Найти в Дзене
Возрождение памяти

Как ни приманчива свобода

, Но для народа Не меньше гибельна она, Когда разумная ей мера не дана. 13 февраля 1769 года в Москве родился Иван Андреевич Крылов – русский публицист, поэт, баснописец, издатель сатирико-просветительских журналов, сотрудник Императорской Публичной библиотеки, Статский Советник, Действительный член Императорской Российской академии, ординарный академик Императорской Академии наук по Отделению Русского языка и словесности. Иван Андреевич прославился не только своими баснями, но и любовью к еде. Он обладал отменным аппетитом. Даже не так! Он был обжорой. Величайшим обжорой. Каждого подаваемого блюда он клал себе на тарелку столько, сколько влезало. Отобедав, Иван Андреевич вставал и, помолившись на образа, всегда произносил: «Много ли надо человеку?» — что возбуждало общий хохот. Единственное место, где он был вынужден себя ограничивать, императорские приёмы. Семья Александра I была весьма расположена к Крылову, который постоянно получал приглашения на обеды к императрице. При этом бас

Как ни приманчива свобода,

Но для народа

Не меньше гибельна она,

Когда разумная ей мера не дана.

13 февраля 1769 года в Москве родился Иван Андреевич Крылов – русский публицист, поэт, баснописец, издатель сатирико-просветительских журналов, сотрудник Императорской Публичной библиотеки, Статский Советник, Действительный член Императорской Российской академии, ординарный академик Императорской Академии наук по Отделению Русского языка и словесности.

Иван Андреевич прославился не только своими баснями, но и любовью к еде. Он обладал отменным аппетитом. Даже не так! Он был обжорой. Величайшим обжорой. Каждого подаваемого блюда он клал себе на тарелку столько, сколько влезало. Отобедав, Иван Андреевич вставал и, помолившись на образа, всегда произносил: «Много ли надо человеку?» — что возбуждало общий хохот. Единственное место, где он был вынужден себя ограничивать, императорские приёмы.

Семья Александра I была весьма расположена к Крылову, который постоянно получал приглашения на обеды к императрице. При этом баснописец весьма критично оценивал царские застолья:

«…Убранство, сервировка – одна красота. Сели – суп подают, на донышке зелень какая-то, морковки фестонами вырезаны, да все так на мели стоит, потому что — супу-то самого только лужица. <…> А пирожки? – не больше грецкого ореха. Захватил я два, а камер-лакей уж убирать норовит. Попридержал я его за пуговицу и еще парочку взял <…>.

Рыба хорошая – форели, ведь гатчинские, свои, а такую мелкую подают – куда меньше порционного!

За рыбою пошли французские финтифлюшки. Как бы горшочек опрокинутый, студнем облицованный, а внутри и зелень, и дичи кусочки, и трюфелей обрезочки – всякие остаточки. На вкус недурно, хочу второй горшочек взять, а блюдо-то уже далеко. Что же это, думаю, такое? Здесь только пробовать дают?

А сладкое! Стыдно сказать… Пол-апельсина! Нутро природное вынуто, а взамен желе с вареньем набито. Со злости с кожей я его и съел. Плохо царей наших кормят – надувательство кругом. Вернулся голодным. И дома ужина нет, прислугу отпустил. Пришлось ехать в ресторан».