Формально «Остров доктора Моро» (1896) принято относить к жанру научной фантастики и хоррора. Уэллс действительно был первопроходцем в создании биологического террора, но сводить его роман только к страху перед вивисекцией — значит видеть лишь вершину айсберга. Под обложкой фантастического триллера скрывается плотная, многослойная антиутопия, а сама история куда ближе к философской притче, чем к бульварному ужастику.
От вивисекции — к теологии.
Принято считать, что Уэллс исследует здесь границы этики учёного. Однако гораздо объёмнее в романе звучит тема божественного творчества и его моральной состоятельности. Хирург Моро — это аллюзия на Творца, создающего человека «из того, что было». Страх зверолюдей перед своим создателем Уэллс намеренно гиперболизирует до масштабов религиозного ужаса. Это не просто боль подопытного кролика; это «страх Божий», о котором говорят все мировые религии.
Слова рассказчика звучат как прямой укор Небесам:
…Эта пародия на человеческую жизнь начиналась с мучений и была долгой внутренней борьбой, бесконечно долгим страхом перед Моро. И для чего? Эта бессмысленность возмущала меня.
Уэллс совершает дерзкий интеллектуальный ход: он подвергает сомнению саму моральность Творца. Можно ли считать этичным миропорядок, в котором статус человека обретается лишь через пытку? Дом, где Моро ставит свои опыты, назван не лабораторией, а «Домом Страданий» — и это уже не метафора науки, а метафора чистилища. Вся религиозная система острова работает безупречно: согрешил — иди обратно под нож, очищайся страданием.
Смерть бога и ницшеанский след.
Кульминация романа — не спасение Прендика, а смерть Моро. Уэллс последовательно уничтожает сакральный центр: гибнет божество, сгорает Дом Страданий, погибает Монтгомери (пророк его). Здесь невозможно не заметить перекличку с Ницше: победив страх перед Высшим, можно убить самого Высшего. А хорошо ли жить без Бога?
Ответ писателя тревожен. Как только Закон утрачивает силу, зверолюди деградируют. Они не обретают свободу — они распускаются, теряют речь и возвращаются к первобытной жестокости. Прендик, единственный настоящий человек на острове, оказывается бессилен: он не способен даже плот построить своими руками. Спасение приходит только извне, как «божья милость» — случайный корабль. Уэллс не был бы викторианским рационалистом, если бы не вплёл в повествование фатализм: без надзора и Закона человек деградирует, а самостоятельно построить ковчег спасения он, увы, не в силах.
Перекличка с Достоевским и машина прогресса.
В этом пункте Уэллс парадоксальным образом сближается с Достоевским (и, вероятно, независимо от него). Формула «если Бога нет, всё позволено» работает на острове как в «Бесах»: «всё позволено» ведёт не к свободе, а к озверению. Уэллс не морализаторствует, но фиксирует закономерность.
Однако главный социальный подтекст романа раскрывается в другой, менее очевидной цитате. Прендик размышляет об инструментарии Моро:
Слепая, безжалостная машина, казалось, выкраивала, придавала форму живым существам, и […] все мы вертелись и дробились между её безжалостных, непрерывно движущихся колес.
Это не просто описание хирургического стола. Это модель индустриального общества. Остров становится метафорой социума, который «выкраивает» из биологического материала («недолюдей») стандартизированные винтики. Отрубить лишнее, привить нужное, отшлифовать до среднего знаменателя — разве не так работает любая система «воспитания»? Уэллс, задолго до Замятина и Хаксли, фиксирует главный принцип антиутопии: насильственное осчастливливание и приведение к норме.
Великая иллюзия: этика учёного как ширма.
Принято считать, что главная тема романа — вивисекция и моральное право исследователя. Однако Уэллс уделяет этому ровно столько места, сколько необходимо для маскировки. Его настоящая цель — социальная диагностика.
«Машина времени», «Когда спящий проснётся», «Пища богов», «Человек-невидимка» — всюду фантастический антураж служит лишь фоном для вскрытия пороков общественного устройства. «Остров доктора Моро» идеально встраивается в этот ряд. Это роман-предупреждение, облечённый в плоть хоррора.
Итог.
Кажется, что перед нами фантастическая повесть (спор о жанре здесь уместен: действительно, сюжетных линий недостаточно для классического романа, но смысловая плотность тянет на полноценную философскую прозу). Но «Остров доктора Моро» — это ещё и горькая рефлексия о природе человека, об этике Творения, о цене гуманизма, навязанного насилием, и о пустоте, которая ждёт нас по ту сторону страха.
Уэллс не даёт ответа, жив ли Бог и нужен ли нам Творец. Он лишь показывает: человек, лишённый вертикали, рискует очень быстро превратиться обратно в зверя. Даже если совсем недавно он умел говорить и бояться.
Алексей Черкасов, писатель.