— Ты что, решила гостей без икры встречать? — с укором спросила свекровь, захлопнув дверцу холодильника.
Светлана замерла у кухонной мойки, не сразу обернулась. Вода текла тонкой струйкой, стекая с только что вымытых овощей на дно раковины. За окном уже темнело — февральский вечер наступал рано, и свет от уличных фонарей скользил по стенам квартиры мягкими жёлтыми бликами. В воздухе витал запах запечённой курицы с чесноком и розмарином — она достала птицу из духовки полчаса назад и накрыла фольгой, чтобы не остыла.
Голос свекрови прозвучал так, будто Светлана совершила что-то непростительное. Не забыла купить хлеб или молоко — а предала семейные традиции, опозорила род, нарушила какой-то негласный кодекс чести.
Она работала администратором автосервиса на окраине города. День у неё начинался в семь утра и заканчивался ближе к восьми вечера. Клиенты, звонки, бесконечные записи на ремонт, объяснения мастерам, споры со страховыми компаниями — к концу рабочего дня голова гудела, а в висках стучало от усталости. Домой она возвращалась вымотанная, с одним желанием — снять туфли, переодеться в домашнее и просто посидеть в тишине. Но тишины в последнее время становилось всё меньше.
За последние полгода свекровь стала появляться чаще. Сначала раз в месяц, потом два раза, потом еженедельно. Каждый визит сопровождался ревизией: проверкой чистоты в ванной, осмотром содержимого шкафов, комментариями по поводу готовки. Раиса Павловна словно составила для себя чек-лист идеальной невестки и методично сверяла Светлану с этим списком, находя всё новые несоответствия.
Квартира, где они с мужем жили последние три года, досталась ей по наследству от матери. Мама умерла внезапно — инсульт, реанимация, четыре дня без сознания. Светлана тогда ещё не была замужем, жила в съёмной однушке на другом конце города. После похорон началась волокита с документами: нотариус, свидетельство о смерти, запросы в Росреестр, очереди в МФЦ. Через шесть месяцев она вступила в права наследства и оформила квартиру на себя. Всё это произошло за полгода до знакомства с Артёмом. Двухкомнатная квартира на четвёртом этаже кирпичной девятиэтажки, окна во двор, рядом школа и продуктовый магазин. Обычное жильё в спальном районе, но своё. Единственное, что осталось от матери, кроме фотографий и старого сервиза в серванте.
Муж переехал к ней после свадьбы. До этого он снимал комнату в коммуналке недалеко от метро — тесное пространство с общей кухней, где по утрам толпились соседи в очереди к плите. Артём работал менеджером по продажам в строительной компании, получал неплохо, но на собственное жильё не копил. Деньги уходили на машину, одежду, походы в рестораны. Когда Светлана предложила переехать к ней, он согласился с облегчением. Прописали его через две недели после регистрации брака — формальность, которую требовал участковый. Светлана тогда не видела в этом никакой проблемы. Они муж и жена, живут вместе, делят быт. Какая разница, на кого оформлена квартира?
Разница обнаружилась позже. Постепенно, незаметно. Сначала в мелочах.
Владельцем жилья Артём не являлся. Квартира принадлежала Светлане, и этот факт никогда не обсуждался вслух — до определённого момента. Он не претендовал, не высказывал недовольства, не требовал переоформления. Просто жил, приходил после работы, ужинал, смотрел телевизор или зависал в телефоне.
Но свекровь, Раиса Павловна, смотрела на это иначе. Она обожала демонстративные приёмы гостей, когда стол буквально ломился от еды: нарезки из трёх видов колбасы, сыры, копчёности, обязательно горячее в нескольких вариантах, салаты в хрустальных вазах, красная икра на белом хлебе, шампанское в ведёрке со льдом. Если такого изобилия не было — это считалось позором перед родственниками и знакомыми. Раиса Павловна могла два часа рассказывать, как у кого был накрыт стол на прошлом празднике, и делала это с таким выражением лица, будто оценивала человека по количеству майонеза в салате. Для неё застолье было полем боя, где побеждал тот, кто выставил больше дорогих продуктов. Статус семьи измерялся граммами икры и ценой коньяка.
Светлана придерживалась другого мнения. Она считала, что главное — встретить людей тепло, накормить вкусно, но без показухи. Гости приходят ради общения, а не ради икры. Но каждый раз, когда она пыталась объяснить это свекрови, та смотрела на неё с жалостью, как на человека, не понимающего элементарных вещей.
В тот вечер к ним должны были приехать родственники Артёма — его двоюродный брат с женой и тётка со стороны отца. Светлана узнала об этом за три дня. Артём сообщил как-то между делом, когда она мыла посуду после ужина:
— Кстати, в субботу к нам Игорь с Леной заедут. И тётя Зина.
Светлана обернулась, вытирая руки полотенцем.
— Заедут? Надолго?
— Ну, на пару часов. Посидим, поболтаем. Нормально же, — ответил он, не отрываясь от экрана телефона.
Она кивнула. Возразить было нечему — гости есть гости. В пятницу после работы Светлана заехала в супермаркет, закупила продукты: курицу, овощи для салата, картошку, сметану, фрукты, сок, минералку. Рассчитала по деньгам так, чтобы уложиться в разумный бюджет. На красную икру и деликатесные сыры тратиться не стала — посчитала это излишним для обычного семейного визита. В конце месяца ещё предстояло оплатить коммунальные услуги, и на демонстративное расточительство средств не было.
Артём на её покупки внимания не обратил. Вернулся с работы, поужинал и уткнулся в телефон. Светлана спросила, будет ли он помогать с уборкой перед приходом гостей. Он кивнул рассеянно, но к девяти вечера так и не поднялся с дивана. Она пропылесосила сама, протёрла пыль, вымыла полы. Привычная картина.
Субботу она провела на кухне. Запекла курицу с травами и чесноком, сделала салат, почистила картошку и отварила её в мундире, нарезала овощи. К пяти вечера всё было готово. Стол накрыла простой белой скатертью, расставила тарелки, положила приборы.
Раиса Павловна приехала без предупреждения — за полтора часа до назначенного времени. Позвонила в дверь, когда Светлана как раз выходила из душа. Волосы ещё были мокрые, на ней был старый халат. Открыла дверь и увидела свекровь с большой сумкой в руках.
— Я же решила помочь тебе, — объявила Раиса Павловна с порога, снимая пальто. — Одной-то тяжело управиться.
Светлана не успела ответить. Свекровь уже прошла в прихожую, повесила пальто на вешалку и направилась в кухню, не снимая уличных туфель. Светлана проводила её взглядом, стиснув зубы. Помощь, которую она не просила.
Светлана стояла у стола с разделочной доской в руках. Только что нарезала лимон к чаю, нож ещё лежал рядом. Раиса Павловна методично осматривала полки холодильника: наклонялась, заглядывала в контейнеры, проверяла содержимое пакетов. Наконец дверца резко захлопнулась.
Свекровь обернулась. В её глазах читалось плохо скрываемое разочарование.
— Ты что, решила гостей без икры встречать?
Светлана медленно вытерла ладони кухонным полотенцем, положила его на столешницу и посмотрела на свекровь без улыбки. Раиса Павловна стояла, скрестив руки на груди, и ждала объяснений. В её позе чувствовалось ожидание извинений или оправданий.
— Я решила встречать гостей по средствам, — ответила Светлана спокойно, не повышая голоса.
— По средствам? — Раиса Павловна всплеснула руками. — В приличных семьях на стол ставят лучшее, а не экономят на каждой копейке! Игорь с Леной привыкли к нормальному приёму, а не к этому... — она обвела рукой кухню, будто указывая на вопиющую бедность обстановки.
Артём в этот момент сидел в комнате на диване. Он слышал весь разговор — квартира была небольшая, двухкомнатная, звуки легко проникали сквозь приоткрытую дверь. Но муж молчал, делая вид, что полностью поглощён экраном телефона. Пальцы скользили по дисплею, будто он читал что-то чрезвычайно важное. Светлана видела это боковым зрением и чувствовала, как в груди разрастается глухое раздражение.
Она подошла к свекрови на шаг ближе и произнесла ровным тоном:
— Если кто-то хочет икру — может привезти её с собой. Я никому не запрещаю.
Раиса Павловна застыла, словно не ожидала подобного ответа. Её лицо вытянулось, брови поползли вверх. Несколько секунд она молча смотрела на невестку, потом всплеснула руками и воскликнула:
— Ты позоришь нас перед роднёй! Что люди подумают? Что мы жадные? Что не можем купить нормальные продукты?
Светлана наклонила голову набок, разглядывая свекровь с неподдельным интересом.
— А почему содержимое моего холодильника стало предметом общественного обсуждения?
Раиса Павловна раскрыла рот, но Светлана не дала ей вставить слово. Она продолжала спокойно, будто объясняла очевидные вещи:
— Это моя квартира. Мой холодильник. Мои деньги. Я решаю, что покупать и чем угощать гостей.
Свекровь побагровела. Она начала перечислять, что «должна» хозяйка дома: встречать гостей достойно, не ударить лицом в грязь, поддерживать репутацию семьи. Слова сыпались одно за другим, интонация становилась всё более требовательной.
Светлана слушала, не перебивая, но когда Раиса Павловна замолчала, чтобы перевести дух, она тихо сказала:
— Хозяйка дома — это я. И решения здесь принимаю я.
В комнате раздался скрип дивана — Артём наконец решил вмешаться. Он вышел на кухню, засунув руки в карманы джинсов, и попытался разрядить обстановку:
— Ладно вам, не надо ссориться из-за мелочей. Мама, всё нормально будет, не переживай. Света приготовила, всё вкусно, чего ещё надо?
Светлана медленно повернулась к мужу. Посмотрела ему в глаза и тихо, очень тихо спросила:
— Почему мелочью считается только моё мнение?
Артём растерялся, открыл рот, но ничего не сказал. Раиса Павловна фыркнула и отвернулась к окну, демонстративно показывая, что разговор окончен.
Гости приехали ровно в семь. Игорь с женой, тётя Зина с тортом в коробке. Все расселись за столом, Светлана подала горячее, разлила чай. Разговор шёл вяло — о работе, о погоде, о ценах в магазинах. Никто из гостей не высказал ни единого недовольства едой. Игорь даже похвалил курицу, попросил добавки. Лена с интересом расспрашивала Светлану о рецепте салата. Тётя Зина рассказывала про внуков, показывала фотографии в телефоне. Обычный, спокойный вечер.
Но Раиса Павловна не упускала возможности вставить свои комментарии. Она сидела на почётном месте во главе стола, как будто это был её дом, а не дом невестки. Поправляла салфетки, переставляла тарелки, делала замечания про температуру чая.
— А помните, как мы отмечали у Игоря день рождения в прошлом году? — начала она, обращаясь к Лене. — Вот там был стол! Красная икра, сёмга, три вида салатов, горячее...
Лена кивнула вежливо, бросив смущённый взгляд на Светлану.
— Раньше столы были богаче, — вздыхала Раиса Павловна, качая головой. — Люди не экономили на гостях. Знали, как встречать по-человечески.
Игорь неловко откашлялся.
— Тётя Рая, у Светы всё очень вкусно. Курица просто отличная.
Но свекровь уже завелась. Она продолжала перечислять, какие блюда были на том празднике, сколько всего было потрачено, как хозяева не пожалели денег. Светлана сжимала зубы, чувствуя, как лицо горит от стыда и злости.
Светлана сжала зубы, но промолчала. Вечер тянулся мучительно долго. Когда гости наконец ушли, она молча собрала посуду, загрузила её в посудомоечную машину и вытерла стол.
Артём сидел на диване, листал ленту новостей. Раиса Павловна уехала следом за гостями, на прощание окинув Светлану красноречивым взглядом.
Светлана подошла к мужу, села напротив в кресло. Он поднял глаза от телефона.
— Нам надо поговорить, — сказала она.
— О чём?
— Я устала от постоянных проверок и замечаний в своём доме. От того, что твоя мать считает себя вправе диктовать мне, что покупать и как жить. От того, что она унижает меня перед гостями.
Артём нахмурился, убрал телефон в карман.
— Она просто хотела помочь. Ты слишком остро реагируешь.
— Помочь? — Светлана наклонилась вперёд, её голос оставался тихим, но напряжённым. — Она устроила ревизию в холодильнике и сделала мне выговор, как нашкодившей школьнице. А потом весь вечер намекала гостям, что я плохая хозяйка.
— Ты преувеличиваешь. Мама переживает, чтобы всё было хорошо.
— А ты? Ты вообще собирался что-то сказать? Или для тебя удобнее молчать, пока твоя мать указывает мне, как жить в моей собственной квартире?
Артём откинулся на спинку дивана, вздохнул.
— Не надо раздувать из мухи слона. Это всего лишь икра.
Светлана медленно встала.
— Дело не в икре. Дело в уважении. В том, что это мой дом, и я имею право решать, что здесь происходит.
— Ну и что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе поддержать меня. Сказать матери, что это наша жизнь и мы сами решаем, как её устраивать.
Артём помолчал, потом покачал головой.
— Ты слишком остро реагируешь. Мама просто хочет лучшего для нас.
Светлана поняла, что разговор окончен. Артём встал на сторону матери — не прямо, не открыто, но по умолчанию. Он выбрал не защищать жену, а оправдывать свекровь. Выбрал молчание вместо поддержки.
На следующий день Светлана записалась на консультацию к юристу. Через неделю подала исковое заявление в суд о расторжении брака и выселении супруга из квартиры. Общих несовершеннолетних детей у них не было, совместно нажитого имущества тоже — всё было оформлено на неё ещё до брака.
Артём сначала не поверил. Потом пытался уговорить, просил дать второй шанс, обещал поговорить с матерью. Светлана качала головой. Слишком поздно. Слишком долго она молчала, терпела, надеялась, что что-то изменится само собой.
Через три дня после подачи заявления он пришёл домой пьяным. Светлана сидела на кухне с чашкой чая, когда услышала, как открылась входная дверь. Артём зашёл, пошатываясь, от него несло перегаром.
— Ты серьёзно? — он облокотился о дверной косяк. — Из-за икры разводиться? Это же бред.
— Дело не в икре, — Светлана поставила чашку на стол.
— А в чём? В том, что моя мать хотела как лучше?
— В том, что ты всегда на её стороне. В том, что это моя квартира, а я здесь чувствую себя гостьей, которую постоянно оценивают.
— Она просто заботится!
— Она контролирует. Указывает. Унижает. А ты молчишь.
Артём махнул рукой и прошёл в комнату. Упал на диван лицом вниз. Светлана осталась сидеть на кухне, глядя в окно на тёмный двор.
На следующее утро он ушёл на работу, не позавтракав. Вечером пришла Раиса Павловна. Без звонка, со своим ключом, который Артём дал ей год назад. Светлана услышала, как открылась дверь, и вышла из комнаты.
— Мы должны поговорить, — сказала свекровь, снимая пальто.
— Я не приглашала вас, — ответила Светлана.
— Это квартира моего сына.
— Нет. Это моя квартира. Артём здесь только прописан.
Раиса Павловна застыла, сжав в руках сумку. Её лицо покраснело.
— Как ты смеешь! Вы супруги!
— Были. Я подала на развод.
— Ты выгоняешь моего сына?!
— Я расторгаю брак. Всё остальное — следствие.
Свекровь задышала чаще. Несколько секунд она молча смотрела на Светлану, потом резко развернулась и вышла, хлопнув дверью. В замке остался её ключ.
Светлана подошла к двери, вытащила ключ и положила его на тумбочку. Вечером вызвала мастера, который поменял замок.
Суд длился два месяца. Решение было вынесено в пользу Светланы: брак расторгнут, Артём обязан освободить жилое помещение в течение месяца. Алиментов она не требовала — детей не было, содержать бывшего супруга закон не обязывал.
На первое заседание Артём пришёл с матерью. Раиса Павловна сидела в коридоре суда с каменным лицом, сжимая в руках платок. Когда Светлана проходила мимо, свекровь прошипела:
— Бессовестная.
Светлана остановилась, обернулась. Посмотрела на неё ровно и спокойно.
— Я просто хочу жить в своей квартире. Без оскорблений и унижений.
В зале суда адвокат Артёма пытался доказать, что жильё стало совместно нажитым имуществом. Светлана предоставила документы, подтверждающие, что квартира была получена по наследству до брака. Свидетельство о праве на наследство, выписка из Росреестра с датой регистрации — всё было в её пользу.
Артём сидел, опустив голову. Когда судья огласила решение, он поднялся и вышел, не взглянув на Светлану.
После вступления решения суда в силу Артём собрал вещи. Пришёл в субботу утром с двумя большими сумками, молча упаковал одежду, книги, зарядные устройства. Светлана стояла в дверях комнаты и смотрела, как он складывает свою жизнь в чемоданы. Брал только то, что принёс с собой три года назад. Телевизор, диван, стиральная машина — всё это было куплено на её деньги, оставалось ей.
Он застегнул молнию на последней сумке, выпрямился и посмотрел на Светлану. В его глазах читалась растерянность, обида, непонимание.
— Я думал, мы сможем договориться, — сказал он тихо.
— Договориться можно было раньше. Когда твоя мать устраивала ревизию в холодильнике, а ты молчал.
— Это всё равно из-за икры, — он усмехнулся горько.
— Нет. Это из-за того, что ты не умеешь быть мужем. Ты так и остался маминым сыном.
Артём взял сумки и направился к выходу.
Перед уходом он положил ключи на тумбочку в прихожей. Обернулся, хотел что-то сказать, но передумал. Просто кивнул и вышел за дверь.
Светлана закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. В квартире стояла тишина — непривычная, звенящая, но какая-то правильная. Она прошла на кухню, открыла холодильник. На полках лежали продукты, которые она выбирала сама: йогурт, овощи, сыр, куриное филе.
Никакой икры. Никаких показных деликатесов. Никаких чужих ревизий и требований.
Только её выбор. Только её жизнь. Только её дом.
Она налила себе чай, села у окна. За стеклом шёл дождь, капли стекали по подоконнику. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда — наверное, Артём сел в машину такси и уехал. Навсегда.
Светлана сделала глоток чая. Горячий, сладкий, без всяких травяных добавок, которые так любила свекровь. Обычный чёрный чай с сахаром.
Через месяц она привела мастера, который перекрасил стены в спальне. Вместо бежевого, который выбрала когда-то Раиса Павловна, теперь был светло-голубой. Через два месяца купила новое постельное бельё — белое, простое, без кружев и оборок.
Подруги спрашивали, не жалеет ли она. Светлана качала головой. Жалеть было не о чем. Она вернула себе право жить так, как хочет. Без оглядки на чужие ожидания, без страха осуждения, без необходимости оправдываться за каждую мелочь.
По вечерам она возвращалась с работы, открывала дверь своим ключом и входила в квартиру, где никто не ждал её с претензиями. Готовила то, что нравилось ей. Смотрела фильмы, которые хотела посмотреть. Ложилась спать, когда устанет.
Иногда ей было одиноко. Но одиночество в собственном доме оказалось лучше, чем жизнь в постоянном напряжении, когда любое твоё решение может стать поводом для скандала.
Как-то раз в супермаркете Светлана остановилась у витрины с деликатесами. Красная икра в баночках стояла на полке, поблёскивая под лампами. Она взяла одну баночку, покрутила в руках, посмотрела на ценник. Потом усмехнулась и положила обратно.
Не сегодня. Может быть, когда-нибудь потом, для себя, просто потому что захочется. Но не для показухи. Не чтобы кого-то впечатлить. Не чтобы доказать, что она достойна чьего-то одобрения.
А пока в холодильнике лежали обычные продукты. И этого было достаточно. Более чем достаточно.