Профессия палача во все времена была окутана мрачным ореолом. Их боялись, презирали, сторонились как прокаженных и считали «нечистыми». Однако за фасадом всеобщего отторжения скрывалась одна из самых доходных должностей Российской империи. Так сколько же платили за работу, от которой отворачивались даже священники, и что означало загадочное «право горсти»?
«Право горсти»: бизнес на крови без НДС
Вопреки распространенному мнению, долгое время государство не платило палачам фиксированного жалования. Их кормило «право горсти» (иногда его называют «правом гости»). Эта средневековая привилегия, распространенная как в Европе, так и на Руси, заменяла денежный оклад .
Суть его была проста и цинична: палач имел право зайти в любую лавку на рынке или подойти к обозу с провизией и зачерпнуть рукой столько товара, сколько поместится в горсть. Ни продавец, ни возница не смели ему перечить. Палач мог брать зерно, муку, мясо, овощи — словом, все, что попадется под руку. Это обеспечивало ему и его семье гарантированную сытость вне зависимости от наличия или отсутствия заказов на казни .
Однако натуральный обмен был лишь вершиной айсберга. Настоящие деньги приносили «шабашки». Состоятельные приговоренные или их родственники щедро доплачивали палачу «из рук в руки». За отдельное вознаграждение мастер мог гарантировать «легкую» пытку, при которой подследственный не умрет до вынесения приговора, или быструю смерть на плахе без лишних мучений. Чем выше был гонорар, тем меньше страдал осужденный .
Кроме того, существовал негласный закон: одежда и, что особенно ценилось, сапоги казненного переходили в собственность исполнителя. Кожаная обувь стоила дорого и всегда имела спрос на перепродаже .
От четырех рублей до сорока коров: официальные оклады
Впервые жалование палачей начали регламентировать на законодательном уровне лишь во второй половине XVII века.
1680 год. Согласно Уложению, палач получал из «губных неокладных доходов» 4 рубля в год .
1742 год. Выплаты увеличили. Теперь заплечных дел мастер получал казенных денег «на платье и хлеб» — 9 рублей 95 копеек в год .
Казалось бы, суммы смешные. Но не стоит забывать о покупательской способности. В середине XVIII века на 10 рублей можно было купить 12 пудов хлеба или 12–13 ведер водки. А корова в те времена стоила всего 1 рубль . Однако настоящий «золотой век» для палачей наступил при Николае I.
Император, озабоченный чудовищным дефицитом кадров в этой сфере, решил поднять престиж профессии рублем. И поднял его весьма существенно:
- В Москве и Санкт-Петербурге: вольные палачи получали от 300 до 400 рублей в год.
- В губернских городах: от 200 до 300 рублей в год .
Чтобы осознать масштаб этих сумм, достаточно знать, что отличная дойная корова на ярмарке стоила около 5 рублей (по другим данным — до 10 рублей), а годовой заработок среднего крестьянина редко превышал 30–50 рублей . Таким образом, столичный палач получал жалование, эквивалентное стоимости стада в 40–80 коров. К тому же, им полагались щедрые «соцпакеты»:
- Единовременные выплаты на покупку казенной одежды — до 58 рублей.
- Ежемесячные «кормовые» — компенсация на питание.
- Командировочные — за выезды в другие города для проведения экзекуций .
«Пятак за повешение»: такса за конкретную работу
Несмотря на солидный годовой оклад в XIX веке, исторические документы сохранили и точные расценки на «разовые услуги». Самая шокирующая цифра касается новичков и учеников.
Известно, что легендарный палач Комлев, выйдя на пенсию, обучал молодое поколение премудростям ремесла. Его подопечным — палачам-стажерам — в конце XIX века платили по 5 копеек (пятак) за одно повешение .
Пять копеек — это цена двух калачей или билета в галерку. Человеческая жизнь в исполнении ученика стоила копейки. Однако опытные мастера, работавшие «с кнутом», зарабатывали совсем иначе.
Кейс Комлева: 15 рублей за смертельный удар
Настоящей «звездой» в мире палачей конца XIX века был некий Комлев — костромской мещанин, осужденный за грабеж. Приговоренный к 20 годам каторги, за неоднократные побеги он получил дополнительные 35 лет, после чего завербовался в палачи сахалинской тюрьмы .
Комлев был низкорослым, но феноменально сильным человеком, виртуозно владевшим кнутом. Администрация подозревала его в поборах, но поймать за руку не могла. Каторжане знали: если хочешь остаться в живых после экзекуции — «позолоти ручку» палачу.
Апогей его «карьеры» наступил в 1892 году. Беглые каторжане Губарь и Васильев убили и съели своего попутчика («взяли корову», на жаргоне того времени). Власть приговорила их всего к 48 ударам кнута (смертельными считались 200 и более ударов). Каторжное сообщество, возмущенное мягкостью приговора за людоедство, скинулось и наняло Комлева. Гонорар составил 15 рублей .
Комлев блестяще отработал деньги: Губарь был забит насмерть. При этом со стороны экзекуция выглядела абсолютно стандартной и ничем не отличалась от порки Васильева, который выжил. Выйдя в отставку в 1894 году, Комлев на скопленные средства купил собственный дом — неслыханная роскошь для бывшего ссыльнокаторжного .
Черный рынок: два кнута за полтысячи рублей
Некоторые палачи зарабатывали не меньше, торгуя «сувенирами». Летом 1832 года безымянный московский палач продал из казенного «пыточного арсенала» два кнута. Сумма сделки потрясает воображение — 500 рублей .
Это были не просто инструменты, а «русская экзотика». Покупателем выступил князь Экмюльский, сын наполеоновского маршала Даву. Узнав об этой сделке, Николай I пришел в ярость. Итогом скандала стал приказ об организации специальных шкафов для хранения орудий пыток и выдаче их строго под роспись. Ломаный инвентарь предписывалось сжигать или закапывать на тюремных кладбищах .
Цена выживания: работа за жизнь
Примечательно, что высокие зарплаты времен Николая I не делали профессию популярной. Добровольцев было крайне мало. Если в 1681 году палачей набирали из вольных посадских, то Положение 1833 года официально разрешило вербовать уголовников. Через три года появилось уточнение: если добровольцев нет, палачами назначают насильно сроком на 3 года .
Жалование заключенным-палачам не платили. Им выдавали лишь двойную норму кормовых и казенную одежду. Но был фактор, перекрывающий любые деньги: жизнь.
В палачи шли те, кого приговорили к жестоким телесным наказаниям, после которых выживали единицы. Согласие взять в руки кнут автоматически отменяло прежний приговор. Историк В. Игнатов в книге «Палачи и казни в истории России и СССР» приводит пример: в 1801 году из восьми беглецов уссурийской тюрьмы через год в живых остался только один — тот, кто согласился стать палачом .
Профессия палача на Руси — это парадокс социального дна и финансового Олимпа. Они оставались изгоями, жили на окраинах, их не пускали в церковь, с ними не здоровались . Но они же могли позволить себе то, что не снилось крестьянам и мелким чиновникам: собственные дома, дорогую одежду и годовое жалование размером в стоимость табуна лошадей. И всё же деньги не могли смыть кровавое клеймо. «Право горсти» давало им хлеб, но навсегда отнимало место среди людей.
