Есть одна история, которую я не могу выбросить из головы с тех пор, как впервые на неё наткнулся.
Где-то в 1980-х на крошечном острове посреди Тихого океана — настолько маленьком, что его с трудом находят на карте — люди жили богаче, чем в Саудовской Аравии. Богаче, чем в Кувейте. Богаче, чем в Швейцарии. Это не преувеличение — по ВВП на душу населения этот островок реально обгонял всех.
А потом, буквально через поколение, это же государство не смогло заплатить за электричество. Не в переносном смысле — в буквальном. Свет отключали.
Как такое вообще возможно?
Попробуйте представить. Вы живёте на клочке земли размером с территорию крупного аэропорта — ну, может, чуть больше. Двадцать один квадратный километр. Вокруг — океан. Ваши соседи зарабатывают столько, что не знают, куда деть. Налогов нет. За жильё платить не надо. Врач — бесплатно. Университет для ваших детей — бесплатно, причём за границей.
Вот с этого начинается история, которую не получилось бы придумать, даже если бы кто-то очень старался.
Птичий помёт ценой в миллиарды
Науру — это коралловый атолл, затерянный в Тихом океане. Если провести линию от Австралии к Гавайям, он окажется где-то посередине. Место, о котором большинство людей на планете никогда не слышали.
И вот что забавно. Богатство Науру — если называть вещи своими именами — это птичий помёт. Нет, правда. Миллионы лет морские птицы использовали остров как перевалочный пункт. Поколение за поколением они оставляли на скалах то, что оставляют птицы. Со временем всё это спрессовалось, минерализовалось и превратилось в фосфоритовую породу — штуку, без которой современное сельское хозяйство не работает. Удобрения. Весь мир в XX веке подсел на минеральные удобрения, а Науру, по сути, на 80% состоял из этого добра.
То есть — остров буквально был сделан из денег. Его просто нужно было копать и грузить на корабли.
Когда деньги перестали считать
В 1970–80-е Науру жил так, как, пожалуй, не жила ни одна нация в истории — в пересчёте на человека.
ВВП на душу населения доходил до $50 000. Чтобы это оценить: сегодня такой показатель считается очень высоким даже для Норвегии. Правительство вообще не брало налогов — ни подоходного, ни какого-либо другого. Медицина, образование, электричество, вода, жильё — всё оплачивало государство. Хотите учиться в Австралии? Пожалуйста, за наш счёт.
У семей было по три-четыре импортных автомобиля. На острове, напомню, нет дороги длиннее двадцати километров. Когда машина ломалась — её не чинили. Проще было купить новую. По обочинам единственного шоссе ржавели брошенные «Мерседесы» и «Тойоты».
Правительство содержало собственную авиакомпанию — Air Nauru — с парком «Боингов», которые летали полупустыми. Науруанцы садились на самолёт и летели в Мельбурн за покупками. Примерно как мы ездим в торговый центр в выходные — только через океан.
Деньги текли. Фосфат копали. Корабли приходили. И никто — вот буквально никто — не задавал вслух вопрос: а что будет, когда копать станет нечего?
Поворот, которого не хотели замечать
Фосфат — это не нефть. Он не возобновляется и залежи у него конечные. К концу 1980-х лучшие слои были выработаны. Но Науру не готовился. Тридцать лет бума — и ни одного производства. Ни одной отрасли помимо добычи. Даже огород не вырастили — а зачем, если можно каждую неделю завозить самолётами свежие продукты из Австралии?
Единственное, что умели науруанцы — копать и тратить.
Деньги, впрочем, пытались куда-то вкладывать. Правительство накупило недвижимости за рубежом и вложилось в несколько бизнес-проектов — один другого чуднее. В Мельбурне построили 52-этажный небоскрёб — Nauru House. Красивая башня, символ амбиций. Проблема в том, что управлять зарубежной недвижимостью с крохотного острова в Тихом океане — задача нетривиальная. Здание годами приносило убытки.
На Гавайях купили отели — тоже не взлетело. Но вершиной стал лондонский мюзикл. Да-да, мюзикл. Назывался «Leonardo the Musical» — про Леонардо да Винчи. Государство Науру вложило в него миллионы. Шоу закрылось после нескольких показов. В Лондоне до сих пор вспоминают эту историю как анекдот. На Науру смеяться было уже некому.
Трастовый фонд страны — та самая кубышка на чёрный день, которая в лучшие времена превышала миллиард долларов — к двухтысячным был выпотрошен почти полностью. Миллиард. Для десяти тысяч человек. Растворился.
Три попытки спастись — и три провала
Когда фосфат кончился, а фонд опустел, Науру начал хвататься за что попало.
Офшорные банки. Это, пожалуй, самый дикий эпизод. В конце 1990-х Науру превратился в офшорную «прачечную». На острове зарегистрировали порядка четырёхсот банков. Четыреста. При том, что на самом Науру не было ни одного — ни одного — банкомата. Через эти фиктивные структуры, по разным оценкам, прокачали до 70 миллиардов долларов. Значительная часть — российского происхождения, девяностые были щедры на такие схемы. Международные организации занесли Науру в чёрные списки. Под давлением всё пришлось закрыть. Деньги испарились, а репутация «прачечной» осталась надолго.
Продажа паспортов. Науру начал торговать гражданством — за несколько тысяч долларов вы становились гражданином суверенного тихоокеанского государства. Покупателей хватало. Пока не выяснилось, что паспортами пользуются люди, которым лучше бы не иметь никаких документов вовсе. Скандалы, подделки, отмывание — программу прикрыли.
Лагерь для беженцев. Австралия предложила Науру сделку, от которой сложно отказаться, когда денег нет: мы платим — а вы размещаете у себя мигрантов, которых мы не хотим пускать на свой материк. Науру согласился. На острове площадью с московский парк Горького появились лагеря содержания. Правозащитники называли их «тихоокеанским Гуантанамо» — жара, теснота, отчаяние за колючей проволокой. Но для Науру это стало основным заработком. Страна, которая одно поколение назад жила богаче Швейцарии, теперь зарабатывала на том, что держала чужих беженцев в бараках.
Что там сейчас
Сегодня Науру — одна из наименее посещаемых стран на земле. Туристов нет — ехать незачем и не на что смотреть. Центральная часть острова выглядит так, будто по нему прошлась война: изрытая порода, торчащие коралловые столбы, мёртвая пустошь. 80% территории уничтожено добычей. Чтобы восстановить почву, нужны десятилетия и деньги, которых нет.
Живёт остров на австралийскую помощь и на продажу лицензий для рыболовных судов — единственный ресурс, который остался, это океан вокруг. Население страдает от рекордных показателей ожирения — больше 60% взрослых. Диабет второго типа превратился в национальную эпидемию. Последствия десятилетий, когда любая еда прилетала в банках и пакетах, а ходить пешком дальше соседнего дома не было нужды — остров всё-таки можно обойти за час.
Молодёжи уехать некуда. Науру настолько далёк от всего, что регулярных авиарейсов почти не бывает. Та самая Nauru Airlines, которая когда-то гоняла «Боинги» за покупками в Мельбурн, теперь летает пару раз в неделю на небольших самолётах. Замкнутый круг: остров, который мог позволить себе что угодно, не может позволить себе выход.
Зачем мне это знать
Можно, конечно, прочитать и забыть — экзотика, маленький остров, далеко. Но штука в том, что механизм тут универсальный.
Богатство без системы — ловушка. Когда ресурс кажется бесконечным, пропадает мотивация строить что-то помимо него. Зачем? Деньги и так идут. А когда поток заканчивается — выясняется, что за красивым фасадом ничего нет. Экономисты называют это «ресурсным проклятием»: парадокс, при котором страны с огромными природными богатствами часто развиваются хуже тех, у кого ресурсов нет вовсе. Науру — самый чистый эксперимент на эту тему. Без примесей, без оговорок. Десять тысяч человек, один ресурс, тридцать лет — и полный цикл от расцвета до дна.
Вот вам вопрос напоследок. Если бы вы жили на Науру в момент его расцвета — видели, как соседи скупают машины, а государство раздаёт деньги — вы стали бы тем единственным, кто откладывает на будущее? Или поступили бы как все?