обхватывает ее плечи своей мускулистой рукой, крепко обнимает, чтобы защитить: «Теперь ты понимаешь, почему это называется «блаженством», дорогая, да?»