Гусь, на предпоследнем издыхании ступая тяжелой поступью, вернулся к выбранному намедни, благоухающему летними соцветиями месту ночного уединения с Морфеем и, держась одной рукой за левостороннюю часть мощнейшей, благородно откормленной грудины, обессилено рухнул наземь. Доведенный до отчаяния губернатор, находясь на пределе человеческих сил и тонкой, невидимой грани личностного надлома, готов был покаяться и отступить. Вопрос истинной веры в данном случае и статус святых персоналий был не особо важен. «Нам не выбраться отсюда! Этот лес нас не отпустит и поглотит!» – обреченно пробормотал вполголоса глава области и, соглашаясь с собственным суждением, кивнул. Спонтанное движение и голосовое сопровождение слились одновременно в единую мелодию и произвели неописуемый эффект для Ивана Ивановича. Он поднялся с трудом на одно колено и принялся, как попугай, повторять ранее озвученное предложение, сочетая его с дьявольскими кивками, вводя себя таким образом, по-видимому, в какой-то пограничное, а, возможно, и потустороннее хип-хоп состояние. Спустя некоторое время Гусь почувствовал прилив сил, встал на ноги и стал совершать плавные покачивания из стороны в сторону, виляя толстым задом и все той же макушкой, при этом не переставая бормотать вслух свои упаднические заклинания. Со стороны это походило на жертвенный танец бывшего и изрядно располневшего магистра вуду или на героические потуги довольно перекормленного физкультурника, который пытается осуществить гимнастические упражнения и одновременно настраивает себя на совершение следующих подвигов в лечебной физиотерапии для безнадежных больных.
– Ха-ха-ха! – послышался звонкий смех народного любимца. – Что это вы там вытворяете, любезнейший Иван Иванович?! Индейские танцы с проклятиями или отходную молитву?!
Гусь прервал свое языческое занятие и посмотрел с явно выраженным, нескрываемым осуждением в сторону народного любимца, который как ни в чем не бывало слизывал с палочки муравьиную кислоту.
– Вы бы тоже, дорогой мой Сергей Петрович, вернулись к православию, – сквозь зубы процедил губернатор. – От вашего невежества давно уже разит серой!
– Вот оно как! – наигранно возмутился народный любимец. – Но, судя по вашим ритуальным подергиваниям, православия явно здесь не наблюдается! Впрочем, как и католицизма!
– Слеп не тот, кто не видит, а тот, кто не хочет видеть! – поучающим тоном парировал начинающий богослов. – Выбор веры и таинства познания – личная прерогатива каждого набожного существа! Она не подлежит навязываниям и критике сторонних лиц и должна быть уважаема! – Гусь на секунду задумался. – Будет что впоследствии обсудить с отцом Александром! – добавил губернатор и переключился заново на заблудшую душу, на «народный объект», но уже более тепло и миролюбиво. – Безбожник!
– Аминь! И идите к черту! – закончил плодотворный диалог народный избранник и переключился заново на муравьиный деликатес.
Обезвоживание все сильнее сказывалось на несчастном организме главы региона. От проделанного многокилометрового марш-броска очень сильно хотелось пить, но слова критически настроенного Сергея Петровича Казнокрадова, а также нахлынувшее внезапно острое желание причаститься и исповедаться взяли верх над жаждой и усталостью. Красного вина и бездрожжевого пресного хлеба, к несчастью, под рукой не оказалось, и Иван Иванович стал лопотать пересохшими, непослушными губами слова, которые приходили первыми на ум и, по мнению главы региона, являлись главами из Священного Писания, а возможно, и сурами из мусульманского Корана. Где-то вперемешку с латынью проскакивал арабский и отчетливо слышался мягкий диалект народов Древней Индии – пали, что лишний раз свидетельствовало о том, что глава области решил одарить молитвенным признанием сразу три главных религиозных направления.
На пятнадцатой, определяющей минуте губернатор Гусь почувствовал умиротворение и нахлынувшую благодать, которая обуяла высокопоставленного чиновника с головы до ног и неожиданно для него самого переросла в острое желание продолжить свой древний благородный род и с кем-нибудь спариться. На поляне кроме московского гурмана, к сожалению для богобоязненного путника, больше не было ни единой живой души и тем более представительниц женского рода. «Вот оно – настоящее испытание!» – голосом церковного фанатика прошипел Гусь. От смешения чувств и нахлынувшей эйфории он был готов разрыдаться, а затем с позором совокупиться с любым представителем живой фауны из местного леса, даже с самкой оленя. Но и этого не было даже на горизонте.
Эмоции взяли верх над человеческим рассудком, и Гусь разрыдался. В эти минуты он ненавидел весь мир. Он ненавидел себя, ненавидел московского гостя и презирал весь этот дурацкий лес вместе с зелеными насаждениями и треклятым муравейником. Ему хотелось воды, ужасно мучила жажда, но больше всего в эти минуты ему хотелось нежных, прелестных и незатейливых ласк, которыми унылыми вечерами его баловала секретарь Людочка после жарких баталий и несправедливых обвинений в нецелевых тратах государственного бюджета, а также в коротких передышках между отчетными периодами и изнурительными совещаниями. В те мрачные минуты он по неписаным правилам актерского искусства укладывался на диван и Людочка одаривала губернатора расслабляющими процедурами. Блаженное тепло распространялось со скоростью по всему чиновничьему организму, а Гусь все говорил и говорил о насущных заботах, о благоустройстве жителей области, новых рабочих местах и необходимости большего привлечения трудовых мигрантов. Как же давно это было!
Иван Иванович не заметил, как подошел народный избранник и по-дружески произнес:
– Ну же, любезнейший! Успокойтесь! – тихонько поглаживая по спине, он продолжал: – У вас поразительно слабый иммунитет и такая же нервная система! Так и до инсульта недолго! Беречь надо себя, дорогой мой, беречь и еще раз беречь!
– Вам легко говорить! – Гусь поднял заплаканные глаза. – А я ведь и правда… как на пороховой бочке! Начинал свой путь еще при Борисе Великом Великомученике! Да, да! Четыре срока! Губернаторских… Все вот этими самыми руками! – Иван Иванович вытянул пухлые нежные кулачки на обозрение. – Этими, полюбуйтесь! С самим! – глава региона почти пропел эту помпезную фразу: – Демократию отстраивали в регионе! Да! Были времена! А теперь что?!
– Что теперь?! – участливо переспросил Сергей Петрович.
– А теперь бардак и вседозволенность! – Гусь смахнул слезу и продолжил: – Нету у людишек теперь никакого уважения к власти! Зажрался народишко и обнаглел совсем!
– Ну… – начал менторским тоном и с сомнением в голосе Казнокрадов, но не договорил до конца.
– Обнаглел, обнаглел! Я вам точно говорю! Все им не так! Все им не этак! Только и могут зарплаты высокие клянчить и в интернет всякую ерунду выкладывать!
– И что же, позвольте полюбопытствовать, утекло во всемирную паутину?!
– Видите ли, не понравилось, как мы с коллегами на зимние каникулы в Швейцарию летали! Тьфу! – Иван Иванович поморщился, словно прожевал отменную порцию горькой лимонной цедры и не сплюнул. – Не имеете права! Караул, позор и т. д. А ведь не объяснишь этим олухам, что не ради праздности мы совершили такой утомляющий перелет, а ради области родной и возрождения сельского хозяйства с животноводством! Перенимать ездили передовой европейский опыт! Вот! Свой сыр! Свой шоколад и… – на секунду глаза губернатора просветители и он, предаваясь сладким воспоминаниям, добавил: – Голыми с Людочкой на лыжах! Э-э-эх!
– Это уже эротический опыт перенимали?! – схохмил народный избранник и, уловив недобрый взгляд со стороны областного чиновника, примирительно продолжил: – Понимаю, понимаю!
– Уважение к власти! Почитание государственных мужей! Вот чему обязаны обучать со школьной скамьи! – не унимался задетый за живое глава области. – Ведь заикнись какой-нибудь докторишко о низкой зарплате в старые времена! Мигом бы нужные люди объяснили экономическое положение в регионе и поучили бы такту этого простолюдина! А сейчас я, видите ли, обязан отчитываться перед всякой училкой или обычным слесарем о своих доходах, денежных тратах и времяпрепровождении в законном отпуске! Бред! – Иван Иванович покраснел от праведного гнева. – Зарплаты у них, видите ли, низкие! Хамло!..
– Тише, тише, многоуважаемый мой! – произнес Сергей Петрович явно не на шутку обеспокоенно. – Ну точно, вам один шаг до инфаркта! Какой же вы все-таки нестабильный и эмоциональный человек! Я давно уже не обращаю внимание на все эти выкрики людских масс! А насчет надоевшего вопроса о низких зарплатах могу порекомендовать вам ответ моего соседа снизу по креслу! Кстати, преподавал в американском экономическом колледже в прошлом и очень сильный специалист-теоретик!
– И что же это за панацея?!
– Как только вы услышите снова претензию о низких доходах, смело говорите – низкий коэффициент производительности труда! Все, мол, извиняйте!..
– Хм-м… Возьму на заметку, – Гусь тяжело выдохнул. – А я ведь все для них! Все для них! Не поверите, дорогой Сергей Петрович, но за прошедший год я одних интервью и фоторепортажей сделал столько, сколько любому другому губеру и не снилось! Выматывающие и долгие фотосессии, политические ток-шоу и даже кулинарная битва! Да! Я же с закрытыми глазами теперь в трактор могу залезть и знаю, за какие рычаги надо тянуть и давить какие педали! А эти неблагодарные заладили одно – коррупция и коррупция! Куда мир катится?! Благодетель стала уголовно наказуема! А обидно то, что силовики простолюдинам подпевают. Вчера вместе в бане парились и водочку кушали, а сегодня: «Что ты? Я прокурор!»
– Да уж! Не позавидуешь вам, любезный мой Иван Иванович! – Казнокрадов тяжко и с пониманием кивнул. – Ой не позавидуешь! А проблема-то решаема и даже очень просто, на самом деле!
– И как же, позвольте узнать?! – Гусь с недоверием поморщился. – Сократить поголовье простого люда в матушке России?!
– Идея, конечно, хорошая, но опускаться до столь радикальных методов пока не будем! – Сергей Петрович выждал короткую паузу и голосом интригана продолжил: – Мы пойдем по другому пути! Ответ, как всегда, лежит на поверхности, и заключается он в разработке и принятии весьма важного и нужного в наше неспокойное время законопроекта. В этом документе будет отображаться личная гарантия и безопасность для каждого крупного банкира, весомого предпринимателя и высокого государственника. Это будет не какая-то ничтожная, никому не нужная и неисполнимая серенькая поправка! Закон! И я самолично готов принимать непосредственное участие в его создании и дальнейшем продвижении.
– И что же это, позвольте полюбопытствовать, за закон-то такой?!
– Я назову его, – Казнокрадов замер в предвкушении, – право первой жертвы!
– Что?! Право чего?! Первой жертвы?!
– Именно, любезный Иван Иванович, именно!.. Этот закон – ваша спокойная жизнь без нервных потрясений, бессонных ночей и угроз унизительных обысков до скончания должностных ваших полномочий, да и будущих беззаботных лет! Не скрою, идея не совсем моя и не новая. На этот проект меня натолкнул мой коллега по креслу сверху, а именно его пикантная, я бы сказал, абсурдная ситуация и сама попытка уголовного преследования столь важной персоны. Только представьте, но из-за слов какой-то обычной девки видного законотворца российского, живущего ради блага государства, могли опорочить и обвинить в насильственных действиях! Представьте себе! Ужас! А человек кристально чист, активный спортсмен и прекрасный семьянин! Да и отбывал ранее наказание никак не за позорное изнасилование, а по другим статьям! Ну, это еще до политической карьеры и… неважно, в общем!
– Так в чем же суть вашего будущего законодательного творения?! – нетерпеливо поинтересовался глава области. – Вы все вокруг да около ходите, а никакой конкретики пока нет!
– Мой закон – это пожизненное право неприкосновенности сильного, богом избранного и отмеченного государственными заслугами достойнейшего человека, которое будет передаваться по наследству как имущество, финансы, титулы и прочие привилегии. На основании данного документа никто, слышите меня, никто не посмеет подвергать этих людей никаким уголовным преследованиям, травле в прессе и прочим громогласным унижениям. Слово, данное этими людьми публично либо в зале суда, или в других государственных инстанциях, должно учитываться в первую очередь и иметь более весомое значение. Даже если в противовес – прекрасно собранная доказательная база следственных органов и уж тем более свидетельские показания обычных простолюдинов. Оно не подлежит опровержению и трактуется в пользу высокого лица.
Гусь смотрел на Казнокрадова с выражением легкой обеспокоенности и искреннего, детского непонимания.
– Сергей Петрович, дорогой мой, а если без всей этой словесной диареи? Я, если честно, не разобрал ни одного предложения! Что за право, что за «человеки», какие уголовное наказание и суд для избранных?! Выскажите ваши мысли более ясно. Я же не избиратель и не журналист, требующий вашего раскаяния!
– Все очень просто, любезный мой Иван Иванович! Вот смотрите! Чтобы хищнику понять, что он хищник, ему достаточно совершить один единственный бросок на свою жертву! И за это, заметьте, хищника никто не осудит и не посадит в клетку. Так как эта особь является по праву охотником и имеет смысл на существование! У него – право сильного!
– Я сейчас сойду с ума!..
– Терпение, дорогой мой, терпение! Сейчас все по порядку! – народный любимец в предвкушении надвигающегося эффекта потер подушечками пальцев друг о друга и продолжил: – То же самое и человек! Пока он не совершит какой-нибудь поступок, он не сможет определить, кто же он, жертва или хищник! Способен ли на высокие, даже великие свершения или это ему не по плечу! А?! Порой эти планки скрываются под ширмой запретов и уголовных наказаний. И вот тут вступает в силу мой закон, который ясно дает понять, что у человека достойного и состоявшегося есть такая прерогатива! Есть такое право – быть сильным! Быть хищником, если позволите! – Сергей Петрович набрал полную грудь и торжественно закончил: – И это право, должно определяться по крови, по рождению и передаваться из поколения в поколение!
– Вы дворянское сословие хотите вернуть?! Что-то я окончательно запутался в ваших будущих законотворческих трудах! – Гусь вопросительно развел руками в сторону. – И отменить еще уголовное законодательство в России?!
– Не совсем так, любезнейший мой, но ход направления у вас верный! Безусловно, люди не могут быть равны по своему социальному положению. Как не убегай от этой неприятной темы, но рано или поздно нам придется вводить заново табель о рангах и принимать законы о дворянстве и прочих сословиях. Но сейчас не об этом! Я говорю о нас! Людях государственных и ответственных, но волею судьбы не защищенных от различных провокаций и соблазнов! Людях, которые не щадят своего живота ради отчизны, но находятся под постоянным и пристальным вниманием общественности, журналистов и даже правоохранительных органов.
Иван Иванович понимающе закивал, показывая тем самым некую причастность и заинтересованность в сложившихся мрачных обстоятельствах.
– И вот поэтому у меня и родилась такая идея – обезопасить государственных мужей от неправомерных нападок, да и прочих неприятностей и гарантировать им право на свободное сосуществование с остальными сословиями. Другими словами, я хочу сказать, что если кто-то захочет выразить свою благодарность высокому человеку, отблагодарить его, то в случае угрозы уголовного дела должен быть применен сиюминутно закон «Право первой жертвы», который обезопасит и отведет все угрозы и обвинения от якобы виновного чиновника! Как вам?!
– Эк на вас похмелье и обезвоживание сказывается, дорогой мой Сергей Петрович! Ха-ха-ха-ха! – Гусь не выдержал и закатился от смеха. – Ну надо же такое придумать! Вот реально умора! А если человек убийца или, скажем, насильник?! То тогда как?!
– Хм, во-первых, государственный муж по определению не может быть насильником, убийцей и прочим преступным элементом! Но если такое недоразумение и возможно себе представить, то да! Право первой жертвы! Состоятельный человек просто обязан иметь такую возможность, отличающую его от обычного простолюдина! Это – главная аксиома и неоспоримый факт! Ну а поскольку мы живем в открытом, светлом и демократическом обществе, то обвиняемый господин должен будет А – состоять в нашей партии (это самое главное требование) и Б – пообещать впоследствии прилюдно, что более подобного не допустит! – закончил самодовольно государственный деятель и, поймав скептическое настроение во взгляде главы области, добавил: – Ну и выплатить в казну штраф! Символический! Хотя это еще не точно и нуждается в более детальной доработке, конечно!
– Да уж! – задумчиво выдавил из себя Гусь. – Бремя белого человека прям! Право на убийство всего живого и даже… – Иван Иванович скользнул беглым взором мимо макушки народного любимца и остановился на расположенном по соседству пышном, благоухающем кустарнике… – И даже тигра!
– Какого тигра?! – живо переспросил народный законотворец и повернул голову.
На поляну грациозно вышел полосатый красавец-хищник, который с холодным любопытством осмотрел двух упитанных мужчин и довольно облизнулся, видимо, давая понять, что обеденный час наступил.