Это началось с банки майонеза.
Не то чтобы Наталья Степановна нуждалась. Просто она привыкла считать каждую копейку — привычка, въевшаяся с девяностых, когда зарплату выдавали кастрюлями и пододеяльниками. Теперь у неё была хорошая пенсия, дочь присылала переводы на «вкусненькое», но вечерний ритуал с калькулятором остался.
Майонез стоил сто сорок девять рублей. В соседнем магазине — сто тридцать семь. Наталья Степановна надела пальто и пошла в соседний магазин.
Сэкономила двенадцать рублей.
На обратном пути зашла в «Пятёрочку» за хлебом. Увидела акцию: три пачки масла по цене двух. Масло она не планировала, но скидка же! Купила три пачки.
Экономия — сто шестьдесят рублей.
Дома обнаружила, что холодильник забит, и масло не влезает. Пришлось съесть на ужин бутерброд с маслом. И ещё один. Потом ещё. Ночью проснулась от изжоги и странной мысли: она не любит масло.
Наутро решила компенсировать. В «Магните» давали скидку на стиральный порошок при покупке от трёх килограммов. Трёхкилограммовую пачку она еле дотащила до дома, порвав по дороге пакет.
Экономия — двести тридцать рублей.
Порошок не влез в шкафчик. Пришлось переложить крупы. Гречка вывалилась, пока она пихала упаковку. Наталья Степановна собрала гречку с пола, промыла, просушила. Сэкономленные на порошке деньги ушли на электричество для духовки.
К вечеру у неё разболелась спина.
— Это от тяжестей, — сказала соседка тётя Зина. — У меня тоже ломит. Я себе мазь купила, за пятьсот рублей, помогла. Но ты не покупай, дорого. Лучше компресс из капустного листа.
Наталья Степановна послушалась. Капуста в магазине стоила семьдесят рублей. Она купила кочан, отварила лист, приложила. Спина заболела сильнее. Пришлось идти в аптеку за нормальной мазью. За восемьсот.
Капусту выкинула — завяла.
В четверг ей позвонила дочь из Москвы.
— Мам, ты как?
— Экономлю.
— О господи. Мам, мы тебе деньги посылаем.
— Я их откладываю.
— На что?
Наталья Степановна задумалась. Откладывала она на «чёрный день», но день был серым, обычным, и деньги лежали мёртвым грузом на сберкнижке, которую она завела ещё при Горбачёве.
— На похороны, — сказала она для солидности.
— Мама! — дочь всхлипнула. — Я завтра же приеду.
Наталья Степановна испугалась. Дочь живёт в Москве, билеты дорогие. Она хотела сэкономить, а теперь дочь потратит тысячи. Паника накатила липкой волной.
— Не надо! — крикнула она в трубку. — Я пошутила!
Но дочь уже не слушала.
Наталья Степановна села на табуретку. Вокруг стояли три пачки масла, гигантский порошок, банка майонеза, купленная за сто сорок девять, потому что в соседнем магазине он кончился. В мусорке лежала варёная капуста.
Она взяла калькулятор.
Посчитала скидки. Посчитала потраченное. Посчитала время, проведённое в переходах между магазинами. Посчитала испорченную гречку, недоеденное масло, лишний свет на просушку крупы.
Итог вышел страшным.
Чтобы сэкономить четыреста два рубля, она потратила две тысячи семьсот и заработала радикулит.
Наталья Степановна закрыла калькулятор. Открыла холодильник. Достала масло, банку сметаны, позапрошлогоднюю бруснику. Замесила тесто. К приезду дочери испекла пирог. Большой, на весь противень.
— Мама, ты что, с ума сошла? — дочь стояла в дверях с сумкой. — Зачем столько? Мы же не съедим.
— Ничего, — сказала Наталья Степановна. — Заморозим.
Они сидели на кухне, пили чай, и пирог таял. Наталья Степановна смотрела, как дочь отламывает третий кусок, и думала, что вот оно, счастье. Бесплатное. Никакой скидки.