Я не люблю открывать холодильник. Не потому, что там холодно. Просто каждый раз, когда я это делаю, меня встречает один и тот же взгляд пустых полок. Но вчера случилось нечто, отчего у меня зашевелились волосы на голове. И поверьте, волос там осталось немного, так что я удивился вдвойне.
Я открыл дверцу, и первое, что бросилось в глаза — тишина. Нет, не та, что в ушах. А та, что бывает в заброшенных домах. Холодильник молчал, как склеп. Но потом я перевёл взгляд выше. И там, на верхней полке, стояла...ОНА. Но обо всём по порядку.
Здравствуй, холодильник. Опять ты пустой, белый и гулкий, как склеп. Я не работаю, поэтому не могу покупать нормальную еду. Это не гордость, это диагноз. Раньше я стеснялся, врал что «нахожусь в поиске». А теперь устал. Я не в поиске — я нашел себя. Сидящим на табуретке в трусах, с дешевым кофе и котом, который смотрит на меня как на ровню. Потому что мы оба ждем, когда откроется магазин и чья-то добрая рука кинет в корзину пачку молока.
Женщины к таким, как я, относятся предсказуемо. Мы для них — бракованный товар на витрине «Секонд-хенда». Этикетка оторвана, пуговицы нет, но цена все равно завышена. «А что ты предлагаешь, кроме кредитки, у которой лимит на хлеб?» — спрашивают их глаза. Я давно перестал предлагать. В моем анамнезе написано крупными буквами: «Вечно недоступен для семейной жизни. Причина: устал от слова "надо“».
Накопления у меня есть. Маленькая подушка. Тощая, в перьях, местами пробита молью. Но она есть. Проблема в том, что эта подушка — не матрас, на ней не проспишь вечность. Рано или поздно проснешься, а под тобой голые пружины. Поэтому я экономлю. Не так, как экономят нормальные люди, а так, как экономят люди, у которых в холодильнике живет отдельная цивилизация в кастрюле.
99% бюджета уходит на еду. Это не шутка. Я купил новые джинсы в прошлом мае и до сих пор не могу простить себе это расточительство. Ходил бы голым — сэкономил бы на стиральном порошке. Но, климат не тот. Да и соседи косо смотрят.
Холодильник у меня новый. Старый, советский, умер. А этот — новый, за 30 тысяч брал. Я помню день покупки, как день траура. Я отдал деньги и чувствовал, как из меня вынимают душу, пробивают чек и заворачивают в пакет. Но без холодильника нельзя. Коту рыбу негде хранить.
Кота зовут Гоша. Он единственный мужчина в доме, который меня не осуждает. Гоше плевать, что я безработный. Ему важно, чтобы в миске было мясо. Я ем хлеб за 20 рублей. Гоша ест рыбу. Мы в равных долях финансируем производителя, просто он — хищник, а я — травоядное с горькой иронией.
Сегодняшний осмотр холодильника.
Картина Репина «Приплыли». Обычно на полке лежат: огурец (вялый, но держится), бананы (пятнистые, а значит — сладкие и подешевевшие), банка консервированного горошка. Раньше я брал самый дешевый горошек. Он напоминал мне утренники в детском саду: такой же серый, резиновый и безрадостный. Перешел на «золотую середину». Ложка в нем стоит. Это главный критерий качества.
Колбаса. О, колбаса. Обычно я беру «акционную». Ту, которая орет с ценника: «Возьми меня, я дешевая, ну пожалуйста!». Но вчера акций не было, и я купил нормальную. Потратил лишние 50 рублей и полночи ворочался — корить себя или уже простить? Решил простить. Надо жить здесь и сейчас. Тем более что здесь и сейчас у меня есть колбаса.
Помидоров нет. Я привык. Май был жирным месяцем — купил летнюю одежду. Пришлось ужать овощную корзину. Это нормально. В конце концов, помидоры — не вода, без них можно. Буду пить чай и представлять, что это сок.
Молоко. Я покупаю молоко часто. Не потому, что я его обожаю. Просто я пью кофе. Много. Дешевый растворимый, который пахнет желудями и пылью. Молоко спасает ситуацию: оно делает вид, что у меня латте. Гоша тоже пьет молоко. Мы садимся утром вдвоем: я с кружкой, он с миской. И молчим. Это лучше любых разговоров.
Обожаю кофе со сгущенкой. Это отдельный вид нуркотеко. Но сгущенка сейчас стоит как подписка на нормальную жизнь. Я ловлю акции, выслеживаю скидки, как охотник мамонта. И когда мне везет — я покупаю банку. В этот день чашка кофе превращается в десерт. Жизнь на 5 минут становится липкой, сладкой и почти счастливой.
Морозилка. В моей голове в морозилке лежат запасы. Поросенок, котлеты, пельмени, та самая гошина рыба. В реальности морозилка пуста. Там только лед, который намерз за зиму, и забытый пакет горошка, который лежит там с прошлого президентского срока. Я не открываю ее без нужды.
Кастрюля.
Давай серьезно. Кастрюля — это отдельный персонаж. Она стоит на верхней полке. Крышка приросла намертво. Вес — ощутимый. Я не знаю, что внутри. Суп, который варился при царе Горохе? Остатки ужина, который я забыл съесть? Новая форма разумной жизни, которая скоро попросит у меня паспорт и прописку?
Я боюсь. Честно. Боюсь открыть, увидеть плесень цвета хаки, унюхать запах разложения и осознать, что мой холодильник стал братской могилой. Поэтому кастрюля стоит. Она — артефакт. Я думаю, через сто лет археологи найдут мой холодильник, откроют эту кастрюлю и скажут: «О, ранний постмодернизм. Человек консервировал пустоту». И поставят в музей.
О срывах.
Я не железный. Иногда, когда тоска сжимает горло сильнее, чем бюджет, я покупаю шаурму. Или сосиски. Или «Доширак». Я знаю, что это даже не еда. Это пищевой суррогат, завернутый в лаваш с майонезом. Но в этом есть честность. Когда ждешь от жизни многого, а получаешь дешевый фастфуд — это хотя бы не обман. Ты платишь 250 рублей и четко понимаешь: «Я плачу 250 рублей за то, что через час буду ненавидеть себя». Прозрачная сделка.
Главное.
Знаешь, в чем настоящая боль безработного? Не в деньгах. Не в отсутствии дивана или новой техники. В смыслах. Когда ты не работаешь, ты выпадаешь из системы координат. У людей есть понедельник, пятница, отчеты, дедлайны, корпоративы. У меня есть только цена на бананы в «Магните» и график кормления кота.
Я давно не мечтаю о жене. Ну какая женщина захочет делить со мной этот быт? Я представляю этот момент. Она открывает холодильник, видит кастрюлю и говорит: «Это что за …?»
— Это долгострой, — отвечаю я.
— А внутри?
— Никто не знает. Даже я. Особенно я.
Она убежит. И будет права. У нее в холодильнике, наверное, йогурты стоят по срокам годности, а в морозилке — ягоды на зиму. А у меня — рассадник неизвестности и кот-рыбоед.
Но есть в этом и свобода.
Я никому ничего не должен. Я не должен быть успешным. Не должен соответствовать. Не должен доказывать, что могу больше. Я просто живу. Сплю до обеда. Ем горошек прямо из банки, вилкой. Разговариваю с котом, и он мне отвечает. Не словами, но взглядом. Во взгляде читается: «Рыбу принес? Нет? Тогда иди налей молока и не ной».
Гоше плевать на мою социальную несостоятельность. Ему нужна еда и тепло. С этим я справляюсь. Иногда мне кажется, что мы с ним — идеальная семья. Два существа, которые просто хотят жить спокойно. Без гонки, без достижений, без этой дурацкой гонки за «нормальностью».
Жить можно.
Скучно. Пусто. Иногда так тоскливо, что хочется выть в унисон с чайником. Но можно.
Мой мир сузился до размеров продуктовой корзины. Но знаешь, в этом есть своя оптика. Когда у тебя нет большого счастья, ты начинаешь замечать микро-радости. Акция на сгущенку. День, когда в чеке уместились и бананы, и помидоры. Когда кот спит у тебя на коленях, а не на подоконнике, высматривая прохожих.
Красота — в мелочах. В моем случае — мелочи на 500 рублей в неделю.
И в кастрюле, которая все еще стоит закрытой.
Я, наверное, открою ее завтра.
Или в понедельник.
Или когда закончится гречка.
В общем, когда-нибудь.
А пока — пусть стоит. Она придает холодильнику вес.
В прямом и переносном смысле.