Тот ноябрьский день врезался в мою память навсегда, хотя с тех пор минуло уже одиннадцать лет. Некоторые события невозможно забыть, как ни старайся — они живут где-то в глубине сознания, напоминая о себе в самые неожиданные моменты.
Начало ноября две тысячи четырнадцатого выдалось на редкость промозглым и серым. В субботу 6 ноября я, как обычно, отправилась на старое Покровское кладбище, что раскинулось на окраине города среди вековых сосен. Муж в тот день был в командировке, родители уже год жили в Америке, поэтому я поехала одна — навестить могилу бабушки, которую потеряла три года назад.
Небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, моросил мелкий, настойчивый дождик. Ветер срывал последние пожухлые листья с деревьев и гнал их по мокрым дорожкам некрополя. Я шла, кутаясь в плащ, держа в руках букет хризантем и небольшой пакет с хозяйственными принадлежностями.
Бабушкина могила находилась в старой части кладбища, где памятники потемнели от времени, а ограды покосились и проржавели. Я убрала увядшие цветы, подмела дорожку, зажгла свечу в красном стаканчике. Постояла в тишине, вспоминая бабушкины добрые глаза, её тёплые руки, запах пирогов на кухне. Перекрестилась, прошептала молитву и медленно направилась к выходу.
Путь лежал через центральную аллею — широкую, вымощенную старой брусчаткой, обрамлённую рядами клёнов и лип. Дождь усилился, капли барабанили по зонту, который я раскрыла, выходя из-под защиты крон. Вокруг царила та особенная кладбищенская тишина — глухая, плотная, словно мир живых остался где-то далеко-далеко.
Я шла, погружённая в свои мысли, как вдруг что-то заставило меня остановиться и поднять взгляд. Справа от тропы, за низкой чугунной оградой, стоял памятник из чёрного гранита, который почему-то сразу приковал внимание. Может быть, дело было в том, как на него падал скудный свет сквозь тучи, а может — в чём-то ином, необъяснимом.
Я подошла ближе. На отполированной поверхности гранита проступало изображение молодой женщины поразительной красоты. Правильные, тонкие черты лица, высокие скулы, большие миндалевидные глаза под изящно изогнутыми бровями. Длинные тёмные волосы распущены по плечам. На ней было элегантное пальто с меховым воротником — явно дорогая вещь, какие носили в семидесятых. Женщина смотрела с фотографии спокойно и чуть грустно, словно знала что-то важное, недоступное остальным.
«Соколова Елена Петровна», — прочитала я. «07.07.1954-06.11.1978». Двадцать четыре года. Господи, как мало…
Могила была ухожена: свежие цветы в вазе, чистая плитка, аккуратная ограда. Значит, кто-то помнит, кто-то приходит. Я стояла под дождём, рассматривая портрет, и почему-то не могла оторваться. В этом лице было что-то магнетическое, притягивающее. Красота особенная — не кукольная, а живая, одухотворённая.
Почти машинально я достала телефон и сделала снимок. Потом одёрнула себя — зачем? Какой-то болезненный интерес, что ли? Но фотографию удалять не стала, сунула телефон обратно в карман.
Постояла ещё немного, потом перекрестилась.
— Царствие небесное, Елена, — тихо произнесла я в промозглую тишину. — Упокой, Господи, душу рабы Твоей.
На душе стало щемяще грустно. Вся жизнь впереди была у этой женщины — а вышло всего двадцать четыре года. Что с ней случилось? Болезнь? Несчастный случай? Тайна, запечатанная в холодном граните.
Я вздохнула, поправила зонт и двинулась дальше по аллее к воротам. Дождь барабанил всё настойчивее, хотелось поскорее выбраться отсюда, сесть в тёплую машину и уехать домой.
Я уже почти дошла до выхода, когда услышала за спиной лёгкие, быстрые шаги. Обернулась — и сердце ёкнуло, пропустив удар.
По аллее мне навстречу шла женщина.
Та самая. Елена Соколова. Именно она.
Не похожая, а именно она. До последней детали, до каждой черты лица. Те же миндалевидные глаза, те же высокие скулы, тот же изгиб бровей. Длинные тёмные волосы, слегка вьющиеся на концах. И — боже мой! — на ней было то самое пальто с меховым воротником, которое я только что видела на фотографии!
Женщина шла быстро, лёгкой, почти летящей походкой, словно не касаясь ногами мокрой брусчатки. Вокруг неё, несмотря на серость дня, будто струился какой-то особенный свет — мягкий, тёплый, не от этого мира. И самое странное — на неё не падал дождь. Капли словно огибали её фигуру, не смея коснуться.
Зонт выскользнул из моих ослабевших пальцев. Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть. Время словно остановилось.
Женщина поравнялась со мной и на мгновение задержала на моём лице взгляд. Глаза её были невероятно глубокими, тёмными, печальными — и в то же время в них светилась благодарность. Она едва заметно улыбнулась — тепло, по-доброму, словно старой знакомой — и прошла мимо, направляясь в глубь кладбища.
Опомнилась я не сразу. Сначала просто стояла, глядя ей вслед, пытаясь осознать происходящее. Потом резко встрепенулась, подняла зонт и бросилась следом. Ноги подгибались, сердце колотилось где-то в горле, но я бежала, спотыкаясь о неровности старой брусчатки.
Женщина шла всё так же быстро, словно скользила над землёй. Расстояние между нами не сокращалось, хотя я почти бежала. Она свернула с аллеи на боковую тропинку — именно туда, где находилась её могила.
Я видела, как стройная фигура в пальто приблизилась к чёрному гранитному памятнику, на мгновение замерла возле него и… растворилась. Просто исчезла, словно её и не было.
Подбежав к могиле, я остановилась в двух шагах от неё, тяжело дыша. Огляделась — вокруг никого. Только ряды памятников, мокрые от дождя деревья, серое небо. Тишина абсолютная — даже птицы не пели, даже ветер затих.
Я медленно обошла могилу по кругу, заглядывая за каждое надгробие рядом, вглядываясь в промокшие кусты. Пусто. Женщины не было. Уйти незамеченной она не могла — вокруг открытое пространство, просматривается далеко во все стороны. Но её не было. Она исчезла, как дым, как утренний туман под лучами солнца.
Я стояла под дождём возле могилы Елены Соколовой, и по спине бежали мурашки — не от холода, а от чего-то другого, необъяснимого. Руки дрожали, когда я снова перекрестилась.
— Спасибо, — прошептала я. — Спасибо, что показалась. Мир тебе, Елена.
Дождь усилился до ливня, но я ещё постояла немного, глядя на портрет на памятнике. Теперь эти глаза смотрели на меня иначе — мягче, светлее, словно между нами установилась какая-то незримая связь.
Потом я медленно пошла к выходу. Каждые несколько шагов оборачивалась, словно ожидая увидеть её снова. Но кладбище оставалось пустынным и безмолвным.
Уже сидя в машине, я достала телефон и открыла фотографию, сделанную час назад. Елена Соколова смотрела на меня с экрана — красивая, молодая, загадочная. Я провела пальцем по изображению, и слёзы вдруг сами собой покатились по щекам.
Что это было? Галлюцинация? Игра уставшего сознания? Но нет — это было слишком реально, слишком живо, слишком настоящее. Я видела её. Чувствовала её присутствие. Ощущала тот свет, что исходил от неё.
Прошло много лет с того ноябрьского дня, но я до сих пор помню каждую секунду встречи. Иногда, в особенно тяжёлые моменты жизни, я возвращаюсь мыслями к тому дождливому кладбищу, к той женщине в пальто с меховым воротником, к её тёплой благодарной улыбке.
И я знаю точно: граница между мирами тоньше, чем мы думаем. Иногда — в особые дни, в особых местах — она становится почти прозрачной. И те, кто ушёл раньше нас, могут вернуться на мгновение, чтобы сказать спасибо. Просто спасибо за то, что их помнят.
Лучшая мотивация для авторов — это ваша подписка