58-летний Владимир Хоменко говорит тихо, словно боится кого-то потревожить. В прошлом — прапорщик МВД и ветеран Афганистана. Сегодня — мужчина с потухшим взглядом, который вместе с супругой Верой уже второй год скитается по чужим углам. За их плечами нет ни алкогольной зависимости, ни маргинального прошлого — только кипы судебных решений с формулировкой «отказать» и надежда, которая тает с каждым днем.
Жизнь на «точках»
Накануне ночевка нашлась в заброшенной квартире. Ни света, ни воды, зато есть тепло. Ободранные обои, хлам на полу, на подоконнике — замерзшая птица. Супруги стараются не шуметь и не включать фонари: соседи могут вызвать полицию.
До этого они ютились в подсобке дворников, но там отключили батареи. Днем чета греется в торговых центрах, там же перекусывает и приводит себя в порядок. С собой — только пакет с подушкой и бельем. Все остальное либо сгорело при пожаре, либо разобрано по знакомым.
— Вот так у нас живут ветераны боевых действий, — с ледяным спокойствием замечает мужчина.
30 лет в режиме ожидания
Владимир попал в Афган еще срочником, а в Омск приехал в 1988-м. Устроился в милицию, встретил будущую жену Веру. В девяностые ему дали комнату в общежитии, но пара снимала жилье вместе, поэтому крошечные метры пустовали.
В очередь на квартиру он встал в 1995-м. Родились дети, работа, быт — тогда казалось, что до новоселья рукой подать. В 2004-м, когда родился третий ребенок, семье предложили другую комнату в том же общежитии — 17,3 квадрата. Но заселиться не дали комендант: «Тут мужики пьют, куда ты с детьми?»
Комната десятилетиями стояла закрытой, однако долги за «коммуналку» капали на имя Хоменко. Набежало около миллиона. Ключей у семьи так и не было — в помещении постоянно жили чужие люди.
В 2010-м супруги перебрались в подсобку. Там росли дети, делали уроки. Без прописки, без прав, зато с крышей над головой.
— Младший пошел в первый класс уже оттуда. Школы находили по договоренности — раньше это было проще, — вспоминает Вера.
Замкнутый круг
Комнату приватизировали, но продать не могли: органы опеки заблокировали сделку из-за детских долей. Позже жилье вернули городу. В 2023-м семья осталась без формальной недвижимости, а спустя год лишилась и подсобки — пришло новое руководство, велевшее освободить помещение.
Пенсии Владимира (21 тысяча рублей) хватает лишь на еду. Вера не может найти работу: без регистрации не берут. Дети разъехались, но просить у них помощи стыдно.
— Что мы им дали? Они только и помнят, как по подъездам уроки делали, — голос женщины срывается.
Бюрократия как стена
Судебные инстанции отказали десятки раз. Право на внеочередное жилье есть только у тех, чье помещение признано аварийным. А у Хоменко формально ничего и не было — ютились в подсобке по доброте.
В декабре у Владимира случился инфаркт. Врач, выписывая, удивился: «Почему не обратитесь за маневренным жильем?» Но там требуют подтверждение, что у тебя было хоть какое-то пригодное жилье, которое стало непригодным. А если ты десятилетиями живешь «на птичьих правах» — ты никому не должен.
Сейчас ветеран на 4729-м месте в общей очереди и на 1730-м — в первоочередном списке. В 2025-м администрация предложила ему выплату вместо квартиры. По закону — почти 2 млн рублей. Этого не хватит даже на скромную «однушку».
Но главная проблема — прописка. Семья живет в Омске 35 лет, но постоянной регистрации нет. А для получения выплаты она обязательна.
— В администрации нам сказали: «Нет регистрации — нет денег». А кто нас пропишет? Мы же нигде официально не живем, — разводит руками Вера.
Вместо послесловия
В региональном Минтруде советуют обращаться в соцгостиницу. Там дают койку бесплатно на два месяца, кормят и помогают с бумагами. А дальше — либо плати сам, либо ищи варианты.
В бюджете области на 2026 год средств на выплаты ветеранам боевых действий не заложено. Федеральные деньги есть, но их хватит лишь на 15 человек.
Хоменко продолжают носить документы и ждать. Днем — по магазинам, вечером — искать, где не выгонят. С пакетом, в котором лежат подушка и белье. И с тихой, почти неслышной надеждой, что однажды им хватит квадратных метров — тех самых, что обещали тридцать лет назад.