Иногда, в полном безмолвии ночи, когда луна скрывалась за облаками, а звезды гасли, казалось, что из темных окон дома доносится тихий, едва уловимый шепот. Он не походил на вой ветра или скрип вековых деревьев. Это был голос, древний и пронзительный, полный невысказанной боли и неизбывной тоски. Слушая его, становилось ясно, что дом не просто место, а вместилище забытых печалей, эхо прошлого, которое отказывалось умолкнуть.
Среди развалин и пыли, в углу одной из комнат, где солнечный свет никогда не проникал, лежала старая, пожелтевшая книга. Ее переплет был из истлевшей кожи, а страницы исписаны витиеватым, непонятными символами. Пытаясь прикоснуться к ней, пальцы будто обжигало холодом, а в голове возникали смутные образы: танцующие в лунном свете тени, шепот заклинаний, и взгляд, полный неземной мудрости и глубокого отчаяния.
Местные жители, даже самые отважные, старались избегать этого места. Старики рассказывали своим детям, что по ночам в окнах дома загораются странные, зеленоватые огни, и слышатся голоса, зовущие по имени тех, кто потерял свой путь. Говорили, что дом оттягивает жизнь из всего, что находится рядом, оставляя лишь пустоту и забвение. Но никто не решался проверить эти истории, опасаясь стать очередной жертвой неведомой силы.
Иногда, когда закатное солнце касалось верхушек деревьев, падающая тень от покосившегося дома растягивалась на долгие метры, словно проклятие, простирающееся к долине. Эта тень казалась живой, пульсирующей тьмой, которая поглощала последние лучи света. И тогда казалось, что дом не просто стоит на холме, а наблюдает, выжидает, готовый поглотить всё, что осмелится подойти слишком близко к его мрачным стенам.