Елена открыла дверь и на мгновение застыла. На площадке стояла не только Нина Петровна, но и ещё двое мужчин. Свекровь шагнула первой, даже не поздоровавшись, будто это был её дом, а не чужой. Следом за ней вошёл Виктор Андреевич — отец мужа, которого Елена видела всего пару раз за три года брака. Мужчина был высоким, грузным, с седыми волосами и тяжёлым взглядом. Замыкал процессию молодой человек лет тридцати с заметно небритым лицом и слегка потрёпанной курткой. Елена вспомнила его по семейным фотографиям — это был Вадим, зять, муж младшей сестры Павла.
— Павлуша дома? — бросила Нина Петровна, оглядывая прихожую так, словно искала здесь недостатки. Взгляд её скользил по стенам, по полу, по обуви, стоящей у порога.
— Дома, — ответила Елена, не успев даже предложить гостям снять верхнюю одежду. Внутри у неё всё сжалось. Такой визит не сулил ничего хорошего.
Павел появился из комнаты с растерянным выражением лица. Он явно не ожидал такого визита. Взгляд его метнулся от матери к отцу, потом к зятю, и наконец остановился на Елене. В глазах мужа читалась растерянность, но было в них и что-то ещё — что-то похожее на вину.
— Мам, пап… Что случилось? — спросил он, голос его прозвучал неуверенно.
— Присядем? — Нина Петровна уже направилась в гостиную, не дожидаясь приглашения. Она шла уверенно, будто знала каждый угол в этой квартире, хотя приезжала сюда нечасто.
Елена невольно сжала кулаки. Женщина прекрасно понимала, что визит был неслучайным. Свекровь никогда не появлялась просто так, особенно в сопровождении мужа и зятя. Это было похоже на подготовленную операцию, где каждый участник знал свою роль.
Все расселись в гостиной. Виктор Андреевич опустился в кресло, которое слегка скрипнуло под его весом. Зять устроился на диване, положив руки на колени и внимательно разглядывая комнату. Нина Петровна заняла место рядом с Вадимом, оглядела всех присутствующих и начала:
— Павлуша, ты же знаешь, что мы всегда хотели для тебя лучшего. Ты у нас старший, всегда был ответственным, правильным. Мы тобой гордимся.
Елена почувствовала, как напряжение нарастает. Свекровь никогда не начинала разговор с комплиментов просто так. За ними всегда следовало что-то неприятное, какая-то просьба или требование.
— Мам, о чём речь? — Павел нахмурился, присаживаясь на край дивана напротив матери.
— Речь о том, что ты, сынок, живёшь в слишком большой квартире. Подумай сам: три комнаты на двоих! А твоя сестра с Вадимом ютятся в однушке. Им тесно. Дети скоро появятся, а где их растить? Вадим работает, старается, но на ипотеку денег не хватает. Ставки высокие, требования жёсткие.
Елена замерла. Она не верила своим ушам. Неужели свекровь приехала сюда, чтобы предложить то, о чём она подумала? Сердце забилось чаще, кровь прилила к щекам, но Елена старалась держать лицо спокойным.
— Мам, при чём тут наша квартира? — голос Павла стал тише, в нём появились нотки тревоги.
— При том, что было бы честно, если бы ты выделил долю сестре. Она ведь тоже семья. Вадик даже готов оформить всё официально, чтобы никаких споров не было. Правда, Вадим? — Нина Петровна повернулась к зятю.
Зять, услышав своё имя, кивнул, словно подтверждая готовность действовать:
— Да-да, конечно. Мы всё цивилизованно сделаем. Через нотариуса, по документам. Никаких проблем не будет.
Елена почувствовала, как кровь прилила к лицу, выдавая её с трудом сдерживаемую ярость. Она долго молчала, но теперь не могла больше сдерживаться. Руки её слегка дрожали, и она крепче сжала их в кулаки, чтобы это не было заметно.
— Нина Петровна, — начала она спокойно, но твёрдо, стараясь контролировать каждое слово, — эта квартира принадлежит мне. Она досталась мне по наследству от бабушки. Я вступила в права через шесть месяцев после её смерти, всё оформила до брака. Павел переехал сюда уже после того, как мы расписались.
Нина Петровна посмотрела на Елену так, словно не ожидала, что та вообще заговорит. В её глазах мелькнуло удивление, потом раздражение. Она привыкла, что невестка молчала и соглашалась.
— Лена, милая, мы же семья. Семья должна помогать друг другу. Разве ты не хочешь, чтобы сестре Паши было хорошо? — голос свекрови стал мягче, почти вкрадчивым.
— Семья — это поддержка, а не перекладывание своих проблем на других, — ответила Елена, не отводя взгляда. — Квартира не совместно нажитое имущество. Она моя. И никакие доли я выделять не собираюсь.
Виктор Андреевич, до этого молчавший, наконец подал голос. Он откашлялся и произнёс медленно, веско:
— Девушка, ты не понимаешь. Мы пришли не с пустыми руками. Вадик готов заплатить за долю. Мы же не просим просто так отдать. Назови цену, и мы обсудим.
Елена усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи и разочарования, что Павел невольно вздрогнул:
— Виктор Андреевич, вы вообще в курсе, что недвижимость, полученная по наследству, не делится? Это по закону. Даже если бы я захотела, я не обязана ничего отчуждать. Наследство — это личная собственность, она не входит в совместно нажитое имущество.
Зять тут же вмешался, его голос был напористым, настойчивым:
— Да ладно вам, какой там закон! Всё решается, было бы желание. Павел ведь муж, он может согласие дать. Вы же вместе живёте, значит, можете и договориться.
Елена повернулась к Павлу. Тот сидел, опустив голову, и молчал. Руки его лежали на коленях, пальцы нервно перебирали край рубашки. Она ждала, что муж наконец скажет что-то, поддержит её, встанет на её сторону, но он продолжал хранить молчание, будто его здесь не было.
— Паша, — тихо позвала она, в голосе её прозвучала мольба, — ты что-нибудь хочешь сказать?
Павел поднял голову. Взгляд его был виноватым, он явно не знал, что ответить. Несколько секунд он смотрел на Елену, потом перевёл взгляд на мать, потом снова на жену.
— Лен, может, правда стоит подумать? Они же родные люди. Сестре реально тесно. Мы же можем как-то помочь? — голос его был неуверенным, словно он сам не до конца понимал, что говорит.
Елена не поверила своим ушам. Муж, которому она доверяла, на чьей стороне всегда рассчитывала быть, вдруг встал на сторону свекрови. Внутри всё оборвалось, словно её толкнули в пропасть.
— Ты серьёзно? — голос её дрожал от возмущения, но она старалась держать себя в руках.
— Я не говорю, что надо отдавать всё. Но хотя бы обсудить можно. Может, мы найдём какой-то компромисс? — пробормотал Павел, не поднимая глаз.
Нина Петровна тут же ожила, её лицо расплылось в довольной улыбке:
— Вот видишь, Леночка! Павлуша понимает, что семья превыше всего. Мы же не требуем квартиру целиком. Просто одну комнату оформи на сестру. Вадик даже готов символическую сумму внести. Сколько скажешь, столько и заплатит. В рамках разумного, конечно.
Елена медленно поднялась с дивана. Лицо её было бледным, но глаза горели решимостью. Она подошла к полке, где хранились важные документы, достала папку и положила её на стол перед свекровью. Руки её были твёрдыми, движения чёткими.
— Это свидетельство о праве собственности. Видите? Здесь только моё имя. Павел не является собственником. Он вообще не имеет к этой квартире никакого отношения с юридической точки зрения. А теперь послушайте меня внимательно. Очень внимательно.
Все замолчали, глядя на Елену. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Даже Нина Петровна притихла, почувствовав, что ситуация выходит из-под контроля.
— Я получила эту квартиру от бабушки, которая всю жизнь работала, чтобы иметь своё жильё. Она трудилась медсестрой сорок лет, копила каждую копейку, отказывала себе во всём. Она оставила это жильё мне, потому что знала, как это важно — иметь свой угол, своё место в жизни. Она хотела, чтобы у меня была опора, чтобы я никогда не осталась на улице. И я не собираюсь отдавать ни сантиметра этой площади кому бы то ни было. Не Вадиму, не сестре Павла, и уж точно не тем, кто приходит сюда втроём, чтобы надавить на меня.
— Да как ты смеешь! — взвилась Нина Петровна, её голос стал пронзительным. — Ты что, моему сыну указываешь, как жить? Он хозяин в этом доме! Он мужчина, глава семьи!
Елена спокойно посмотрела на неё, не моргнув:
— Нина Петровна, хозяйка здесь я. Эта квартира принадлежит мне на основании свидетельства о праве на наследство. И если вас не устраивают мои слова, можете идти к юристу. Он вам объяснит то же самое, что я только что сказала. Более того, он подтвердит, что любые попытки давления на меня могут быть расценены как домогательство чужого имущества.
Виктор Андреевич попытался вмешаться, его голос стал громче, угрожающе:
— Вот это да! Мы пришли по-хорошему, а ты как с цепи сорвалась! Неблагодарная какая! Павел тебя в люди вывел, а ты такая гордая!
Елена не повысила голоса, но каждое её слово было словно удар:
— По-хорошему — это когда спрашивают разрешения, а не приходят втроём, рассчитывая задавить числом. По-хорошему — это когда уважают чужие границы и чужую собственность. А вы пришли сюда не просить, а требовать.
Зять встал с дивана, явно не зная, что сказать. Он ожидал, что визит пройдёт иначе. Что Елена растеряется, согласится на уговоры или хотя бы начнёт сомневаться. Но женщина стояла непоколебимо, как скала.
— Павел, ты вообще собираешься что-то делать? Или будешь сидеть, как истукан? — спросила Нина Петровна, обращаясь к сыну с раздражением.
Павел поднял голову, открыл рот, но так и не нашёл слов. Он просто сидел, избегая взгляда жены, и молчал. Внутри него шла борьба — между привычкой слушаться мать и пониманием того, что жена права.
Елена подошла к двери и широко распахнула её, холодный воздух с лестничной площадки ворвался в квартиру:
— Думаю, разговор окончен. Прошу вас покинуть мою квартиру. Немедленно.
Нина Петровна вскочила с места, её лицо налилось краской, глаза сверкали яростью:
— Да ты понимаешь, с кем разговариваешь? Я мать Павла! Я имею право…
— Вы не имеете права распоряжаться моей собственностью, — перебила её Елена, её голос был холодным, как лёд. — А теперь уходите. Все трое. И больше не приходите с такими предложениями.
Виктор Андреевич встал, кряхтя и опираясь на подлокотники кресла. Зять молча направился к выходу, избегая смотреть на Елену. Нина Петровна задержалась на пороге, бросив на невестку полный ненависти взгляд:
— Ты пожалеешь об этом! Мой сын не останется с тобой после такого! Он выберет семью, а не какую-то там квартиру!
— Это уже его выбор, — ответила Елена и закрыла за ними дверь. Рука её дрожала, когда она поворачивала ключ в замке.
Когда гости ушли, в квартире повисла тяжёлая тишина. Елена стояла у двери, прислонившись к ней спиной. Руки её слегка дрожали, но она не показывала этого. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышно во всей комнате.
Павел так и сидел в гостиной. Он не поднимал головы, не двигался. Наконец, через несколько минут, которые показались вечностью, он заговорил, голос его был тихим, почти шёпотом:
— Лен, зачем ты так с ними? Они же не враги.
Елена медленно повернулась к нему. Глаза её были полны разочарования, и это было больнее любых упрёков:
— Ты спрашиваешь, зачем я так с ними? А зачем ты молчал? Почему не встал на мою сторону? Почему не сказал им, что это моя квартира и они не имеют права на неё претендовать?
Павел наконец посмотрел на неё, и в его взгляде было столько растерянности и вины:
— Это же моя семья. Мать права: сестре правда тесно. Может, мы действительно могли бы помочь? Не отдать всю квартиру, но хоть как-то…
— Помочь — это одно. А требовать долю в моей квартире — совсем другое, — Елена подошла ближе, села напротив мужа. — Паша, ты понимаешь, что они пришли сюда не просить, а давить? Втроём. Специально. Чтобы я испугалась и согласилась. Это была спланированная операция.
— Ну, может, они просто хотели всё обсудить, — пробормотал Павел, но в голосе его не было уверенности.
— Всё обсудить? — Елена усмехнулась горько. — Паша, если бы они хотели обсудить, твоя мать позвонила бы заранее, пришла бы одна и попросила бы поговорить. А не привела бы отца и зятя, чтобы меня задавить. Ты разве не видишь разницы?
Павел молчал. Он явно не знал, что ответить. Пальцы его нервно теребили край дивана.
— А теперь скажи честно, — продолжила Елена, в её голосе прозвучала боль, — ты знал, что они придут?
Павел замялся, отвёл взгляд в сторону:
— Мама говорила, что хочет поговорить о квартире. Но я не думал, что она приведёт с собой отца и Вадима. Я думал, она просто зайдёт…
— То есть ты знал, — Елена почувствовала, как внутри неё всё сжалось, будто кто-то сдавил сердце в кулаке. — Ты знал и не предупредил меня. Не сказал ни слова.
— Я думал, что мама просто зайдёт, и мы спокойно всё обсудим! Я не ожидал, что она так себя поведёт! — попытался оправдаться Павел, но слова его звучали жалко.
— Спокойно обсудим мою собственность? Без моего ведома? — голос Елены стал холодным. — Паша, ты вообще понимаешь, что ты сделал? Ты предал меня. Ты знал, что твоя мать придёт требовать мою квартиру, и не счёл нужным меня предупредить.
Павел встал и подошёл к жене, попытался взять её за руки:
— Лен, прости. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я просто… Я не ожидал, что мама поведёт себя так агрессивно.
Елена отстранилась, высвободив руки:
— Паша, твоя мать всегда так себя ведёт. Она привыкла, что ты делаешь всё, что она скажет. А теперь она решила, что и мной можно управлять. И ты ей в этом помогаешь своим молчанием.
— Это не так! — возразил Павел, но голос его дрожал.
— Это так, — твёрдо сказала Елена. — И если ты не видишь этого, то у нас серьёзные проблемы. Очень серьёзные.
Павел опустился на диван, закрыв лицо руками. Он не знал, что сказать. Внутри него боролись два чувства: любовь к жене и привычка слушаться мать. Всю жизнь он был послушным сыном, выполнял всё, что говорила Нина Петровна. И теперь ему было невыносимо трудно идти против неё.
Елена села напротив него, выдержала паузу и заговорила тише, но не менее твёрдо:
— Паша, я не против того, чтобы помогать твоей семье. Если сестре нужны деньги на съём жилья — мы можем помочь. Если нужно что-то ещё — обсудим. Но помогать — это не значит отдавать им мою квартиру. Я работала, чтобы содержать это жильё. Я платила налоги, делала ремонт, покупала мебель. А теперь твоя мать приходит сюда и требует, чтобы я отдала долю твоей сестре. Ты считаешь это нормальным?
Павел молчал, не поднимая головы.
— Ответь мне, — настаивала Елена.
— Нет, — наконец выдавил он. — Не считаю.
— Тогда почему ты не сказал это своей матери? Почему ты сидел и молчал, когда она на меня давила? Когда они пришли втроём, чтобы меня запугать?
Павел поднял голову, глаза его были влажными:
— Потому что я не знал, что сказать! Потому что она моя мать, и я не хочу с ней ссориться! Я всю жизнь старался быть хорошим сыном!
— Но ты готов поссориться со мной? — спросила Елена, и в голосе её прозвучала боль.
Павел замолчал, понимая, что попал в ловушку.
Елена встала и направилась к окну. За стеклом медленно темнело, на улице зажигались фонари. Она смотрела на улицу и думала о том, что произошло. Женщина всегда знала, что отношения со свекровью будут непростыми. Нина Петровна с самого начала относилась к ней холодно, считала, что сын мог найти кого-то получше. Но Елена не ожидала, что свекровь дойдёт до того, чтобы привести с собой подкрепление и требовать её квартиру.
— Паша, — наконец сказала Елена, не поворачиваясь, голос её был усталым, — я хочу, чтобы ты понял одну вещь. Эта квартира — моя. И я не собираюсь отдавать её кому бы то ни было. Если твоя мать снова придёт с такими требованиями, я вызову полицию. Я не шучу.
— Лен, ты серьёзно? Полицию? — ужаснулся Павел.
— Абсолютно, — она повернулась к нему, и в глазах её была решимость. — Я не позволю никому давить на меня в моём же доме. Даже твоей матери.
Павел встал и подошёл к жене, попытался обнять её:
— Лен, я прошу тебя, не надо так. Я поговорю с матерью. Объясню ей, что она не права. Обещаю.
— Поговоришь? — Елена посмотрела на него с сомнением. — Ты всю жизнь с ней разговариваешь. И что толку? Она всё равно делает по-своему.
— Я обещаю, что на этот раз будет по-другому, — заверил Павел, в голосе его звучала отчаянная надежда.
Елена вздохнула, чувствуя усталость:
— Хорошо. Поговори. Но если она снова появится здесь с такими требованиями, я не буду церемониться. Ты меня понял?
Павел кивнул:
— Понял. Я всё сделаю.
В ту ночь они легли спать молча. Каждый думал о своём. Павел не мог забыть, как мать смотрела на него перед уходом. Взгляд её был полон обиды и разочарования, словно он предал её. Елена же не могла выкинуть из головы мысль о том, что муж не встал на её сторону. Это ранило её больше всего — не давление свекрови, не требования зятя, а молчание Павла.
Утром Павел ушёл на работу рано, не позавтракав. Елена осталась дома. Она пыталась работать, сидеть за компьютером, но мысли постоянно возвращались к вчерашнему визиту. Женщина понимала, что ситуация не разрешится сама собой. Нина Петровна не из тех, кто легко сдаётся. Она обязательно попробует снова, только уже другими методами.
Через несколько дней позвонила свекровь. Елена увидела её имя на экране телефона и долго думала, брать ли трубку. Рука зависла над телефоном, сердце забилось чаще. В итоге она ответила, решив, что лучше выслушать, чем избегать.
— Алло, — холодно сказала Елена.
— Леночка, это я, — голос Нины Петровны был сладким, почти медовым, совсем не таким, как несколько дней назад. — Я хотела извиниться за тот визит. Я, наверное, погорячилась. Не подумала, как это выглядит со стороны.
Елена усмехнулась, слушая эти слова. Она прекрасно понимала, что это не искреннее извинение. Свекровь просто пыталась сменить тактику, подобрать другой ключ к той же двери.
— Нина Петровна, если вы звоните, чтобы снова поговорить о квартире, то можете сразу положить трубку. Мой ответ остаётся прежним.
— Нет-нет, что ты! — поспешно ответила свекровь, в голосе её появились умоляющие нотки. — Я просто хотела узнать, как вы с Павлом. Не поругались ли вы после того разговора? Я так переживала всю ночь.
— Мы в порядке, — коротко ответила Елена, не желая вдаваться в подробности.
— Вот и хорошо! Я так переживала, — Нина Петровна сделала паузу, словно выбирая слова. — Леночка, я правда не хотела тебя обидеть. Просто я мать, и мне хочется, чтобы всем моим детям было хорошо. Ты же понимаешь?
— Нина Петровна, я понимаю. Но квартира остаётся моей. И никакие разговоры не изменят этого. Это окончательное решение.
Свекровь вздохнула с другого конца провода, и в этом вздохе было столько наигранной печали:
— Ну что ж, раз так, то так. Значит, будем искать другие варианты для сестры Павла. Может, в ипотеку как-нибудь устроим.
Елена положила трубку. Она не верила, что Нина Петровна так легко отступила. Но пока свекровь не предпринимала новых попыток, можно было выдохнуть и жить дальше.
Павел вернулся с работы поздно вечером. Он выглядел усталым, плечи его были опущены, взгляд потухший.
— Как день? — спросила Елена, накрывая на стол.
— Нормально, — коротко ответил Павел, снимая куртку.
— Мне звонила твоя мать, — Елена решила сразу перейти к делу, не откладывая разговор.
Павел замер, куртка повисла в его руках:
— И что она сказала?
— Извинялась. Сказала, что погорячилась. Что переживает за нас.
Павел вздохнул с облегчением, повесил куртку:
— Вот видишь! Я же говорил, что она поймёт. Мама не злая, просто переживает за семью.
Елена посмотрела на мужа, и в её взгляде было сомнение:
— Паша, ты правда веришь, что она поняла? Что она отступила?
— А почему бы и нет? — удивился Павел, садясь за стол. — Она же извинилась.
Елена покачала головой, ставя тарелки:
— Потому что твоя мать никогда не отступает просто так. Она просто ждёт удобного момента. Меняет тактику.
— Лен, ты слишком подозрительная, — попытался возразить Павел, но в голосе его не было уверенности.
— Время покажет, — ответила Елена и больше не стала развивать тему, понимая, что муж всё равно не готов увидеть правду.
Несколько недель прошли относительно спокойно. Нина Петровна больше не звонила, не приезжала. Павел постепенно расслабился, решив, что конфликт исчерпан. Елена же оставалась настороже. Она знала свекровь достаточно хорошо, чтобы понимать — это затишье перед бурей.
И она оказалась права.
Однажды вечером, когда Павел был на работе, а Елена сидела дома за компьютером, в дверь позвонили. Женщина посмотрела в глазок и увидела на пороге Нину Петровну. Одну. Без подкрепления. Без мужа и зятя.
Елена медленно открыла дверь, не убирая цепочку:
— Нина Петровна.
— Леночка, можно войти? — спросила свекровь с улыбкой, которая не доходила до глаз. — Поговорить нужно.
Елена сняла цепочку и молча посторонилась, пропуская её. Внутри всё сжалось в ожидании нового раунда.
Нина Петровна прошла в гостиную и села на диван. Елена села напротив, скрестив руки на груди. Она не собиралась делать вид, что рада визиту.
— Я знаю, ты меня не ждала, — начала свекровь, складывая руки на коленях. — Но я пришла поговорить. По-честному. Без Виктора, без Вадима. Просто мы с тобой, женщина с женщиной.
— Слушаю, — холодно ответила Елена, не меняя позы.
— Леночка, я понимаю, что в прошлый раз поступила неправильно. Я не должна была приходить с Виктором и Вадимом. Это было давлением на тебя, и я признаю свою ошибку. Прости меня за это.
Елена молчала, внимательно слушая. Она ждала подвоха, зная, что извинения — это лишь прелюдия к новым требованиям.
— Но ты должна понять и меня. Я мать. Мне больно видеть, как моя дочь живёт в тесноте, а мой сын с женой — в просторной квартире. Это несправедливо. Ты же понимаешь?
— Нина Петровна, — перебила её Елена, не желая слушать долгие оправдания, — это моя квартира. Я получила её по наследству. И закон на моей стороне. Что бы вы ни говорили, это не изменится.
— Я знаю, знаю! — поспешно кивнула свекровь, выставив руки вперёд. — Но ведь закон — это одно, а справедливость — другое. Неужели ты не чувствуешь, что так нечестно?
Елена усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи:
— Справедливость? Вы считаете справедливым требовать у меня мою собственность? Квартиру, которую моя бабушка зарабатывала всю жизнь?
— Я не требую! — возразила Нина Петровна, повысив голос. — Я прошу. Прошу тебя войти в моё положение. Я старая женщина, хочу видеть, что мои дети счастливы.
— Я вошла, — твёрдо сказала Елена, не отводя взгляда. — И мой ответ остаётся прежним. Нет. И будет нет.
Нина Петровна сжала губы. Улыбка исчезла с её лица, глаза стали холодными, жёсткими. Маска доброжелательности спала, и проявилась настоящая свекровь — жёсткая, требовательная.
— Значит, ты даже не хочешь обсудить? Даже не хочешь подумать?
— Обсуждать нечего, — ответила Елена, не отводя взгляда. — Это моя собственность, и я не обязана ни с кем её делить.
Свекровь встала резко, стул скрипнул:
— Что ж, тогда не удивляйся, если Павел в один прекрасный день выберет семью, а не тебя. Материнскую любовь не заменить никакой квартирой.
Елена тоже поднялась, выпрямив плечи:
— Нина Петровна, если Павел выберет вас, значит, я ошиблась в нём. Но квартира всё равно останется моей. И это не изменится никогда.
Свекровь направилась к выходу. У двери она обернулась, её лицо было искажено злостью:
— Ты пожалеешь об этом. Очень пожалеешь.
Елена открыла дверь, не моргнув:
— До свидания, Нина Петровна. И больше не приходите с такими разговорами.
Когда свекровь ушла, Елена закрыла дверь и прислонилась к ней. Внутри неё всё кипело — злость, обида, разочарование. Она понимала, что конфликт только начинается. И что самое страшное — ей придётся защищать своё не только от свекрови, но и, возможно, от собственного мужа.
Вечером, когда Павел вернулся, Елена рассказала ему о визите матери. Павел выслушал, опустив голову, и тяжело вздохнул:
— Она опять пришла? Я же просил её не приходить больше с этим разговором.
— Да. И снова с теми же требованиями. Только на этот раз она пришла одна, думала, что так будет легче меня убедить.
Павел опустился на диван, закрыв лицо руками:
— Лен, может, правда стоит пойти ей навстречу? Хоть немного? Я не хочу, чтобы из-за этого всё разваливалось.
Елена посмотрела на него с недоумением, не веря своим ушам:
— Паша, ты серьёзно? Снова? Мы же уже это обсуждали!
— Я просто не хочу, чтобы из-за этого наша семья разваливалась, — устало сказал Павел, не поднимая головы. — Мать готова порвать со мной отношения.
Елена села рядом, взяла мужа за руки:
— Паша, если наша семья развалится, то не из-за квартиры. А из-за того, что ты не можешь сказать своей матери «нет». Из-за того, что ты не можешь поставить границы.
Павел молчал, но в глазах его читалась растерянность.
— Я не буду отдавать свою квартиру, — твёрдо сказала Елена, сжав его руки. — И если ты не можешь это принять, то, может, нам действительно стоит подумать о нашем будущем. Я не могу жить в доме, где моя собственность постоянно под угрозой.
Павел поднял голову и посмотрел на жену. В её глазах он увидел решимость, твёрдость. И понял, что она не шутит. Что перед ним стоит выбор — жена или мать.
— Хорошо, — наконец сказал он, голос его был тихим, но твёрдым. — Я поговорю с матерью. Скажу, чтобы она больше не приходила с этим вопросом. Скажу, что это окончательное решение.
— Надеюсь, что так и будет, — ответила Елена, отпуская его руки. — Потому что я больше не выдержу этого давления.
На следующий день Павел позвонил матери и попросил её больше не поднимать тему квартиры. Разговор был долгим и тяжёлым. Нина Петровна долго пыталась убедить сына, манипулировала, говорила о том, что он предаёт семью, что выбирает чужого человека вместо родной крови. Но Павел был непреклонен. Впервые в жизни он сказал матери твёрдое «нет». И это было для него самым сложным решением в жизни.
После того разговора Нина Петровна перестала звонить. Не приезжала, не писала. Отношения между ней и сыном были натянутыми, холодными. Павел страдал от этого, но понимал, что иначе нельзя. Что если он сейчас уступит, мать будет требовать ещё и ещё.
Елена не знала, надолго ли хватит этой решимости у мужа. Но она была готова стоять на своём до конца. Потому что понимала: если сейчас уступить, свекровь будет требовать ещё и ещё. Сначала комнату, потом часть квартиры, потом всё. А остановить это можно было только одним способом — твёрдым «нет».
Прошло несколько месяцев. Жизнь постепенно входила в привычное русло. Нина Петровна больше не появлялась и не звонила. Павел постепенно свыкся с мыслью, что квартира останется за женой, что это её собственность, в которую он не имеет права вмешиваться. Отношения между ним и матерью были натянутыми, но он понимал, что иначе нельзя.
Елена же наконец почувствовала облегчение. Она выиграла этот бой. Не потому, что была сильнее или хитрее. А потому, что знала свои права и не боялась за них стоять. Потому что не позволила себя запугать, не поддалась на давление, не согласилась на манипуляции.
И самое главное — она поняла одну простую истину. Подкрепление работает только там, где есть сомнение. Где человек не уверен в своих правах, где можно надавить, испугать, заставить усомниться. Но когда человек твёрдо знает, что ему принадлежит, когда он знает закон и не боится его применять, даже трое против одного оказываются бессильны. Потому что закон сильнее любого давления, любых манипуляций, любого «подкрепления».
Елена смотрела в окно, за которым наступал вечер, и думала о том, как важно уметь защищать своё. Не из жадности, не из злости, а из уважения к себе, к своему труду, к памяти тех, кто оставил тебе это наследство. И она знала, что больше никогда не позволит никому посягнуть на то, что принадлежит ей по праву.