Мне 49. И я только что поймала себя на мысли, которая обожгла похлеще, чем все предательства вместе взятые: я ничему не научилась.
Всю жизнь я коллекционировала людей. Вернее, их лица. Те, что они показывали вначале. И те, что открывались потом — с изнанкой, гнильцой, с этим мерзким блеском в глазах, когда они понимали: «Она снова поверила. Можно брать».
Я думала, что набила шишек. Что к 49 годам у меня выработался иммунитет, профессиональное чутье, рентгеновское зрение на фальшь,а нет. Вчера я смотрела на человека, говорила с ним, даже где-то внутри сочувствовала — а он играл. Красиво, профессионально, с идеально выверенными интонациями. И я купилась. Как в 20, как в 30, как всегда.
Знаете это чувство, когда тебе уже не стыдно перед другими — обидно перед собой?
Потому что ты же знаешь, что мир не стал добрее. Что сейчас даже подлость стала изящнее: никто не бьет в лицо, все улыбаются, клянутся в верности, а за спиной тихо вынимают хребет.
Я не о том, что все плохи.
Я о тех, кто носит маску так долго, что сам забыл, где его настоящее лицо. Кто говорит «я за тебя горой», а сам уже роет яму. Кто плачет тебе в жилетку, чтобы вызнать слабые места.
Раньше я думала: это я слепая.
А теперь понимаю: это они — виртуозы. Мы, доверчивые, не меняемся. Мы просто устаем ждать подвоха и разрешаем себе жить с открытым забралом. А они этим пользуются. И будут пользоваться, пока совесть у них не зачешется.
Но она ведь не чешется, правда?
Вам, кто сейчас читает и узнает себя. Не надо оправдываться. Я не пишу имен. Я просто оставляю это здесь — как зеркало заднего вида. Вы в нем уже есть. И я вас вижу. Не сегодня, так завтра.
А себе я прощаю эту дурацкую доверчивость.
Потому что лучше быть той, кто верит и обжигается, чем той, кто «видит насквозь» и при этом мертв внутри. Я все еще живая. И, видит Бог, это вас бесит больше всего.