Около пяти утра я приехал к собакам, которые встретили меня радостным лаем и, словно волчки, крутились вокруг меня. Дорога до охотничьих мест была недолгой, времени хватало с запасом. Вот только какая-то внутренняя тревога одолевала меня
Надев на собак ошейники, я посадил их в машину. По дороге Метка, как всегда, всматривалась вдаль, то и дело утыкаясь носом в лобовое стекло.
Выбор места был неслучайным; часто я наблюдал здесь засечки на деревьях, заломы, вывернутые наизнанку корневища деревьев, множество гонных ям и широкие тропы по ягельнику. Это место было лучшим для поиска трофейного быка. Мой план был прост: я хотел доехать до ручья, пешком спуститься по нему до реки, пройти по берегу, где с большей вероятностью собаки могли подцепить свежий след лося.
Добравшись, я выпустил собак, собрал рюкзак, достал из чехла «Тигра», набил магазин патронами и небрежно клацнул затвором. Сказав себе под нос: «С Богом!», я направился в сторону, куда побежали собаки. Ручей протекал по глубокому каньону, по обеим сторонам ручья густо рос ивняк, по которому проходила звериная тропа. Собаки то и дело возвращались ко мне, описывая вокруг петли, крутясь и уходя в поиск. Метка, как всегда, была первой. Карат немного отставал, то пытаясь срезать ее петли, то выбегая к ней навстречу. «Ищите, ищите!», — приговаривал я в надежде увидеть зверя на открытых местах. Собаки то и дело растворялись в лесу, возвращались, как будто желая проверить, иду ли я, после чего снова устремлялись вперед.
Через шестьсот метров должна была показаться речка. Увидев лежащую валежину, я решил немного передохнуть и попить чайку. Удобно усевшись, развязал рюкзак, достал термос и налил ароматного чая с имбирем. Но только собрался сделать глоток, как вдалеке услышал полайку Метки. В навигатор я увидел, что собаки крутятся на месте: Метка стоит в стойке, а Карат с Васей идут к ней наперерез. Я выплеснул чай на землю, небрежно надел крышку на термос, засунул его в рюкзак. Надо выдвигаться, это точно зверь.
Перескочив ручей, я выбежал на верховое болото, которое было густо усеяно клюквой. За болотом возвышался сосновый бор, там и лаяли мои собаки. Застучало в висках, подваливший к горлу ком не давал вздохнуть, то и дело провоцируя кашель. Ветер дул как раз с правой стороны, я шел вполветра по открытому болоту, как будто не к зверю, а к друзьям на костерок. Края болотины были обрамлены плотно стоящим березняком, которым я и решил прикрыться от глаз зверя.
Пройдя краем болота метров пятьсот, посмотрел в навигатор: собаки со зверем смещались к реке. Зверь пошел петлей, что было нехарактерно для лося. Когда я зашел в бор, откуда слышал первую полайку, в глаза бросилось пятно свежевыкопанного песка. Холод пробежал по спине. Берлога!
Оглядевшись по сторонам, я увидел кучи варенья из той самой клюквы, которой было усыпано все болото. На раздумье времени не оставалось; глядя в навигатор, я видел, что собаки возвращаются к реке, делая петлю вокруг меня. Вспомнил о броде на шумном перекате, который я использовал несколько охот назад, там даже был заготовлен березовый шест для удобства. Нужно было бежать туда, отрезать зверя, не дать ему уйти за реку, где стена густого соснового молодняка. Я знал, что на этой стороне реки открытые места и можно увидеть зверя на переходе через реку. Пот заливал глаза, скатываясь со лба; ноги проваливались в болото.
Я бежал, перепрыгивая валежины и пробиваясь сквозь кусты. Времени оставалось совсем мало, зверь уже подходил к реке. Навигатор я держал в правой руке, постоянно сверяясь с треком собак. Лес становился все реже, я уже спускался по склону к реке. Вот он, овраг, противоположный высокий подъем, все открыто, и прекрасно видно. Лишь небольшой язычок молодых берез стрелкой спускался до самого ручья. Тут он и пойдет, на открытое не полезет, подумал я. Собаки шли навстречу, совсем недалеко, где-то метрах в двухстах. Я слышал: лай — остановка, и снова лай, визг, лай. Зверь замедлился…
Я огляделся. Место вокруг открытое, все как на ладони: ручей, спуск, подъем очень чистый, без всякого подсада на ту сторону, стрелку березняка, прямо, как специально высаженную. Попытался восстановить дыхание и унять сердце, бухающее сотней шаманских барабанов в голове.
Пульсирующая вена на шее, словно змея, не давала вздохнуть. Не мне вам рассказывать, как волнение и эмоции захватывают дух при ожидании зверя. Мягко и плавно спустил предохранитель на «Тигре», чуть-чуть оттянув его пальцами, чтобы он не щелкнул. Собаки, заливаясь безумным лаем, с визгом и каким-то остервенением остановили зверя в сотне метров от края, от чистого места, в небольшом клочке чапыжника из молодого березняка. Зверь как будто предчувствовал, что я его жду.
Всмотревшись в навигатор, я увидел, как собаки делали петли вокруг животного. Он прошел вперед метров тридцать и снова встал. Это был тот момент, когда я совсем не радовался, что собаки поставили его. Ведь во всем лесу такое место для прострела, как здесь, еще поискать надо.
Вдруг лай сменился каким-то глухим храпом и визгом, прокатившимся холодными мурашками от затылка до пяток. Неужели он поймал одну из собак? Я рванул навстречу визгу. По навигатору собаки разбежались в разные стороны: Карат влево, Вася — в мою сторону, а Метка — прямолинейно стала удаляться на расстояние четырехсот метров вправо. Что-то случилось. Васька прибежал и кинулся мне в ноги. Буквально через пятнадцать минут со стороны реки подбежал Карат. Подбежал и как-то с опаской, озираясь по сторонам, встал в стороне. Я начал звать его к себе, но он не подходил.
Я подошел к нему сам, стал ощупывать и услышал, что он дышит с каким-то сопением. Провел рукой по левому боку — ребра целы, ноги целы, коснулся правой стороны и сжал ему ребра — пес чуть-чуть взвизгнул. Похоже, он попал под медведя и тот слегка его помял.
А где же Метка? А она, сделав петлю, вышла на мой след и уже приближалась к нам. Она бежала как будто бы мимо, не замечая нас абсолютно. Я ее окликнул. Она повернулась и подбежала. Когда я увидел ее вблизи, меня охватил ужас: она вся была в крови, и кровь текла со стороны глаза по правой стороне морды. Я подозвал собаку к себе, чтобы осмотреть. У нее была порвана щека, а под глазом, до самой кости разорвана шкура. Хорошо, что глаз оказался цел. Я быстро снял рюкзак, достал аптечку — нужно было срочно остановить кровь. Тот глаз, под которым был разрыв, был затянут какой-то мутной пленкой. Обработав рану перекисью, я дал Метке нурофен. Я понимал, что у нее вероятнее всего сотрясение. Видимо, удар был по голове, так как на загривке остались четкие следы медвежьих когтей.
Карат пытался лечь, но ему тоже досталось, поэтому он постоянно крутился на месте. Вася вроде бы радостно вилял хвостом, смотрел на меня, но, будто понимая весь ужас произошедшего, не мешался и не лез под руку. Кровь у Метки остановить удалось, перекись свое дело сделала. Еще раз осмотрев Карата, я понял, что серьезного ничего нет, видимо, зверь его просто придавил. Пес подошел к ручью и, жадно хватая студеную воду, то и дело озирался и обнюхивал все вокруг, как-то странно водя носом поверху. Я достал термос, налил чаю, закурил...
Достал из рюкзака кусок сала, разрезал его на три части и, пытаясь как-то задобрить собак, угостил их. Метка взяла и как-то слабо-слабо попыталась его жевать. Не вышло. Я взял нож и разрезал сало на мелкие кусочки, которые собака смогла проглотить.
Каждый лайчатник знает, как переживает хозяин за своих четвероногих напарников, и, выходя на очередную охоту, никто не знает, чем она закончится… Вот и я все переживал и прокручивал в голове ситуацию, ругал себя по максимуму и, углубившись в самобичевание, совсем потерял из виду собак.
Вдруг как гром среди ясного неба раздался собачий лай — дерзкий, громкий зверовой. Лаял Вася, подхватил Карат. И где-то отдаленно, как бы немножко приглушенно, лаяла Метка. Неужели косолапый не ушел, неужели караулил нас? Может быть, это был не медведь? И неужели после такой схватки собаки могли работать по зверю? Я недоумевал.
А лай раздавался неподалеку, в распадке ручья, впадающего в речку, которую мне нужно было перейти. Вдруг во мне проснулось чувство злобы, мне захотелось наказать обидчика собак, и в надежде, что это он и есть, обидчик-медведь, я ринулся на лай. Прочитав ветер и сориентировавшись, понял, что лай в низине, у самого ручья. Вéрхом мне будет удобнее подойти, к тому же видимость там хорошая, так что я увижу зверя намного раньше.
Предвкушая победу, я продвигался медленно вéрхом ручьевины, вглядывался вдаль, пытаясь увидеть зверя, ведь до него оставалось уже каких-то четыреста метров. Редко раскиданные ели ограничивали видимость до двух сотен метров. От адреналина кипела кровь, и дыхание перехватывало. Вот я уже видел Васю, то появлявшегося, то пропадавшего за очередной елью. И примерно понял, где находится зверь. Карат, делая петли радиусом тридцать метров, крутился вокруг той же елки. Метка стояла и лаяла в одну точку.
Я приложился, вскинул «Тигра», пытаясь в оптику увидеть из-за хвои хоть что-нибудь. Но даже солнце было на стороне зверя — ослепляло и бликовало в линзах прицела. Сделав пару шагов вперед и присмотревшись, я увидел рог, торчащий из-за ели. Лось, понял я, и начал продвигаться вперед. Вскоре уже отчетливо была видна голова животного и его грудь. Прицелившись, я плавно надавил на спусковой крючок. Зверь фыркнул и, развернувшись, рванул в сторону. Пробежав метров тридцать, закачался и упал. Собаки перестали лаять, но вскоре кинулись трепать шкуру великана.
Метка тоже пыталась его укусить, но не могла сжать челюсти после травмы, нанесенной медведем. Я понимал, что собаке нужна помощь, а с этим лосем мы провозимся часа четыре, да и дорога до машины дальняя. Сев на корточки, я хвалил собак, подбадривал их, а сам думал, что надо успеть до темноты. Навигатор потух — наверное, батарейки сели. Тяжело вздохнув, я отложил его в сторону...
Поставил «Тигра», облокотив его на рюкзак, разжег костер из валежника. Попытался перевернуть зверя — не вышло: большой и тяжелый бык, да еще какой-то камень оказался у него под спиной. Собаки, вдоволь потрепав и выщипав всю спину лосю, легли рядом с ним. Метка и Карат задремали.
Я, выпив кружку чая с имбирем, согрелся изнутри и с любовью и удовлетворением смотрел на отдыхающих собак, с гордостью и уважением приговаривая: «Молодцы! Молодцы!» Достал нож и принялся за работу, вспоминая слова отца, что охота — это все, что до выстрела, а дальше — работа, и не из легких.
Разделывая лося, я все представлял, как буду возвращаться назад через два больших каньона и речку с ручьем. До машины было около пяти километров, самых долгих и тяжелых в моей жизни. Выносить мясо на себе — это значит, сделать шесть ходок. Представив объем работы, решил спрятать мясо, накрыв его лапником и валежником, а от острых вороньих глаз привязать к березовому кусту костюм-дождевик. Пусть шуршит и пугает вороньё какое-то время.
Размышляя и фантазируя, я совсем погрузился в свои мысли. Метка то и дело лезла под нож — видимо, хотела помочь. И вдруг меня как кипятком ошпарил злобный рев Васи прямо в пяти метрах позади меня. Подпрыгнув от неожиданности, я оглянулся и дернулся к «Тигру». Все тело сковало, мысли путались в голове. Медведь! Точно медведь! Уж больно лакомым кусочком лежал наполовину разделанный лось у ручья. Схватив карабин, я увидел, как собаки лают на лося в двадцати метрах от меня.
Это был огромный бык, который, причмокивая и издавая свой боевой клич, охал и, не обращая внимания на меня и собак, двигался в сторону ручья. Сказать, что я был удивлен, ничего не сказать. Я даже вскинул карабин на эмоциях, но тут же пришел в себя. Лось, пройдя пару метров, увидел меня и, в одну секунду сжавшись, рванул в сторону леса. Собаки за ним… Я выдохнул и подумал, что это гонный бык, видимо, пришел на запах соперника. Вот так природа под гормонами отключает зверю чувство самосохранения...
Все бы ничего, но навигатор не включался, и где теперь собаки, я не знал. Уже темнело, была одна надежда, что уставшие и потрепанные медведем лайки бросят его быстро и вернутся. Я продолжил работать с добычей. Собаки вернулись через тридцать минут, и на душе отлегло: все в сборе. К тому же, я уже закончил и спрятал мясо.
Уложив вырезку и кое-что из ливера в рюкзак, я присел на дорожку, дождался, пока собаки доедят отрезанное им мясо, пробурчал себе под нос «С Богом! И собрался идти к машине. Небо уже наполнилось чернилами, и маленькими бриллиантами засияли звезды вокруг огромной, похожей на желтый глаз луны. Собаки нехотя встали, потягивая спины, и, ворча что-то себе под нос, скрылись в темноте. Только Метка лежала и, причмокивая, слизывала кровь с лап. Еще раз осмотрев ее, я проговорил: «Пойдем, моя хорошая! Все у нас получится. Ты поправишься. Ты молодец!»
Всю дорогу я думал о Метке и ее ранах, о том, что мои собаки сработались и не бросили друг друга, о том, какая непредсказуемая эта штука — охота: идешь в лес, что-то планируешь, но редко получается так, как хочешь. Расслабляться нельзя. Выпустив собак, нужно быть готовым ко всему.
P.S. Метка поправилась. Я мазал ей рану медвежьим жиром, и все быстро затянулось, как на собаке. Действительно, этот жир чудодейственный. А за медведем, обидевшим собак, мы еще вернемся по первому снежку…