Предыдущий текст читайте: https://dzen.ru/a/aYyC7bBr6TCvUr7X
ЦИКЛ «СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ»
ГЛАВА ВТОРАЯ
ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ МИРЫ
Всякая любовь законна, если это любовь («Тот самый Мюнхгаузен»)
ЧАСТЬ 1
ПОДКОЖНЫЙ РЕЗОНАНС
Город и вся страна замерли в ожидании Нового года. Уже стояли наряженные ели, а улицы сверкали ажурными арками иллюминации. Зима в этом году наступила сразу и вовремя: снега было много, мороз щипал щёки, а зимнего солнца хватало с избытком. Одним словом, зима радовала всех.
Но ожидание Мартины было двойным. Помимо праздника, она ждала его. Присутствие незнакомца поселилось под кожей — тихим, навязчивым гулом, ритмом второго сердца. Внешний мир сиял белизной, а её внутренний наполнялся оттенками, которых не было в палитре реальности: васильковый полумрак, запах кожи и алого цветущего мака, далёкого дыма, возникавшие ни с того ни с сего, как воспоминания о запахах, которых она, возможно, никогда не знала.
Все выходные семья проводила на даче. Мартина любила зимний лес и лыжные прогулки. Лес был необыкновенно красив и тих в это предновогоднее время. Она не могла насмотреться, не могла надышаться чистым, колючим воздухом; вслушивалась в ту первозданную, звонкую тишину, что бывает только в морозном лесу.
И именно в этой тишине его присутствие ощущалось особенно явственно. Не как видение, а как тихий резонанс в душе.
Когда она проходила на лыжах мимо старой сосны, то знала, что должна обернуться. И каждый раз на том месте, где только что лежал нетронутый снег, отпечатывался один-единственный чёткий след — не лыжный, не звериный. Отпечаток босой человеческой ступни. Она заставляла себя не смотреть, спешила дальше, но ледяной комок восторга и ужаса уже катился по спине. Лес переставал быть просто лесом. Он становился полем их немого диалога.
Имеет ли запах зимний лес? Она задала этот вопрос не себе, а пустоте между стройными соснами, чувствуя, что вопрос дойдёт до адресата. И тут же, в ответ, в сознании всплыли готовые строки — будто кто-то положил их на язык:
Да, имеет!
Он не распадается на мириады
отдельных ароматов, как весной
или летом — где у каждого цветка,
у каждой травинки свой неспокойный дух.
Она замерла, вслушиваясь в эфемерный голос. Стих был её, но интонация — чужая, более твёрдая и уверенная. Как будто её мысль кто-то отшлифовал. Она повторила строфу шёпотом, и воздух перед лицом застыл плотным, видимым облачком. В его мелких кристаллах на миг показалось — нет, почувствовалось — что-то ещё: не сосны, не снега, а далёкий, тёплый запах мужской кожи, смешанный с дымом. Или ей это только померещилось?
Она засмеялась коротким, нервным смешком, который тут же поглотила лесная тишина.
Так и было теперь: её творчество стало каналом. Она писала — он правил. Она спрашивала — он отвечал намёками в её же строфах.
Он пахнет чистым снегом и тишиной!
Как осень пахнет не прелым листом,
а высью,
Так запах зимнего леса — сама Зима:
Безмолвие. Пространство. Свет. Метель.
Закончив мысленно, она почувствовала странное удовлетворение, будто сдала экзамен. Или получила одобрение. Это было почти осязаемо, как лёгкое прикосновение к плечу сквозь толщу пуховика. Она резко обернулась. Никого. Только снег, искрящийся на ветвях, и тот самый, описанный только что, запах абсолютной, безлюдной чистоты.
Углубляясь в чащу, она не могла наглядеться на зимние убранства деревьев. Удивляясь изобретательности природы, она то и дело останавливалась, чтобы записать в смартфон рифмы, снизошедшие будто сверху. Но теперь она ловила себя на мысли: эти строки рождались не в тишине её разума. Они приходили уже обработанными, отшлифованными, будто её смутный восторг пропускали через чужое, более умелое сито.
Лесное озеро, подёрнутое матовым льдом, и сияющий вдали купол церкви вдохновили её на строфы, которые сложились сами — быстро, на одном дыхании, будто диктовка. Она записывала, почти не глядя на экран, и лишь закончив, взглянула на текст. И снова — лёгкий холодок пробежал по спине. Стих был слишком хорош. Слишком точен. В нём была та самая, уже знакомая, чужая уверенность.
Ажуром снежные покровы
Укрыли лес!
Не дрогнет ель – могучий страж,
Как Геркулес!
Она прочла вслух, и её собственный голос в зимней тишине прозвучал странно двойственно. Будто за её спиной кто-то вторил ей в унисон, добавляя обертона. Она резко обернулась. Никого. Только её лыжня да следы зайца, петляющие к озеру. Но ощущение, что её слышат, что каждое слово тут же подхватывается, взвешивается, а затем одобряется, стало таким же явным, как мороз, щипавший кожу.
ВысОко замерли все кроны,
Достав небес!
Всё в зимней тишине притихло
И даже плёс!
Она замолчала, прислушиваясь к внутренней тишине. И в ней, как эхо, отозвалась чужая мысль — не слова, а чистый образ: не она смотрит на застывшее озеро, а кто-то смотрит на неё со стороны той церкви, через километры заснеженного леса. И в его взгляде — нежность и безмерная, всепоглощающая тоска.
Мартина зажмурилась, пытаясь стряхнуть наваждение. Когда открыла глаза, солнце, пробиваясь сквозь ветви, ослепительно брызнуло в лицо. Она продолжила шёпотом, уже не как поэт, а как заговорщик, передающий пароль:
Забраться в чащу – каков стимул:
Там склад чудес!
По требованию для зимы
Три – на развес:
Полтонны вьюги, тонну снега,
Ветров – туЕс,
И солнца зимнего в избытке –
Каков замес!
Ажуром снежные покровы
Укрыли МИР!
Зима – волшебница и маг,
Она – факир!
На последней строчке она выдохнула облачко пара и в его медленном танце увидела — нет, почувствовала — лёгкое, почти невесомое прикосновение к щеке. Тепло в ледяном воздухе. Как поцелуй сквозь время и расстояние. Она не шевельнулась, боясь спугнуть этот миг.
Зима, кудесница — зима,
Как удивительны снега,
Пруды, что ты сковала льдом:
Хрусталь звенит в нём под коньком!
Ни дня нигде не задержалась,
Ты с первых дней мела, старалась.
И нынче ты, зима, строга:
Леса, одетые в снега,
Безмолвно, тихо так стоят…
И ели строго ввысь глядят,
Как вОины Руси — с былин,
Дожившие все до седин!
И в этой звонкой тишине его присутствие было особенно явным. Не как видение, а как тихий резонанс. Она ловила себя на мысли, что описывает красоту не для себя, а для него. Будто он идёт рядом, чуть сбоку, не оставляя следов на снегу, но отбрасывая лишь ей видимую тень на её собственный путь.
Строки лились сами собой:
Застыл, вкушая неба синь,
В пальто из снега строй осин.
Рябины куст ждёт похвалу,
Гостей зовёт к себе, к столу:
Он ягоды сберёг в пургу
Для птиц: красны, хоть и в снегу!
Ивовый куст — склонился долу,
Касаясь у ольхи подола,
В тулупе — приобрёл в пургу,
Ольха сама стоит в снегу!
(Ах, как уместен здесь глинтвейн!)
Отряхивает снег с ветвей
Береза, будто шаль с плеча,
А в нём от солнца блик луча!
Искрится снег и лес безмолвен.
И гость любой в нём хладнокровен,
Настроен, как и лес, молчать,
Вкушая красоты печать!
В лесу так хорошо думалось... она любила больше всего уединение.
Новый год встречали всегда на даче всей семьёй. Они приехали с мужем, чтобы подготовить дом к приезду детей и внуков. Георгий сразу занялся установкой ёлки и новогодних гирлянд, чтобы дом засверкал к приезду гостей. Наряжала ёлку всегда сама — любимое занятие с детства.
Развешивая игрушки, она машинально отстранила одну ветку — и сердце ёкнуло. Там висел шар, который она не вешала. Шар был синим, васильковым. Такого среди их игрушек не было. Сняла и словно обожглась об него. Повесила обратно быстро, с ощущением, что совершает не ритуал, а таинство. «С новым годом, — мысленно прошептала в пустоту, — если ты здесь». Из динамика умной колонки сам собой заиграл вальс. Мартина опешила, но списала это на случайный сбой.
Муж взялся растапливать баню. Для приготовления новогоднего стола впереди был целый день, 31 декабря. Да и всё было в принципе готово — всё привезли с собой. Оставалось лишь собрать оливье. Главное — традиционное изобилие: горы мандаринов на пять дней вперёд, красная икра, шампанское. Их стол всегда ломился от яств; Мартина гордилась этим. Да и взрослые дети обязательно привезут с собой свои угощения, подарки и изысканные напитки.
Со спокойной душой она взяла лыжи и ушла в лес.
Летел лёгкий пушистый снег — именно такой, какой должен идти под Новый год. Вспомнила собственное, написанное в детстве стихотворение:
На ладонь легла снежинка,
Как до дома донести?
Ведь она, как та пушинка,
Дивной чудной красоты!
Вся ажурная, в узорах,
Как резная, и по кругу
Стрелы, пики, как заборы,
Не поранить ими руку!
Я несусь домой вприпрыжку:
«Мама! Мама, посмотри!»
Но раскрыла ей ладошку –
Там лишь мокрые следы…
В лесу её мысли обычно успокаивались. Заснеженный, как заговоренный, он приводил её в восторг! Но теперь этот восторг был обоюдоострым. Встречая редких лыжников, она ловила себя на желании скорее спрятаться.
Белесый лес в своем уборе,
Как в чарах, так в снегах стоит!
И, дремлет тихо, и спросонья
О чём-то с небом говорит.
И вот Береза, что подковой
Под снегом изогнулась вся,
Как в сказку, молча пропускает
Лишь избранных; средь них и Я!
Её уединение с лесом стало уединением на троих: она, лес и тот, незримый, чьё внимание она ощущала на себе физически, необъяснимо. Она любила оставаться с лесом один на один. А теперь — оставалась наедине с ними.
Я, молча погружаюсь в сказку,
Что снежным серебром манИт.
И лес подарит свою ласку,
В свои секреты посвятит!
Не дрогнет ветка, смолкли птицы
И стука дятла не слыхать.
Так до весны в забытьи сонном
Лес будет тихо отдыхать!
Но сегодня лыжня была ровной, накатанной и совершенно пустынной. Пройдя по ней два больших круга, Мартина повернула к дому. Всё было спокойно. Ни видений, ни навязчивых звуков — лишь хруст снега под лыжами. «Наверное, и Ты готовишься к Новому году», — ревниво мелькнула мысль.
Именно в этот момент она осознала, что в своих мысленных монологах уже не называет его «Инкогнито». Обращаясь к пустоте леса, к тишине в своей голове, она всё чаще и чаще говорит одно короткое, интимное слово: ТЫ. Оно родилось само, как естественное сокращение дистанции, которой уже не существовало. Это был акт признания. Он оставался загадкой, но при этом стал невидимым собеседником.
Наконец вернувшись на дачу, она попала прямиком в натопленную мужем баню. Баню в семье любили все. Печь «Кастор» позволяла устроить и сауну, и русский пар.
Но в этот раз, скидывая одежду в предбаннике, она заметила на лавке шапку для бани — с вышитым по войлоку синим васильком. Сердце ёкнуло. Она взяла её в руки — шапка хранила лёгкое, неуловимое тепло. Подивилась, но промолчала. В этот момент Георгий, выглянув из парной, спросил: «Красивая! Когда купила?». Она лишь покачала головой и надела её на голову. Что это было? Она не знала. Но обсуждать с мужем не стала, чувствуя себя преступницей.
В парной, под мерный стук веника в руках мужа, тело расслаблялось, а сознание, наоборот, обострялось до предела. Лёжа на полке из абаша, она перестала чувствовать границы кожи. Тепло растекалось не от пара, а изнутри — из самого ритма сердца. И в этой истоме, сквозь шелест листьев веника, в сознании сложилась чужая строчка. Чётко, как диктовка, низким, тёплым голосом, которого она никогда не слышала (разве что в том видении в сквере осенью?).
Да, это голос Инкогнито, голос Ты!
"Твоё тепло — моя метель.
Твой смех — моя капель".
Она замерла, не в силах пошевелиться. Это был не монолог. Это был ответ. Первый прямой и адресный. Георгий что-то сказал про пар, но она не расслышала. Весь мир сузился до этого голоса, звучавшего под кожей, в самой крови.
Из парной, обернувшись в полотенце, она вместе с Георгием выскочила в сугроб. Была ночь, и звёздное небо раскинулось над головой бескрайним чёрным бархатом. Она любила совмещать противоположности: парную — со снегом, вкус соли — со сладким. Но сейчас ей было не до игр.
Звёзды манили. Повалявшись в снегу, она приложила снежную горсть к лицу — и сквозь ледяной ожог ясно ощутила на своей коже след чужого прикосновения. Чувство от этого было точно таким, как в парной от голоса. Она резко вздрогнула всем телом.
После бани, облачившись в мягкий халат, она не пошла на первый этаж к мужу, смотревшему там телевизор (он мог и уснуть).
Она лежала с закрытыми глазами в спальне. Телевизор был выключен. Аромат масел на теле смешивался с запахом хвои из гостиной. На столике мерцал экран смартфона. И тогда, в полной тишине, она увидела — не глазами, а тем самым внутренним зрением, — как на заблокированном экране вспыхивает и гаснет уведомление. Без звука. Без текста. Просто мигающая точка, как сигнал. Как моргание звезды в самом чёрном небе.
Она не потянулась к телефону. Она лишь улыбнулась в темноту. Игра продолжалась. Параллельные миры начали сближаться.
Взяв смартфон, она подошла к окну и села на подоконник. Блокнот приложений стал её священным свитком, лабораторным журналом этой странной болезни под названием «Ты». Стихи приходили не как вдохновение, а как наваждение, и она записывала их быстро, бездумно, будто под диктовку. Ей не нужно было сочинять — нужно было успевать записывать. Она писала для него. Чтобы он увидел мир её глазами. Чтобы доказать: я здесь, я чувствую, я помню.
А за окном летел лёгкий пушистый снег. Она приоткрыла окно, высунула ладонь, поймала одну снежинку, рассмотрела ажурный узор и почувствовала, как в голове тут же складывается новая строфа — нежная, личная, не про любовь, а про неё саму. Про её детскую, никому не видимую тоску по чуду. Она писала, и ей казалось, что он стоит за спиной и читает через плечо, и от этого тепло разливалось по спине.
Ловлю снежинку прямо в руку,
На всю ладошку и с каймой
(Струятся с неба, как те реки),
Вдруг на глазах стекла водой!
А я хотела на ладошке
Её до дома донести,
Порадовать семью немножко,
И в холодильнике спасти!
Она замерла, глядя на экран: «Порадовать семью». Горькая ирония пронзила её: «Какую семью? Ту, что у неё есть, или ту, параллельную, что живёт в её снах?»
Душевный раскол в ней углублялся.
Дорогие читатели!
По завершению публикации фэнтези-новеллы "Ты, или Странная любовь" будет объявлен конкурс для тех, кто прочитал произведение и для всех желающих принять участие. Приз - авторская книга с автографом.
Подписавшись на канал, вы поддержите моё литературное творчество. Вы мне нужны!
Спасибо!
Тэги:
#новелла #фэнтези #читать #прозадзен #поэзиядзен #лирика #олюбви #зима #зимняяприрода #зимнийлес #счастье #снег #длявзрослых #16+ #взаимоотношения #переживания #отношения