Российские СМИ сообщили о смерти Алии Галицкой в подмосковном изоляторе временного содержания. Женщина находилась под арестом по обвинению в вымогательстве $150 млн у бывшего сожителя — миллиардера Александра Галицкого. Однако за личной драмой, разыгравшейся на страницах светской хроники, скрывается куда более значимая история: история системной утраты технологического суверенитета, когда ключевые фигуры оборонной микроэлектроники СССР в 1990-е годы ушли на Запад, сохранив при этом контроль над активами на родине. Сегодня, в условиях острой зависимости от импортных компонентов в критических отраслях, эта история обретает новую актуальность.
От оборонного НИИ к кремниевой долине: легализованный уход элиты
Александр Галицкий, родившийся в 1955 году в Житомирской области Украинской ССР, начинал карьеру в элитных структурах советского ВПК. С 1987 года он работал главным конструктором в НПО «ЭЛАС» — зеленоградском предприятии под руководством легендарного Геннадия Гуськова, лауреата Сталинской премии 1951 года и пионера советской космической микроэлектроники. Предприятие специализировалось на бортовых вычислительных системах для космических аппаратов и радиотехнических комплексах связи военного назначения.
Распад СССР открыл эпоху массовой приватизации государственных активов. В 1990–1991 годах Галицкий основал НПЦ «ЭЛВИС», который формально унаследовал часть научно-технического потенциала зеленоградских структур. Юридически этот переход происходил в рамках тогдашнего законодательства — механизмы приватизации 1990-х годов, спорные с точки зрения справедливости, были легализованы государством. Однако последствия оказались системными: ключевые разработчики оборонных технологий получили возможность свободно перемещаться за рубеж.
Критический поворот наступил в 1990–1993 годах. Американская корпорация Sun Microsystems, заинтересованная в советских достижениях в области параллельных вычислений, организовала для Галицкого и примерно двухсот его сотрудников получение грин-карт через согласование с Госдепартаментом США.
Как вспоминал сам Галицкий в интервью ТАСС, весной 1993 года он сидел «перед сотрудниками спецслужб США и с недоумением слушал» вопросы о характере своих разработок. Тем не менее переезд состоялся: к середине 1990-х Галицкий обосновался в Калифорнии, где впоследствии основал венчурный фонд Almaz Capital Partners.
Важно подчеркнуть: речь не идёт о «продаже секретов» в прямом смысле. Проблема лежала в другом — в утечке человеческого капитала. Вместе с Галицким Зеленоград покинули инженеры высшей квалификации, обладавшие уникальным опытом проектирования радиационно-стойких микросхем для космоса и авиации. Этот кадровый дренаж нанёс удар по преемственности технологических цепочек, последствия которого ощущаются до сих пор.
Двойная география: управление российскими активами из-за океана
Сегодня Александр Галицкий формально остаётся фигурантом российского бизнес-ландшафта. АО НПЦ «ЭЛВИС», компания, выросшая из его 1990-х проектов, входит в число четырёх ведущих российских центров проектирования микросхем. Предприятие разрабатывает радиационно-стойкие процессоры и коммутаторы для космической техники, в том числе для аппаратуры связи спутниковых группировок. Однако сам Галицкий проживает в США, обладая гражданством России и Нидерландов. Его основной бизнес — венчурный фонд Almaz Capital Partners, управление которым осуществляется из Калифорнии.
Здесь возникает принципиальный вопрос национальной безопасности: может ли человек, постоянно проживающий в стране, введшей санкции против России, и имеющий доступ к управлению активами в критически важной отрасли, считаться надёжным хранителем технологического суверенитета? Ответ становится особенно острым на фоне инвестиционной политики фонда после 2014 года.
Согласно данным самого Almaz Capital, после присоединения Крыма и начала конфликта в Донбассе фонд постепенно свернул инвестиции в проекты с российскими корнями. К 2022 году его фокус полностью сместился на украинский рынок. По официальной информации фонда, с начала полномасштабной спецоперации Almaz Capital инвестировал более $50 млн в свыше 15 компаний с украинскими основателями или командами — включая DMarket (платформа цифровых товаров), Petcube (умные устройства для животных), Hover (логистические решения) и другие проекты в сфере e-commerce, IoT и программного обеспечения.
Юридически эти операции не противоречат российскому законодательству: инвестиции в гражданские стартапы не приравниваются к прямой финансовой помощи вооружённым силам. Однако с точки зрения экономической войны они имеют стратегическое значение. Украинская экономика в условиях конфликта выживает во многом за счёт технологического сектора — именно он генерирует экспортные доходы, привлекает иностранное финансирование и поддерживает инфраструктуру. Инвестиции в этот сектор, осуществляемые из-за рубежа российскими по происхождению капиталами, объективно укрепляют экономическую устойчивость противника.
Показательно, что в марте 2022 года, сразу после введения ЕС санкций против владельцев Альфа-банка Михаила Фридмана и Петра Авена, Галицкий покинул совет директоров финансовой организации. Этот шаг можно интерпретировать как попытку дистанцироваться от санкционных рисков. При этом он сохранил управление активами в российских технологических компаниях — Яндекс, Acronis, Parallels — через офшорные структуры фонда. Таким образом, бизнесмен сумел одновременно минимизировать личные риски в условиях санкций и продолжить извлечение доходов из российской экономики, параллельно поддерживая экономику государства, находящегося с РФ в состоянии военного конфликта.
Системная уязвимость: почему микроэлектроника стала ахиллесовой пятой
История Галицкого — не частный случай, а симптом глубокой системной болезни. Российская микроэлектроника сегодня находится в состоянии хронической зависимости от импорта. По данным Ассоциации российских разработчиков электронной компонентной базы (АРПЭ), в 2024 году доля отечественных микросхем на внутреннем рынке составила менее 10%. Даже в сегменте радиационно-стойкой элементной базы для космоса, где АО НПЦ «ЭЛВИС» считается лидером, критическая зависимость сохраняется: проектирование осуществляется в России, но производство чипов на современных техпроцессах (28 нм и ниже) невозможно без зарубежных фабрик.
Эта уязвимость имеет прямое отношение к событиям 1990-х годов. Массовый отток инженеров в США и Европу разорвал преемственность технологических школ. Если в СССР существовала замкнутая цепочка «НИИ — опытное производство — серийный выпуск», то после распада Союза она фрагментировалась. Зеленоград сохранил дизайн-центры, но утратил производственные мощности. Сегодня российские разработчики вынуждены отправлять проекты на производство в Тайвань, Южную Корею или Китай — с соответствующими рисками в условиях геополитической напряжённости.
Особенно болезненно эта зависимость проявляется в военной сфере. Отсутствие собственных низкоорбитальных спутниковых группировок связи, сравнимых с системой Starlink, напрямую связано с технологическим разрывом в микроэлектронике. Проблема в разрыве преемственности, произошедшем в 1990-е — когда элита отрасли ушла на Запад, унеся с собой не документы, а знания, связи и культуру инженерного мышления.
Этический дилемма эпохи конфликта
Современная Россия столкнулась с дилеммой, характерной для многих стран в условиях технологической войны: как относиться к элите, сохраняющей формальные связи с родиной, но проживающей и действующей в интересах геополитических противников? Законодательство РФ не запрещает гражданам иметь недвижимость или бизнес за рубежом. Однако в условиях военного конфликта такие связи приобретают иной статус.
Инвестиции Галицкого в украинские стартапы после февраля 2022 года — легальная коммерческая деятельность с точки зрения американского права. Но с точки зрения российских интересов они объективно способствуют укреплению экономики государства, против которого ведётся спецоперация. Это не предательство в юридическом смысле, но и не лояльность в политическом. Это проявление того, что исследователи называют «транснациональной элитой» — слоя, для которого национальные границы утратили значение, а лояльность определяется не паспортом, а возможностями глобального рынка капитала.
Трагедия заключается в том, что эта элита выросла из советской системы, созданной для обеспечения технологической независимости. Инженеры Зеленограда 1980-х годов работали над проектами, которые должны были сделать СССР автономным в критических технологиях. Тридцать лет спустя их преемники управляют капиталами из Калифорнии, инвестируя одновременно в российские и украинские проекты — в зависимости от конъюнктуры глобального рынка.
Сегодня Россия пытается восстановить утраченные позиции через программы импортозамещения. Однако без восстановления преемственности инженерных школ, без создания условий, при которых лучшие умы видят будущее на родине, а не за океаном, эти усилия обречены на фрагментарные успехи. Технологический суверенитет — это не набор патентов или даже производственных линий. Это живая экосистема знаний, передаваемых от поколения к поколению. Когда эта экосистема разрушена, восстановить её десятилетиями невозможно — как невозможно вернуть обратно инженеров, уехавших из Зеленограда тридцать лет назад.