– Она готовить не умеет, Маш, пусти обратно! Я погорячился, с кем не бывает? Но у нее в холодильнике только йогурты и патчи эти дебильные для глаз, а я мужчина, мне мясо нужно. Да и пилит она похлеще тебя, только по другому поводу. Короче, я вещи заношу?
Сергей стоял на пороге с тем самым потертым чемоданом, с которым месяц назад улепетывал в светлое будущее к своей нимфе. Я в этот момент как раз доедала свой законный ужин – запеченную горбушу с салатом. Я медленно положила вилку на тарелку, вытерла руки о салфетку и, не вставая из-за стола, посмотрела на него как на ожившую деталь интерьера, которую давно пора сдать в утиль.
– Заноси, Серёг, конечно, – я прихлебнула остывший чай и прищурилась. – Только сначала в магазин сходи. Купи мне килограмм говядины, сыра нормального, а не того мыла, что ты обычно берешь, и бутылку вина. И не по акции за триста рублей, а нормального. А я пока подумаю, в какую сторону тебе этот чемодан запустить, чтобы он до лифта долетел без остановок.
– Ну что ты начинаешь? – Сергей нагло пропихнул чемодан в прихожую и начал стягивать свои грязные кроссовки. – Я же признал, что ошибся. Молодая она, глупая, жизни не видела. А ты – своя, родная. Мы же семья! Тебе что, правда жалко тарелки супа для мужа?
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает что-то густое и черное. На кухне пахло моим любимым кофе и чистотой – за этот месяц я наконец-то отмыла все углы от его вечных крошек и засаленных пятен. Гудел холодильник, за окном привычно ругались соседи из-за парковки, а в подъезде тянуло сыростью и чьими-то жареными котлетами. Обычный вечер. Тихий. Мой.
Прикинь, а ведь когда-то он был Сережка.
Десять лет назад он пришел в мою жизнь таким тихим, исполнительным. Обещал горы свернуть. В итоге горы сворачивала я. Эту квартиру я покупала на свои кровные, еще до того, как этот деятель решил, что он «в творческом поиске». Пять лет ипотеки я тянула одна, работая на двух ставках в бухгалтерии, пока Сереженька искал себя в сетевом маркетинге, потом в такси, потом просто на диване. Кредит на машину, которую он в итоге разбил через месяц, тоже висел на мне. Пятнадцать тысяч ежемесячно – как с куста, а он только плечами пожимал: ну не повезло, Маш, че ты пилишь?
– Понимаешь, Серый, – я встала и подошла к нему вплотную. – Семья – это когда люди друг друга ценят. А когда один пашет как ломовая лошадь, а второй в сорок пять лет решает, что ему «не хватает искры» и убегает к двадцатилетней Кате, потому что та «не пилит» – это называется по-другому. Паразитизм это называется.
– Катя – это была ошибка! – Сергей повысил голос, пытаясь перекричать шум воды в раковине (я специально включила кран посильнее). – Она даже борщ от щей не отличит! Я там похудел на три килограмма, кожа да кости остались! Ты посмотри на меня! Мама твоя всегда говорила, что ты упрямая, но чтобы настолько... У нас же общие воспоминания, Маш! Турция пять лет назад, помнишь?
– Помню, Серёг. Помню, как я на ту Турцию три месяца без выходных пахала, пока ты с мужиками в гараже «стартап» обсуждал. И как ты там все деньги в баре спустил в первый же вечер, тоже помню.
Я попыталась отшутиться, мол, иди к Кате, пусть она тебе доставку еды закажет, сейчас сервисов полно. Но Сергей не унимался. Он уже прошел на кухню, по-хозяйски открыл мой холодильник и нагло выудил оттуда кусок колбасы. Отрезал жирный ломоть, даже хлеба не взял, и начал чавкать, глядя на меня своими преданными глазами побитой собаки.
– Колбаса вкусная, – промямлил он с набитым ртом. – В «Магните» брала? Там сейчас акция, я видел. Слушай, ну хватит ломаться. Я же вернулся. Твой блудный муж дома. Давай, наливай чего-нибудь, отпразднуем воссоединение.
И тут случилась та самая мелочь. Последняя капля. Сергей, дожевав колбасу, бросил жирную шкурку прямо на мой только что вымытый стол. А потом, не разуваясь (он так и прошел в своих носках, которыми только что топтал грязный коврик в прихожей), залез в кастрюлю со свежим супом моей ложкой. Прямо из кастрюли. Хлебнул, причмокнул и вытер рот моей новой льняной салфеткой.
– Недосолила, Маш, – ухмыльнулся он. – Совсем расслабилась без мужика-то в доме. Мелочная ты стала, всё на граммы взвешиваешь.
В этот момент в моей голове что-то щелкнуло. Спокойно так, звонко. Как предохранитель вылетает.
– Положи ложку, Сергей, – сказала я. Голос был тихим, но в нем лязгнуло железо.
– Че? – он замер, не донеся ложку до рта.
– Ложку. На. Стол. Положи.
Я подошла к прихожей, открыла дверь настежь. Морозный воздух из подъезда ворвался в квартиру, смешиваясь с запахом его потных носков и дешевого табака, которым он пропах у своей Кати.
– Выметайся, – я указала на лестничную клетку.
– Маш, ты че, с дуба рухнула? – Сергей нагло засмеялся. – Ночь на дворе! Куда я пойду? Ты не имеешь права, я тут прописан!
– Прописка твоя, Сереженька, аннулируется в суде через неделю, я уже заявление подала. А сейчас ты берешь свой чемодан и валишь к Кате, к маме, к черту на рога – мне плевать.
Я схватила его чемодан и просто вытолкнула его в коридор. Он не ожидал такой прыти – я за этот месяц в зале три раза в неделю занималась, силы прибавилось. Следом полетели его кроссовки.
– Ты че творишь, дура?! – заорал он, когда я начала выкидывать из шкафа его остатки вещей, которые он не забрал в первый раз. Скомкала его любимую растянутую кофту и запустила ему в лицо. – Я полицию вызову! Это грабеж!
– Вызывай! – крикнула я, захлопывая дверь. – Я им заодно расскажу, как ты алименты на сына полгода не платишь и как ты в квартиру ломишься к чужой женщине!
Я провернула замок трижды. Щелк. Щелк. Щелк. Музыка для моих ушей. За дверью Сергей еще минут десять матерился, пинал дверь и кричал, что я «старая вешалка» и еще приползу к нему. Потом послышались шаги, звук лифта и тишина.
Я вернулась на кухню. Посмотрела на жирную шкурку от колбасы на столе. Взяла тряпку, капнула «Доместоса» и начала тереть. С остервенением, до скрипа. Вылила всю кастрюлю супа в унитаз – после его слюней я это есть не буду. Вымыла кастрюлю.
Потом села на табуретку и просто дышала.
Никакого «жили они долго и счастливо». Завтра мне вставать в шесть утра. Завтра нужно платить за коммуналку, а там долг от него остался – семь тысяч. Завтра нужно объяснять сыну, почему папа опять «уехал в командировку», хотя мелкий уже всё понимает и только вздыхает.
Но прикинь, как мне спокойно. В холодильнике только то, что я люблю. На столе – ни крошки. В ванной никто не бросает мокрое полотенце на пол. Ипотека душит? Ну да, душит. Но лучше я буду три года на одной гречке сидеть, чем еще хоть раз увижу, как этот паразит вытирает жирный рот моей салфеткой.
Я налила себе еще чаю, уже нормального, горячего. Посмотрела в окно на огни города. Жизнь не сахар, конечно. Но без лишнего груза идти как-то легче.
Планы на завтра: сменить личинку замка. Мастеру уже написала, приедет в девять. Пять тысяч за работу, но это цена моего спокойствия. Оно того стоит.
Лучше быть одной, чем с крысой, которая приползает обратно только потому, что у другой «йогурты в холодильнике».
А вы бы пустили обратно мужа после месяца с любовницей, если бы он очень жалостливо просил борща?