«Сегодня квартирник уже не тот» — таков лейтмотив высказываний известных ныне музыкантов, а также завсегдатаев музыкальных вечеров в квартирах в 1960-е, 1970-е и даже много позже — в 1980-е и 1990-е. И с этим нельзя не согласиться. Те домашние «подпольные» концерты в тесных комнатах с людьми на диванах и на полу, с новой музыкой и горячими спорами носили незабываемую ауру, они были наполнены романтикой, свободой творчества, духовным единением всех присутствующих и талантом выступающих. Такое сочетание сейчас почти не встречается или встречается крайне редко. А жаль.
На смену музыкальным посиделкам пришли другие форматы камерных концертов, многие из которых по старой памяти называются квартирниками. Они проводятся в небольших помещениях с иностранным названием лофт или фешенебельных квартирах, музыканты играют на хороших инструментах, в наличии приличная аппаратура. Однако, оригинального музыкального материала мало, а единения людей не чувствуется вовсе. В общем, всему своё время. Попытки создать атмосферу предпринимают многие продюсеры, в том числе и телевизионные. Скажем, то же развлекательное шоу «Квартирник у Маргулиса» на НТВ пользуется заслуженной популярностью. Остальные попытки были не столь удачными. За скобками оставим концерты эстрадных звёзд на квартирах финансовой элиты.
Немного из истории советского музыкального и литературного андеграунда. Принято считать, что начало движению положили барды или, как их отвратительно называли в прессе, исполнители авторской песни. В 1960-е годы этим творческим личностям никак не светили рампы сцены, а нести своё творчество людям хотелось, да и сами люди всеми силами стремились к свободе духа. Тем более, что чувствовалось некое политическое послабление, на которое наивная интеллигенция возлагала большие надежды. Постепенно стали организовываться концерты на квартирах таких культовых сегодня поэтов, как Александр Галич, Владимир Высоцкий, Юрий Визбор, Булат Окуджава и многих других.
Попасть на квартирник было сложно: во-первых, число мечтающих услышать вживую легенд превышало возможности и больших залов (магнитофонные ленты с записями передавались из рук в руки, переписывались многократно), во-вторых, допускались на них лишь люди проверенные, как правило, знакомые организаторов, либо знакомые знакомых, за которых ручались. Власть не очень приветствовала такие сборища, вполне могла и разогнать. Не то, чтобы там звучали крамольные речи, но всё же велись неформальные беседы, собравшиеся делились взглядами и идеями, этой субкультуре вообще была присуща некая вольность, а, следовательно, её нужно было контролировать. Так что в это время милиция серьёзных разборок не устраивала. Единственно, что можно было инкриминировать — так это получение неучтённых и необлагаемых налогом гонораров, но данный факт установить было сложно. На самом деле, гости действительно собирали некую сумму исполнителю, как правило, по рублю или по два, максимум — по три с человека. Это многих поддерживало. Так, например, для выгнанного с работы и исключённого из творческого союза Александра Галича такая «помощь» была единственным средством к существованию.
Необходимо заметить, что кроме интеллектуальной и несколько возвышенной поэзии вышеуказанных бардов крайней популярностью пользовались в широких кругах так называемые дворовые или городские романсы, шансон, а проще говоря — блатная песня. Этому жанру, казалось бы, пробиться на хоть какую площадку было нереально — им даже в ресторанах звучать запрещалось. Между тем, квартирники с участием Александра Розенбаума или Михаила Круга в 1980-е были вне конкуренции, на них ломились. Любопытно, что наиболее востребованы были блатные песни в партийной элите, в высоких милицейских и кэгэбэшных кругах, и, понятно, в криминальных сферах. Такое странное совпадение вкусов — отдельный, интересный предмет для изучения. Но главным авторитетом в этой области был, без сомнения, Аркадий Северный. Под его персональные выступления даже закрывались кафе (чаще всего в Москве, по рассказам очевидцев, собирались в «Печоре»), где собирались сливки общества, которые, понятно, тщательно охранялись милицией.
И всё же подлинным расцветом квартирников смело можно назвать период 1970—1980-х годов, когда, по сути, рождалась советская рок-музыка. Пришедшая в нашу замечательную страну с загнивающего запада и оказывающая на неокрепшие комсомольские души пагубное влияние, эта музыка никак не могла нравиться властям. Бороться с музыкой трудно, а вот с её исполнителями вполне можно. Так начались гонения на рок-музыкантов. Концертов было не добиться и в пригородных ДК — оставались уже проверенные временем квартирники. Собственно, с них и начинали такие известные ныне музыканты, как Виктор Цой, Майк Науменко, Юрий Шевчук, Борис Гребенщиков (30 июня 2023 года внесён Минюстом РФ в реестр иностранных агентов), Янка Дягилева, Пётр Мамонов, группы «Чиж», «Аквариум», «Кино», «Зоопарк», «Звуки Му», «Гражданская оборона», «Ночные снайперы» и многие-многие другие. Кроме самых известных в квартирниках принимал участие целый отряд талантливых музыкантов: они-то и составили впоследствии такое музыкальное явление, как русский рок.
Надо отдельно сказать о способах распространения нелегальной музыки в стране. Об этом можно писать роман, но, если коротко, то дело было так. К 1980-м уже полностью получили хождение магнитофонные записи на бобинах, а кое-где уже появились и кассеты. Так что обладателем записи мог стать почти каждый, если, конечно, он мог позволить себе купить магнитофон — хоть отечественный, хоть безумно дорогой импортный. Но интереснее был другой опыт — так называемый «рок на костях». Это поистине уникальное советское изобретение. Это были кустарные грампластинки, изготовленные из рентгеновских снимков с чьими-то вывихами и переломами. Из плотной плёнки вырезался ровный круг, делалась дырка посередине, но, главное, на поверхность «нарезалась» запись с песней. Производилось это всё на обычном проигрывателе по особой технологии. Выглядела эта с позволения сказать пластинка импозантно и броско, звук же был хуже некуда. Но услышать мелодию всё же было можно. Справедливости ради, надо сказать, что это было в начале появления в стране рока – «битлов» или «роллингов», отечественные рок-композиции были редки.
Одна из проблем новой волны квартирников заключалась в том, что рокерам зачастую не хватало только акустической гитары — им нужен был полновесный звук. А вот соседи не всегда понимали своего счастья и частенько вызывали милицию. Однако теперь, с появлением нового закона, который был применим к проведению квартирников и приравнивал их к незаконной коммерческой деятельности, за такие концерты организаторам грозили не только штрафы за шум в позднее время, как было раньше, но и реальные уголовные сроки. Собственно, милиция не брезговала массовыми облавами, поскольку урожай зачастую был внушительный: многие завсегдатаи — люди, как правило, творческие — пойманные с поличным, нигде официально не работали, то есть были тунеядцами, а значит, подлежали наказанию. Зараз можно было и план по задержаниям выполнить. Многие артисты, дабы избежать преследования по этой статье, устраивались кочегарами, сторожами, дворниками, на любые места, где бы оставалось время на музыку.
И всё же квартирники стали повсеместным явлением. Москва, Ленинград, Свердловск, другие крупные центры насчитывали до десятка точек сбора. Популярные исполнители постоянно перемещались из одной точки в другую и были трудно уловимы. Аудитория по-прежнему ждала своего часа, чтобы пообщаться с кумирами.
В чём же всё-таки феномен квартирников? Почему они оказали такое сильное влияние и на развитие музыкальной культуры, и на становление общественных взглядов целого поколения отечественной молодёжи? Ведь, по сути, это простой домашний концерт для небольшой группы гостей.
Прежде всего квартирник стал удивительным образцом непосредственного общения исполнителя с особой публикой, готовой внимать и обдумывать — это было почти мистическое единение между музыкантами и зрителями. В этих комнатушках рождалась атмосфера доверительности, тайны с привкусом запрета, что было в советское время и страшно, и сладко. Молодые, неформальные, талантливые музыканты, фактически, творили на глазах аудитории, ошибались, импровизировали, советовались, разговаривали предельно откровенно. Немецкая исследователь театра Эрика Фишер-Лихте разработала концепцию «автопоэтической петли ответной реакции», то есть сильной энергетической связи между артистами и публикой, возникающей благодаря их физическому присутствию в небольшом пространстве и взаимодействию между собой. В результате актёры или музыканты и зрители на время выступления формируют некое сообщество, в котором «эстетический, социальный и политический моменты тесно связаны друг с другом». Но никакой такой зауми ни хозяева квартир, ни музыканты, ни гости, конечно, не знали, но то, что во время квартирников происходило в душной комнате, поистине было чудом единения и понимания. Возможно, это так остро чувствовалось от нехватки воздуха (во многих смыслах), от давления и неприятия. Эти концерты всегда были рискованными, спонтанными, могли пойти не так. Но это точно было явление, которое надо ещё долго внимательно изучать. Достаточно спросить тех, кто выступал или присутствовал на этих действах, и они будут вспоминать до утра.
К сожалению и к большому удивлению, даже вездесущий интернет хранит мало материалов о квартирниках: считанное количество фотографий, редки аудио записи, практически нет воспоминаний участников, не говоря уже о научных исследованиях.
Подписывайтесь на нас:
Телеграм: https://t.me/sovrhistory
ВКонтакте: https://vk.com/sovr.history
Одноклассники: https://ok.ru/sovrhistory
МАХ: https://max.ru/sovr_history