Здесь создана половина русской культуры, а на заводах работают довлатовские персонажи.
«РосБалт» продолжает цикл интервью с жителями Петербурга, способными сравнить Северную столицу с другими городами и регионами. Сегодня гость рубрики — фрезеровщик Ярослав, который много лет прожил в Петербурге, затем эмигрировал в Австрию — и успешно продолжает карьеру уже там.
— Какие возможности открывает Петербург для человека с рабочей специальностью?
— Свою трудовую жизнь я начал раньше большинства сверстников — в 18 лет. У меня есть как опыт квалифицированного труда, так и не очень. И когда я был продавцом дверей, очень многие знакомые говорили: что ты сидишь в этом тухлом магазине, чего не отучишься на рабочую специальность, у меня вон знакомый сварщик 150 тысяч без проблем на заводе получает. У всех был знакомый сварщик, получающий 150 тысяч рублей. По тем временам, когда доллар был 30, а евро 39, — огромные деньги. Позднее знакомые сварщики всех моих знакомых стали получать и по 200, и даже по 300 тысяч. А я… Помнишь мемчик «тот самый чилловый парень»? Вот это был я, получив первую зарплату сварщика в 14 700 рублей — и нет, в нулях я не ошибся. Дальше было, конечно, побольше, в середине прошлого десятилетия я получал 40 тысяч рублей, а в конце даже и все 50. Это было тогда не то чтобы много, но на жизнь хватало. На заводах говорили: за нормальными деньгами надо идти на монтажи, на монтажах — надо ехать на Севера. При этом неблизким знакомым у заводчан принято рассказывать про огромные зарплаты. Оттуда эти легенды и произрастают. Я это называю синдромом таксиста «Ситимобила» — знаешь, такие водители, у которых по паре-тройке бизнесов, «Ренж Ровер» в подземном гараже пентхаус на Крестовском Острове, а таксует он чисто для души. У заводчан то же самое.
Потому скажу: когда ты занимаешься неквалифицированным трудом, у тебя есть надежда. Ты думаешь, что станешь сварщиком, станочником ЧПУ, машинистом трактора, мастером маникюра, поваром-сушистом, нужное подчеркнуть — и будешь хорошо зарабатывать. Когда становишься квалифицированным рабочим, надежды и мечты разбиваются в прах о первые заводы и хабзайки, а затем все приобретают более приземленный характер: найти основную «батрачку» — чтобы особо не напрягали, а по вечерам калымить на себя разрешали.
И чтобы завершить завершая разговор про зарплаты в 150 000 на рубли: такие деньги в своей профессии я, конечно же, стал зарабатывать — и даже сильно больше. Но не в Петербурге — и вообще не в России.
— Работа на каком предприятии Петербурга тебе больше всего запомнилась и почему?
Каждый завод — это особый цирк с особыми клоунами (в Австрии, кстати тоже), и когда ты идешь на уже десятый по счету в полной уверенности, что уж теперь-то тебя уже ничто не способно удивить — ты всегда оказываешься неправ. Но в моем случае — это, наверное, все же Петербургский Тракторный. Он был первым после колледжа, и это был единственный завод, где у меня появился настоящий друг. Привет, кстати, парням из 277-го сварочно-механического и 250-го трансмиссионного, если вдруг читаете!
— Что можешь рассказать о своих коллегах-петербуржцах? На твой взгляд какие они — типичные представители петербургского рабочего класса?
— Типичные представители петербургского рабочего класса — белорусы и переехавшие из более бедных регионов россияне. Но, я так понимаю, ты спрашиваешь именно о коренных петербуржцах на заводах, и они тоже есть. И в большинстве почему-то неуловимо похожи на героев довлатовских произведений: грустно-смешные и весело-грустные. Бригадир Саныч, который был моим первым заводским наставником и уверял, что сделает из меня морпеха, слесарь из той же бригады, обещавший, что свалит с этого завода по четыре раза на дню, но продолжавший там работать. Еще один слесарь — Яковлевич, проработавший три месяца в Финляндии по лизингу, рассказывавший, как там «на Западе» всем, кто еще желал его слушать. На Западе, говорил он, вот такого нет, там порядок — и смотрел куда-то в пустоту своим глубоким и испитым взглядом. А как не вспомнить токаря по кличке Масончик, в ковидном 2020 году вопившего на весь цех, что бесконтактные градусники облучают нас 5G-излучением, а короновирус придумали масоны. Его коллега Петрович, истинный интеллигент, который отказывал мне в обеденный перерыв в партии в домино, сдвинув очки на нос и говоря: «Вынужден просить прощения, но у нас кворум».
— Какие районы Петербурга ты любишь и хотел бы при случае возвращаться туда снова и снова?
— Выборгский. Район станции метро «Площадь Мужества» — единственное в моей жизни место, которое я когда-либо называл домом. Я там учился, гулял по парку Лесотехнической академии, там впервые целовался с одноклассницей. Оттуда ездил в ранней юности на могилу Цоя, позже — на могилу Горшка. Там я бился с гопниками, играл в футбол, впервые пробовал пиво. Все самые значимые моменты моей жизни видели стены зданий Лесного. Я долго жил еще в районе станции метро «Международная», помню, как ее открыли, помню, как было до нее — но этот район не стал для меня домом. Чуть меньше мне был чужд Просвет, где я жил последние годы в России, но, наверное, из-за близости к «Площади Мужества».
— Чем Петербург, по твоему мнению, так притягателен для приезжих
— В первую очередь — своим особым шармом. В Петербурге создана половина, если не больше, того, что называется «русская культура». Возьми любую подборку песен русского рока — процентов тридцать из них будет про Питер. Идем дальше: Питер — это вторая столица, где и зарплаты повыше остальной России, и досуга всякого больше, и архитектура европейская, но при этом все это сделано с таким ориентальным размахом, какого в Европе я пока не встречал. Наконец — это свой говор и некоторые диалектизмы, которые старались учить многие мои друзья и подруги из других регионов, чтобы обозначить свою принадлежность: парадная, поребрик, греча, кура, шаверма — кстати, купить в Австрии Schawarma можно, а вот Schaurma тут мне не встречалась, хотя Австрию я почти всю объехал.
— Какой досуг в Северной столице ты ценил — и чего тебе теперь не хватает для удовлетворения этого интереса?
— После отъезда из Петербурга мне не хватает музыки. Российские артисты, особенно не мейнстримовые, сделали за последний десяток лет огромный шаг вперед по качеству материала, исполнения, подачи. И чего-то похожего на то, чтобы зайти в «Фиш Фабрик» и открыть для себя исполнителя уровня «Капитан Ненавидит Море» или «Кит Сэлинджер», послушать в «Ионотеке» «Этажность» или «Билборды», сходить в M.O.D. и «помошиться» под «Машнинбэнд» или I.F.K. — вот этого не нашел пока. Но я и живу далеко не в Вене или Граце, а буквально в деревне на 3000 человек. Культурные события происходят и здесь, но они не на любителя, а чтобы всей семьей приходили. Максимум — кавер-бэнды, играющие классику мирового рока.
— Какие аспекты жизни в Петербурге вызывали у тебя отторжение? Как решаются эти проблемы в других местах, где ты был?
— Недавно снесли архитектурную доминанту моего родного района — здание ВНИИБ, чтобы вкорячить на месте этого прекрасного образчика сталинской архитектуры очередную многоэтажку. В целом вызывают отторжение все новые районы с этими 30-этажными человейниками, порой без каких-либо внятных и доступных социальных объектов, и общественного транспорта. Но ладно их угнетающий вид, а если представить пожар? Ни одна лестница пожарной машины ведь не дотянется до этих верхних этажей.
Во многих виденных мною странах города расширяются по площади, а не растут вверх. Я видел небоскребы и в Линце, и в Милане тоже — но надо понимать, что это не жилые дома, а коммерческие здания. Домов выше девяти этажей я не видел западнее Белграда.
В остальном же Питер не хуже и не лучше других европейских городов. И в Австрии гаишники в кустах с радаром прячутся, и в Германии ремонтируют дороги под конец года, и в Италии есть пробки на автострадах, и везде паркуются, как бараны. Хотя нет: такого красивого метро, как в Питере, я больше пока нигде не встречал. Везде оно носит сугубо утилитарный характер. Но с другой стороны — Питеру очень не помешало бы железнодорожное сообщение между всеми вокзалами и аэропортом, как в Вене. И побольше веломаршрутов.
— Разговаривал ли о Петербурге ты со своими иностранными друзьями и коллегами? Есть ли какие-то общие моменты в восприятии этого города иностранцами?
— Петербург в целом известен — культурная столица России! Моя румынская коллега мечтает его посетить, как только ситуация нормализуется: сейчас страховка для посещения России в ЕС очень дорогая и еще далеко не каждая страховая компания готова такую предоставить.
Также среди моих хороших знакомых есть скрипач Мартин Ортнер, и он говорит, что был однажды в Петербурге и абсолютно влюблен в этот город.
— Так сложилось, что ты сравнительно много поездил по Европе. Навевают ли увиденные там образы воспоминания о Северной столице?
— Вена, не считая соборов, очень напоминает Питер по архитектуре. Выезжая через набережную реки Вены в сторону автобана, я вообще не могу понять: я нахожусь на Линке Винцайле или на набережной Обводного канала. Но Вена все же какая-то более… Воздушная и прозрачная, что ли. Меньше запертых дверей, почти нет калиток, ворот, шлагбаумов, вот этого всего.
При этом Германия она как-то неуловимо совсем другая. Мюнхен и Эрфурт мне совершенно не напоминают Питер, хотя это очень красивые города.
Белград, не считая кусочка на излучине Дуная, площади Республики и окрестностей улицы Князя Михаила выглядит откровенно захолустно и очень сильно нуждается при этом в метро.
А вот центр Милана — это действительно помпа и блеск, недоступный Питеру ввиду климатических условий. Такими чистыми, как в районе площади Дуомо и станции метро «Миссори», фасады Петербурга бывают только после реставрации — до первой зимы.
Более ориентально-вычурный в детализированности, чем Питер, например, Будапешт, но как раз фрагменты будапештской архитектуры можно найти (внезапно) в районе Австрийской площади, что в Петроградском районе. Впрочем, жители Будапештской улицы тоже могут не расстраиваться: там тоже будапештская архитектура, но — окраин Будапешта.
Евгений Богучарский