Пионерлагерь за решеткой. Смотрим центр, куда отправили девятилетних участников изнасилования одноклассника
Центр временного содержания для несовершеннолетних внешне похож на обычную школу или дом творчества. Двухэтажное здание, спальни, классы, спортзал. Но на окнах — решётки, в коридорах — камеры, внизу — охрана.
🟥Кто сюда попадает. Здесь содержат детей и подростков от 7 до 18 лет, совершивших насильственные преступления, кражи, разбои, связанные с наркотиками дела.
«В основном к нам попадают, конечно, подростки из проблемных семей. И часто бывает, что здесь, в центре, дети впервые видят белую простыню, впервые чистят зубы, узнают, что такое элементарная гигиена. Не редкость, что они потом спрашивают: „А как нам здесь остаться?“ Но у нас предельный срок — 30 суток. И проблема в том, что, когда они возвращаются в свою среду, они снова подвергаются влиянию. То есть это чаще не вопрос генетики, это вопрос воспитания, внимания к ребенку», — объясняет начальник центра Андрей Шакин.
Сейчас в центре — 13 человек при лимите в 50, но больше 35 постояльцев за последние 17 лет не появлялось. В нулевые бывало и по 50, но это — эхо 90-х.
В прошлом году через центр прошло более 170 человек, повторных случаев — 8. Причину рецидивов сотрудники видят в том, что в обычной жизни ребенок не получает внимания к своим проблемам: ни дома, ни в школе.
🟥Условия. После карантина дети живут в общих спальнях, учатся, занимаются спортом, гуляют. Расписание плотное, свободного времени почти нет. Сотрудники говорят: дисциплина и внимание часто дают неожиданный эффект — дети «оживают» уже на второй-третий день.
Родители могут приходить без ограничений, и некоторые увлекаются гиперопекой, ходят дважды в день, что не слишком полезно для адаптации ребенка в коллективе. Каждый визит — это стресс. А есть и родители, которые ничего не хотят знать о своих заблудших чадах: не приезжают и не звонят. Это бьет по детям. Всем звонят, а ему нет.
«Был мальчик, он маме в трубку кричит: „Я тебе тут такие бусы сплел!“ А она ему, мол, какие бусы, что ты городишь? Потом приехала, он ей вручил, она поверить не может, что это ее ребенок», — вспоминает Старший инспектор ЦВСНП Юлия Ведрова.
Дети психологически пластичны, поэтому безнадежных случаев практически нет, говорит Юлия: ко всем подросткам так или иначе можно найти ключ.
🟥Это не колония. Напоследок начальник центра Андрей Шакин рассказывает, что предыдущая статья его слегка задела. В ней родители, шокированные заключением их детей в центр, назвали учреждение тюрьмой и, со слов детей, описали ужасы содержания в нем.
«Там так всё расписано! В камере они у нас якобы целый день сидят, устав зубрят, говорить им запрещают! Всё не так. В двухместную комнату их помещают на карантин только в первый день, чтобы не допустить в центре эпидемии, в остальном вы же видели условия. И разговаривать им не запрещают, и спортом они занимаются, и гуляют, и учатся. Мне немного обидно за наших сотрудников, потому что детям центра они уделяют больше внимания, чем своим собственным, это проблема всех учителей и наставников. А родители представляют так, будто ребенка в карцер бросили и держат там круглосуточно».
Свой центр Андрей Шакин видит как железнодорожную станцию перед жизненной развилкой, где ребенок, изолированный от привычной среды, имеет несколько недель, чтобы перевести дух, подумать и принять решение, по какой ветке двигаться дальше.
Это тот случай, когда ограничиться постом нельзя, репортаж стоит прочитать полностью.
О детях, которые попадают сюда, их адаптации и людях, работающих с ними, читайте в тексте Артема Краснова.
