Однажды преподаватель культурологии, недовольная поведением студентов на занятиях, пригласила присутствовать на них декана. Декан проявил себя настоящим студентом: сначала послушно сидел и делал вид, будто слушает внимательно, потом стал увлечённо играть в телефон, а вскоре и вовсе уснул. После такого инцидента у преподавателя больше вопросов к студентам не возникало.
Прочитал недавно такое утверждение: «Если некоторое математическое предложение верно при значении $n = 1$, и если из верности данного утверждения при произвольном $n = k$ следует справедливость при следующем значении $n = k + 1$, тогда оно будет справедливо при любом натуральном числе $n$.»
И тут вспомнилось мне одно своё воспоминание...
Это было примерно в конце восьмидесятых годов прошлого века. Стоял голосовал на дороге, остановился старый советский автобус марки «ПАЗ». Внутри сидели три женщины-геодезистки с треногами и установленными на них теодолитами.
Сел рядом с ними, тронулись мы в путь, одна дама вдруг спросила подруг: «Завтра аттестация предстоит, вы случайно не помните, как формулируется вторая поверка теодолита?»
Подруги пожали плечами: мол, забыли уже давно... А я, словно школьник на экзамене, громко выдаю единственно запомнившуюся фразу тех времён, когда учился в техникуме: «Эксцентриситет алидадного круга не должен превышать двойной разницы по верньеру».
Четыре пары глаз одновременно уставились на меня, включая удивлённые глаза водителя, который едва дорогу не потерял от неожиданности.
Эта единственная фраза, сохранившаяся в моей памяти спустя десять лет после окончания геодезического курса в техникуме, надолго осталась со мной как маленький личный анекдот.
Вот анекдот из недавнего советского прошлого про математиков...
Парень после окончания матмеха Ленинградского университета поступил в аспирантуру. Стипендия была всего сто рублей — рабочие на Кировском заводе получали куда больше.
Однажды надоело ему жить бедно да терпеть жалобы молодой жены, бросил он аспирантуру и устроился рабочим на завод. В отделе кадров потребовали диплом об образовании, но нашелся лишь аттестат восьмилетней школы.
В суровые советские времена его отправили доучиваться в вечернюю школу. Но парень не сопротивлялся — один оплачиваемый выходной в неделю никому не помешает. Правда, пришлось притворяться простачком, сидя на последней парте рядом с дворником-забулдыгой, который спал почти на всех уроках.
Однажды учительница математики объясняла классной комнате формулу площади круга: мол, площадь равна радиусу в квадрате умноженному на число пи. Наш герой внимательно изучал свою диссертацию и её объяснения не слушал вовсе. Тогда преподаватель решила проверить знания парня и подошла сзади, громко спросив: чему равна площадь круга?
Тот рассеянно буркнул первое попавшееся слово: «Пи...» (это греческая буква, обозначающая отношение полупериметра окружности к диаметру).
Класс захохотал от души, радуясь глупости однокашника.
А когда дошли язвительные комментарии учительницы насчёт неумных учеников и Бога, пославшего её сюда учить рабочую молодёжь, аспирант вскипел праведным гневом.
Поднялся к доске и расписал её двойными-тройными интегралами, изобразил предельный переход под знаком интеграла и блестяще доказал, что площадь круга действительно равна именно числу пи, а не пиэр-квадрат, как ошибочно написано в школьных учебниках.
Рабочий класс замер в анабиозе перед каскадом формул и непонятных терминов, потрясённая учительница едва слышно прошептала скорее себе самой, чем присутствующим:
— Неужели такое возможно?!
На её хриплый вопрос неожиданно откликнулся сосед нашего героя, тот самый забулдыга-дворник, мирно дремавший под стук мелка по доске:
— Ты смотри-ка! — сказал он, мельком взглянув на исписанную доску. — Предельный переход под знаком двойного интеграла во второй строке сверху слева расходится…
Английский язык в Клайпедском мореходном училище изучали интенсивно: пять обязательных пар каждую неделю плюс еще две пары факультатива, посещать который приходилось добровольно-принудительно. Нас действительно хорошо учили английскому языку. Вспоминаю урок:
Преподаватель Ирина Петровна, еврейская женщина с отличным чувством юмора, обращается ко мне:
— Кадет Иль… ков, расскажите нам немного о себе на английском.
Владик начинает говорить:
— I am a cadet of the marine college.
Ирина Петровна тут же останавливает:
— Стоп-стоп! Всем внимание. Marine — это жеребец, а морской колледж по-английски будет maritime!
Это запомнилось навсегда. Спасибо вам, Ирина Петровна!
Химия, которой не повезло
С самого начала химия мне совершенно не нравилась — ещё с первых уроков седьмого класса. Ну разве превращение десяти копеек в золотую монету могло бы заинтересовать, окунув нас в атмосферу средневековых алхимиков.
Наш учитель химии Нина Ноевна была старой закалки: предмет знала прекрасно, но уроки вела невероятно скучно. Получая свою четверку в четверти через силу, я жаловалась маме, что ничего не понимаю и не справляюсь.
Два года родители меня стращали другой химией — органической. Что будешь делать в девятом классе, ведь эта химия намного сложнее?! Я со страхом ожидала своего падения и позора в этой науке...
Наступил сентябрь 1981-го, Нина Ноевна ушла на пенсию.
На её место пришла новая учительница — молодая, высокая, полная, немного похожая на Наталью Андрейченко времен ранней молодости (когда она имела пышные формы).
Мы поняли, что такое преподаватель, искренне увлечённый своей работой.
Неожиданно оказалось, что органическая химия для всего нашего класса стала потрясающей, удивительной и легко воспринимаемой наукой. Даже троечники спокойно дотягивали до заслуженной четвёрки. Мы восторженно влюбились в предмет, недоумевая, почему раньше он мог нам не нравиться?!
Практически весь класс, кроме самых ленивых, захотел стать химиками. Самые амбициозные вообще запланировали сделать великие открытия, получить Нобелевку. Кто-то хотел просто стать преподавателем, естественно, химии. Из 38 одноклассников около тридцати точно рвались в эту науку.
Но грандиозным планам нашего класса помешала другая химия — любовная. Наша учительница вышла замуж и летом ушла в декрет, бросив нас на распутье. Это был удар по мечтам. Не могла ли она чуть позже, год спустя, влюбиться, сколько великих химиков не состоялось!
Уже в десятом классе этот предмет преподавал кто-то другой… Да я даже имени не помню.
Мы дружно пожимаем плечами — что там интересного было в той химии? Мы вообще существовали?
Только двое поступили на факультет химия-биология.
Вот тогда-то в девятый класс я поняла, насколько обучение детей зависит от личных качеств преподавателя.
Не ручаюсь за правдивость истории, но она мне досталась от отца, который работал в танковом научно-исследовательском институте в 70-х и 80-х годах.
Тогда возникла необходимость отправить двух сотрудников в командировку в Харьков для решения определенных производственных вопросов.
Фамилии у них были не обычные, а довольно смешные: Татарин и Пеший.
Отправление этих специалистов было подтверждено следующей телеграммой: «К вам направлены Пеший Татарин».
Представляя себе картину, как человек пешком (а не верхом!) отправляется из Ленинграда в Харьков, получатель отправил обратно такую телеграмму: «Национальность значения не имеет, оплатим самолет».
Товарищ мой является директором компании. Мужчина крупный, полный. День близится к концу. Шеф едет домой, попивая пивко. Увидев хорошее расположение духа начальника, водитель решает поднять вечно волнующий вопрос повышения оклада:
— Михаил Борисович!
— Да?
— Я недавно общался с ребятами из такси...
— И что?
— Говорят, мол, там зарабатывают по пятнашке!
Немая пауза. Хозяин отхлебнул из бутылки.
— Ну и прекрасно! Тоже расскажи кому-нибудь!
Знакомый рассказал историю про своего друга-родителя, который увлекается сплавами на байдарке. Однажды тот вернулся домой после путешествия, посмотрел телевизор, пошел мыться, открыл кран и задремал прямо там. Родители были заняты работой вне дома. Вода быстро заполнила ванну, хлынула через порог в прихожую, проникла в комнаты и затопила нижние квартиры. Испуганная соседка снизу бросилась бегом наверх и начала отчаянно колотить в дверь. Проснувшись от шума, парень открывает дверь еще полусонный, а женщина кричит: «Что здесь происходит? Откуда столько воды? Чем вообще занимаетесь?» Тут вдруг, подплывшая в воде лодочка плавно переворачивается и выплывает в коридор. Увидев это зрелище, потрясенная соседка вскрикивает: «Вот ведь черт! Здесь РАЗВОДИТ ЯХТИНГ!»
Коллега мой, которого зовут Виталий, остался дома один на неделю после отбытия супруги к её матери в другой город. Этот человек не славился безупречной верностью, однако обладал склонностью к романтичным проявлениям любви. И вот однажды вечером, воспользовавшись отсутствием жены, Виталий пригласил к себе девушку, которую случайно встретил, устроив ей свидание с размахом: свечи, цветы, бутылочка игристого вина, музыка, сладости — всё было предусмотрено. После ухода гостьи наш герой убрался в жилище, тщательно проверяя, чтобы нигде не осталось свидетельств визита незнакомки вроде забытых украшений или выпавших волос. Убедившись, что следов нет, он облегчённо вздохнул, считая квартиру идеальной копией прежнего состояния до отъезда любимой. Однако через несколько дней вернулась жена и уже за семейным ужином спросила мужа следующее:
— Виталик, дорогой, а почему наши свечи оплавились, будто здесь долгое время электричества не было?
Мужчина растерялся, ведь этой детали он упустил из виду, и промямлил оправдания, не убедившие супругу окончательно.
У моей подруги был собственный домик, и вот однажды летом её супруг вместе с приятелем ремонтировали пол. Сидит она себе спокойно в кресле лицом к ним, смотрит, как ребята работают, ест огромное яблоко — настолько крупное, что уже успела устать от него и решила избавиться. Не глядя назад, выбросила через раскрытое окно оставшуюся половину яблока. И тут внезапно огрызок возвращается обратно в комнату! Подруга в шоке разворачивается и видит соседку напротив окна, слегка испуганную, поправляющую съехавшие набок очки: «Алексеева, совсем ума лишилась? Огрызками в прохожих бросаешься?» Оказывается, половинка яблока угодила той аккуратненько в лицо. Тогда подруга шутливо заметила, мол, такими меткими попаданиями скоро разругается со всеми окрестными жителями.
Трудились мы когда-то с приятелем на строительстве, еще задолго до появления таджикских рабочих. Народец был исключительно местный, сильно увлекался спиртным. Начальник участка жестко контролировал дисциплину, грозил всеми возможными взысканиями — народ стал осторожнее, перестал выпивать прямо на рабочем месте. Однажды завезли большую партию шурупов с покрашенными шляпками. Краска была необычная, яркого цвета, который гордо именовался «Красное вино». С самого утра разгружаем коробку за коробкой, смотрим на надпись крупными буквами — «Красное вино», настроения никакого, лица мрачные. К обеду напряжение достигло предела — практически весь коллектив успел приложиться к заветному напитку.
Расскажу-ка вам историю про одну апрельскую шутку. Представьте себе парня из Аляски, который весь год таскал старые шины на вершину горы. И вот наступает первое апреля — бац, и эти шины вспыхнули ярким пламенем! Жители города испугались, пожарные тут как тут... Оказывается, это была всего лишь классная первоапрельская приколюха!
Тружусь фармацевтом в аптеке. Заходит мужчина, сплошь покрытый татуировками, типичный вид бывалого зэка, и заявляет: «Нашему дому достался беспокойный сосед. Дайте мне что-то успокаивающее, а то страшно, как бы я его ненароком не убил. Мне снова зона ни к чему.» Никогда ещё не ощущал такого груза ответственности.
Вот что вспомнилось недавно. Лет несколько назад жила и работала в маленьком городе с гибким расписанием. Однажды утром от нечего делать зашла на общедоступную лекцию по информатике в местном университете — там на входе никто особенно не проверял, да и внешне ещё могла легко притворяться студенткой. Селела тихо-тихо в первом ряду и приготовилась внимательно слушать. Преподаватель был молодой и яркий, сразу начал занятие вопросом:
— Уважаемые студенты, скажите мне, в какую эпоху мы сейчас живём?
И тут я бодро выпалила:
— В кайнозойскую!
Преподаватель тяжело вздохнул и ответил:
— Девушка... Мы живём в эпоху информационных технологий. Геологический факультет находится вон в том корпусе напротив.
Вызвал такси, покатался по разным местам, потом вернулся обратно. Итоговая сумма поездки составила ровно 666 рублей. Водитель улыбнулся и сказал:
— Не хочется вот так сразу прощаться. Может ещё минутку за символический рубль постоим?
И правда постояли немного дополнительно, причём за мой счёт.
Однажды довелось мне торговать ёлками прямо перед Новым годом. Задержался до позднего вечера, мороз пробирает, покупателей почти нет. Решил немного размяться, чтобы согреться, и начал расхаживать возле деревьев взад-вперёд. Тут подъезжают полицейские: «Парень, клиентов ждёшь?» Отвечаю: «А то!» А они говорят: «Ну так топор положи уже куда-нибудь». Только тут понял, какой странной картиной выгляжу: гуляю среди тёмных улиц с топором в руках.
С Тамарой нас связывают давние творческие отношения — когда-то давно снимали вдвоем домик на берегу Сухума, потом она защитила докторскую диссертацию по экономике, Витя, кандидат технических наук, преподавал в Бауманке, затем возглавил отдел загранкомандировок в ГосКомитете по науке. Оба они были активными антисоветчиками. Тамара была ориентирована на карьеру, иногда устраивала мне какие-нибудь контракты. Затем она стала деканом и партийной руководительницей различных институтов, время от времени приглашала меня читать лекции. Она также организовывала лекции ленинградского психолога Сопикова, знакомила меня с ним, хотела переложить на мои плечи часть его нагрузки ради экономии командировочных расходов. Что из этого вышло, уже точно не помню, но несколько лекций я прочитал, пообщался с Сопиковым и почерпнул много полезного. В горбачевские времена Тамара основала крупную учебную структуру, освоила Европу, а через мой университет — Америку, несколько лет плодотворно сотрудничали. Но однажды произошел забавный эпизод времен советской эпохи. Позвонила Тамара и попросила помочь своему протеже пройти вступительные экзамены, точнее решить конкурсные задания по математике. Дело было немного нелегальным, но вполне безопасным. Я согласился, подумал, будет приключение, авантюризма во мне хватало. Приехав утром к подъезду, увидел там гаишников в форме для солидности. Когда приехали в институт, выяснилось, что сдавшие уходят через отдельную дверь, где туалеты и коридор перекрыт молодыми парнями с повязками. Тогда предложил свою стратегию: человек садится, записывает задание, показывает документ председателю комиссии, передает бумажку с заданием, решаю быстро, возвращаю обратно — операция займет всего пару минут. Начались переговоры, скандал, долго препирались, наконец председатель передал сложенную восемь раз бумагу. Я убежал вниз, чтобы здесь не заметили, решил три задачи, четвертой лишь набросал формулы и схемы — считать некогда, больше успеть невозможно. Отдал бумаги Тамариным людям, спустились ждать внизу на лавочку. Через десять минут вернулся студент, сообщил, что забрали работу. Экзаменатор подошел сзади, отобрал листок-шпаргалку, вызвал председателя. Студент ушел сам, не дожидаясь последствий. Обидно, конечно, усилия коту под хвост. А спустя два дня звонит тот самый студент: «Поможете еще с одним экзаменом?» Как так?! Оказывается, засчитали черновик моего решения, поставили четыре балла! Удивительно, чудеса действительно неисповедимы.
Отучившись до седьмого класса в поселке геологоразведчиков на севере, я осознал, что для поступления в приличный вуз придется завершить образование в месте посерьезнее. По рекомендациям знакомых решил попробовать поступить в московскую школу — первого сентября оказался учеником девятого класса физико-математической школы при МЭИ. Класс формировали буквально кто куда попал, однако благодаря строгим вступительным экзаменам и талантливым педагогам ребят подобрали исключительно ярких и одаренных. Мне, привыкшему учиться в поселковой школе на севере, многое казалось необычным — от свободы выбора одежды до совершенно иного московского менталитета. Своим среди новых одноклассников я не стал, но и чужаком себя тоже не чувствовал. Поскольку я был самым высоким, меня посадили подальше всех, на последнюю парту, передо мной сидел Рома. Этот парень поражал своей необычностью и способностями. Первые несколько месяцев занятий физикой ему откровенно было скучно: пока я едва успевал уловить суть сказанного учителем, чтобы потом разобраться самостоятельно, Рома уже знал материал на весьма высоком уровне и регулярно спорил с нашим преподавателем физики Борисом Лазаревичем, предлагая альтернативные подходы решения задач. Наш учитель физики одновременно радовался этому и раздражался, особенно потому, что многие другие ребята также старались не отставать от Ромы. Пока я сам не вошел в рабочий ритм учебы, ощущал себя среди них полным профаном. Приветствием Бориса Лазаревича, когда он заходил в класс, было традиционное: «Здравствуйте, мальчики, девочки и Рома!»
Чтобы совсем не свихнуться от постоянного изучения физики и математики, нас регулярно приглашали разные интересные личности. Как минимум раз в неделю у нас бывали артисты, читавшие произведения литературы (именно тогда я впервые услышал спектакль-монолог Виктора Астафьева «Царь-рыба»), актеры, популяризаторы науки, ученые и прочие знаменитости. Приходили даже специалисты какого-то колбасного завода и рассказывали о тонкостях технологического процесса изготовления колбасы. Больше всего нас поразило появление конкретного священника. Это был мужчина лет сорока, плотного телосложения и довольно мускулистый, заметно даже сквозь рясу. Полтора урока подряд он рассказывал нам в библиотеке о Боге, религии вообще и христианстве в частности, рисовал на доске какие-то иерархические схемы подчиненности ангелов и прочих персонажей, объяснял, почему Бог не отрицает законы термодинамики и как всё это спокойно совмещается в одной голове вместе с материалистическим мировоззрением. Не все слушали внимательно, хотя верующие ученики в классе присутствовали. Когда нас отпустили на следующий урок (по физике), Борис Лазаревич предвкушая три часа своего царствования над нашими головами начал произносить свое привычное приветствие: «Здравствуйте, мальчики, девочки и... А ГДЕ РОМЫ?» Хм, Ромы не оказалось. Выяснили, где была встреча с попом (в библиотеке), туда отправили гонца, а Борис Лазаревич мерил шагами класс и отказывался начинать занятие без Ромы. Посыльный исчез, Борис нервничал и отправил второго разведчика с наказом вернуться, даже если первый пропадет. Но второй не вернулся. Тогда Борис приказал всем оставаться на местах, пообещав скоро прийти и вплотную заняться нами. И исчез. Минут через двадцать мы начали волноваться (до сих пор в нашей школе на уроках никто не пропадал), человек десять пошли искать. Спустившись этажом ниже, увидели небольшую толпу перед дверью библиотеки. Среди собравшихся были наши пропавшие товарищи, включая Бориса Лазаревича, народ из других классов и двое или трое учителей. Все толкались и пытались заглянуть внутрь. Благодаря своему росту мне удалось посмотреть поверх голов. У доски стояли священник и Рома. Посередине доски была нарисована какая-то конструкция, вокруг которой располагалось множество формул, местами интегралов, которые мы только начинали изучать. Священник вдохновенно объяснял что-то Роме, покрывая доску мелом, а Рома скептически почесывал подбородок и что-то возражал, отчего священник еще энергичнее атаковал доску. Оба были покрыты слоем мела, но на черной рясе попа она выглядела ярче. Их было плохо слышно, и одна из наших преподавательниц истории спросила у Бориса Лазаревича, что изображено на доске. Борис погладил свою лысину и неуверенно ответил, что похоже на принципиальную схему синхрофазотрона, но такую он не очень хорошо понимал. В тот момент священник стукнул мелом по доске и воскликнул: «Роман, так ведь невозможно посчитать! Подумай ещё!» — после чего направился к выходу. Все расступились. Проходя мимо, возбужденный священник бросил нам: «Рома молодец, смышленый парнишка растет, однако, Борис Лазаревич, не рано ли вы им холодный синтез рассказываете? Простите, я опаздываю уже» — и удалился. Осмелел войти в библиотеку лишь Борис Лазаревич, который подошел к Роме и попросил рассказать, что здесь произошло. Рома объяснил, что спросил после лекции, как религия относится к термоядерному синтезу, и выяснилось, что священник — выпускник МЭИ, ставший священником после армии. Он усердно познаёт и пропагандирует православие, но знания, полученные в институте, никуда не делись, вот он и пытается совместить два мировоззрения, а дипломная работа у него была именно по термояду. Как они углубились в детали работы синхрофазотрона, Рома точно не понял, но он не согласен с мнением священника в одном месте (Рома указал пальцем на доску), поскольку там можно решить иначе. Рома взял мел и начал писать формулы, а Борис Лазаревич ошарашенно смотрел-смотрел, потом схватил мел и крикнул: «Рома, да ведь это неправильно!» — рукавом очистил кусок доски и принялся писать сам…
Мы поняли, что сегодня физика у нас отменяется. Борис Лазаревич и Рома вернулись к концу второго урока, оба взбудораженные, но Борис торжествующий, а Рома слегка расстроенный. Борис наставительно сказал нам: «Ребята, учите физику и математику, без них вас любой поп околдовать сможет!»
Не забывайте присылать свои забавные истории — мы обязательно их опубликуем в следующих выпусках.
Присоединяйтесь к нашей группе в ВК!
🎉 Присоединяйтесь к нашей весёлой компании! 🎉Хотите поднять себе настроение и зарядиться позитивом? Тогда вам точно к нам! 🎤🎭В нашей группе ВКонтакте вы найдёте: Весёлые и зажигательные выступления, которые не оставят вас равнодушными!
Интересные новости и анонсы наших мероприятий.
Возможность разместить своё объявление и рассказать о своих проектах.
Не упустите шанс стать частью нашего дружного сообщества! 🤗Подписывайтесь и делитесь с друзьями! Ссылка на нашу группу: https://vk.com/public206388128 До встречи в нашей группе! 😊
Мы запустили собственный канал в МАХ:
max.rumax.ru
https://max.ru/ch_623a0948c9d9716b606ebbde