Известный деятель искусства Николай Цискаридзе, чья прямолинейность и преданность творчеству вызывают уважение многих, недавно выступил с инициативой, спровоцировавшей оживлённую полемику. В рамках марафона общества «Знание» артист озвучил предложение, показавшееся многим как неожиданным, так и весьма своевременным: «Посещение театров должно сопровождаться строгим соблюдением дресс-кода».
Его аргументация была незыблема: «Как мы не допускаем неподобающего вида в храм, так и театр, являющийся святилищем искусства, требует должного уважения». Цискаридзе пошёл дальше, предложив закрепить эту норму не на уровне рекомендаций, а официально, через Министерство культуры.
Конечно, найдутся те, кто возмутится: «Опять ограничения? А как же свобода?». Однако, откровенно говоря, свобода не означает вседозволенность или анархию. Она всегда сопряжена с ответственностью, именно которой, похоже, нам сейчас недостаёт.
Постоянные посетители театров подтвердят: атмосфера в этих учреждениях в последние годы заметно ухудшилась. Для значительной части аудитории театральное представление перестало быть главным событием вечера. Оно превратилось лишь в декорацию для фотосессий, живописный интерьер для снимков, локацию для создания контента в социальных сетях. Ложи всё чаще занимают зрители в нарядах, граничащих с пляжными: полупрозрачные ткани, смелые декольте, откровенные образы. Вместо того чтобы следить за происходящим на сцене, они позируют, подбирают ракурсы, фотографируются, свешиваются через бархатные ограждения. Исторические интерьеры для них — не часть культурного наследия, а просто эффектный фон.
И, честно говоря, это выглядит не как проявление свободы самовыражения, а скорее как демонстративное пренебрежение. К месту. К истории. К другим зрителям, пришедшим насладиться балетом или оперой, а не рассматривать, пусть и привлекательные, ягодицы соседа.
Особенно возмутительно, что подобное поведение присуще не только обычным зрителям, но и известным личностям. Известны случаи, когда знаменитости посещали балет в массивных шляпах или громоздких украшениях, категорически отказываясь их снимать, тем самым загораживая обзор целому ряду мест. Руководствуются они простой логикой: "Я заплатил, следовательно, имею полное право".
Однако театр – это не ресторан и не торговый центр. Здесь действует иной принцип: взаимное уважение. И именно об этом говорит Цискаридзе, пусть и в довольно резкой форме:
«Недопустимо являться в театр в шлепанцах. Неприемлемо разваливаться на бордюрах. Это демонстрирует неуважение к артистам, зрителям и самому театру».
С этими утверждениями трудно не согласиться.
Стоит отметить, что Николай Цискаридзе не одинок в своем стремлении вернуть уважение к искусству. Схожие дискуссии ведутся и за рубежом, где также устали от вызывающего поведения.
Так, организаторы знаменитого Каннского кинофестиваля официально ужесточили дресс-код для приглашенных. Это не прихоть, а необходимость создать атмосферу, где в центре внимания находится творчество, а не погоня за хайпом.
Жесткие меры вызваны многочисленными инцидентами, когда на значимых церемониях гости появлялись в крайне откровенных нарядах, считая это проявлением индивидуальности. Ярким примером стало событие премии "Грэмми", где Бьянка Ценсори, супруга Канье Уэста, появилась практически обнаженной.
В итоге в Каннах установили четкие правила: эпатажная нагота, выдаваемая за модное веяние, полностью исключена. Также под запрет попали спортивная обувь и громоздкие наряды, мешающие другим присутствующим наслаждаться мероприятием.
Эта тенденция распространяется далеко за пределы кинофестивалей. Возьмем, к примеру, знаменитый парижский Театр-дю-Шатле: для посещения спектаклей там требуется исключительно вечерний наряд, а кеды с трениками неуместны.
Похоже, в Европе осознают: демократия не означает отказ от общепринятых норм поведения. Напротив, цивилизованное общество подразумевает уважение к устоявшимся традициям и контексту мероприятия. В этом свете дресс-код перестает быть ограничением, становясь индикатором уважения и зрелого отношения к искусству и окружающим.
Почему стоит прислушаться к мнению Цискаридзе
На самом деле, вопрос дресс-кода — лишь верхушка айсберга. Речь идет не столько об одежде, сколько о более фундаментальных аспектах: культуре поведения, личной ответственности и взаимном уважении.
Эти идеи Николай Цискаридзе высказал в рамках просветительского марафона общества «Знание» под названием «Россия — семья семей», посвященного Году единства народов России. Его выступление акцентировало внимание не столько на внешнем виде, сколько на внутренних принципах. Основная мысль проста: свобода не тождественна вседозволенности.
Сегодня понятие "свобода" часто трактуется как право действовать как угодно, игнорируя окружающих. Однако Цискаридзе напоминает классическую, почти забытую истину: «Твоя свобода завершается там, где начинает простираться свобода другого человека». К этому сложно что-либо добавить.
Особую ценность этим словам придает тот факт, что произносит их не теоретик, а человек, посвятивший долгие годы работе в сфере образования и культуры, стремящийся к реальным изменениям. Немногие знают, что Цискаридзе получил третье высшее образование, юридическое. Он сделал это не для формальности, а для глубокого понимания законодательства и возможности эффективно защищать интересы талантливой молодежи.
Он способствовал присвоению балетным учебным заведениям статуса, эквивалентного высшим учебным заведениям. Он настаивает на обеспечении социальных гарантий для учащихся творческих школ, включая бесплатное питание, проживание и поддержку талантливых молодых людей, часто приезжающих из регионов без финансовых средств и связей. По сути, он не просто декларирует важность культуры — он активно закладывает для нее основу.
Даже его решительная позиция относительно использования гаджетов в школах — это не проявление старомодности. Это забота о поддержании концентрации. Он ясно заявляет: в детстве и юности главный капитал — внимание, а телефоны безжалостно это внимание похищают. И с этим трудно спорить: невозможно постигать искусство, будучи постоянно отвлеченным экраном смартфона каждые пять минут.
Поэтому, когда такой человек рассуждает о правилах и нормах поведения, это звучит не как придирка или желание ужесточить порядки. Это скорее выражает беспокойство человека, опасающегося постепенной утраты внутреннего стержня. Его высказывания продиктованы не дотошностью, а искренней заботой.
Воспоминания о былом свидетельствуют, что поход в театр прежде был настоящим событием, к которому тщательно готовились, словно к мини-празднику. Дамы надевали лучшие платья, подбирали украшения, брали с собой сменную обувь, чтобы переобуться в гардеробе. Кавалеры облачались в костюмы, гладили рубашки, повязывали галстуки. Эта, казалось бы, незначительная суета создавала особую атмосферу. Человек уже покидал дом, чувствуя себя преображенным.
Само внешнее убранство задавало внутренний настрой. В вечернем наряде невольно выпрямляется спина, голос становится тише, а поведение — сдержаннее. Исчезает желание шуметь, употреблять фастфуд или закидывать ноги на соседнее сиденье. Одежда выполняла дисциплинирующую функцию, напоминая о том, что вы находитесь в особом месте.
А что же происходит теперь?
В зале все чаще можно заметить повседневную, уличную одежду: поношенные джинсы, толстовки с капюшонами, старые кроссовки, громоздкие рюкзаки. Посетители шуршат пакетами, используют экраны гаджетов, переписываются во время представления. Конечно, это делают не все, но тенденция становится очевидной.
Иногда кажется, что поход в театр стал сродни посещению кинотеатра в торговом центре – забежал между дел, посмотрел и дальше по своим заботам. Ушло чувство особенного события, ощущение причастности к чему-то возвышенному.
А ведь артисты по-прежнему тратят долгие часы на подготовку: костюмы, грим, репетиции, колоссальное физическое и эмоциональное напряжение. Они выходят на сцену, как на праздник, ради зрителя. И закономерно возникает вопрос: почему зритель перестал отвечать тем же?
Возможно, именно об этом говорит Цискаридзе. Не столько о внешних атрибутах, сколько о внутреннем уважении. К месту, к традиции, к окружающим. Ведь культура зарождается не на сцене, а в нас самих – с момента, как мы переступаем порог зала и с каким настроем приходим.
Начинать следует с себя.
Николай Цискаридзе – это не просто известная личность или медийный деятель, комментирующий насущные темы. Это человек, который своим трудом заслужил право быть услышанным. В профессиональной среде к нему относятся с беспрекословным почтением, и не только из-за его блестящей карьеры танцовщика, вписанной в историю балета. Не менее важен его вклад как педагога и наставника, ежедневно работающего с молодыми артистами и размышляющего о будущем искусства.
Люди такого склада обычно ощущают культурные процессы тоньше других и первыми замечают признаки разрушения. Неслучайно Цискаридзе напомнил о простой, но глубокой истине:
«В России балету обучают дольше, чем существует государство США. У нас триста лет традиций».
В этих словах – не пафос, а масштаб. Триста лет – это не мимолетное увлечение, а преемственность поколений, дисциплина, школа, воспитание. Это целая цивилизация внутри культуры.
Когда человек, оперирующий такими категориями, как века, традиции и наследие, говорит о недопустимости посещения театра подобно походу в супермаркет, его слова поневоле воспринимаешь всерьез.
В качестве послесловия
Подводя итог, напрашивается очевидный вывод: Цискаридзе абсолютно прав. Правила действительно необходимы. Не суровые и не абсурдные – никто не требует фраков и вечерних перчаток. Театр не должен превращаться в элитарный клуб.
Однако элементарные, понятные рамки – безусловно, нужны. Никаких шорт и пляжной одежды. Никаких стоптанных кроссовок на босу ногу. Никаких нарядов, более уместных для ночного клуба, чем для зала с люстрами и бархатными креслами.
Ведь театр – это не повседневность, а территория искусства. А искусство требует определенной дистанции, внутренней собранности и даже легкого трепета. Исчезает эта грань – исчезает и магия.
В конце концов, культура действительно начинается «с вешалки». С момента, когда мы снимаем верхнюю одежду и словно оставляем за дверью уличную суету, настраиваясь на нечто более высокое. И, возможно, вопрос дресс-кода – это вопрос самоуважения.
А вы, уважаемые читатели, как считаете? Нужен ли в театре дресс-код, или это неважно, пусть все приходят в чем удобно, лишь бы приходили?