Последняя глава Травницы почти дописана

Последняя глава Травницы почти дописана

https://author.today/work/499645

— Я это… — начал кузнец и запнулся. — Я пришёл…

— Вижу, что пришёл, — сухо сказала старуха, не поднимая головы. — Не слепая ещё.

Влас судорожно сглотнул. Его кадык дёрнулся. Он переступил с ноги на ногу, и новые сапоги жалобно скрипнули.

— Я пришёл свататься, — выпалил он, глядя куда-то в угол, где стояла кадка с засохшей крапивой. — К тебе, Лия. То есть… просить твоей руки. У бабушки разрешения спросить… и у тебя… если ты согласна, конечно…

Он замолчал, тяжело дыша, и, наконец, поднял на неё глаза. В них было столько надежды, что у Корелии сжалось сердце.

— Влас… — тихо начала она. — Я…

— Я понимаю, — перебил он, торопливо, словно боялся, что не успеет сказать всё. — Я не красавец, не богач, не купеческий сын. Я простой кузнец, у меня и изба невелика, и хозяйство небогатое. Но я работящий. И я… я беречь тебя буду, лелеять. Никогда не обижу. И детей наших… если Единый даст… я их научу всему, что умею сам. И тебя… тебя я любить буду. Крепко любить. До самой смерти.

Он замолчал, и в избе повисла давящая тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем ходиков на стене.

Корелия смотрела на него, на большие, мозолистые руки, сжимающие каравай, на простое, открытое лицо, в глаза, в которых плескалась искренняя нежность, и чувствовала, как в груди разрывается сердце.

Она не могла сказать ему правду. Не могла рассказать про Чёрный Камень, про Никода, про Врата и Хранительниц. Не могла сказать, что она не просто найдёныш, а древняя душа, рождающаяся раз в тысячу лет.

Девушка смотрела на Власа и понимала, что отказ будет ударом. Но согласие будет предательством. И не только по отношению к Миросвяту — хотя эта боль была острой, режущей, — но и по отношению к самому Власу. Он заслуживал не ту, кто уйдёт в столицу или на край света. Он заслуживал простого, тихого счастья, с обычной девушкой, которая будет печь ему пироги и рожать детей.

Она открыла рот, чтобы ответить, — и в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Веслав.

Палладин был без доспеха, в простой льняной рубахе и тёмных штанах, его светлые волосы, обычно аккуратно зачёсанные назад, сейчас растрепались, упав на лоб. Он тяжело дышал, видимо, бежал от самого храма. В руке воин сжимал старую, потрёпанную книгу, заложенную пальцем.

— Лия, — выдохнул он, не глядя на Власа. — Я нашёл. В восьмой главе «Травника Семи Дорог» есть схема… — он осёкся, заметив, наконец, кузнеца. — А ты… ты кто?

Влас, всё ещё стоявший посреди горницы с караваем в руках, побагровел.

— Я Влас, кузнец, — процедил он сквозь зубы. — Я пришёл свататься, к Лие. А ты кто таков, чтобы врываться в чужую избу без стука?

Веслав перевёл взгляд с Власа на Корелию, с Корелии на Власа, и на его лице мелькнуло странное выражение. Он вдруг выпрямился, расправил плечи и сказал совершенно спокойным, будничным тоном:

— А я её жених. Сговорились мы недавно, в столицу скоро уедем, опоздал ты кузнец.

Тишина в избе стала абсолютной. Даже ходики на стене, казалось, перестали тикать.