Я не выпал из жизни. Я просто вышел покурить и не вернулся. Это не бунт, это не депрессия и не духовный поиск. Это просто усталость делать вид, что мне есть куда бежать.
Всё началось с банального: я лёг на диван и понял, что не хочу вставать. Не потому что устал. Не потому что болен. А потому что вставать, оказывается, некуда. Совсем. Ни одна дверь не ждёт, ни один человек не требует моего присутствия, и даже кот — и тот приходит только если открыть банку.
Звучит как драма. На деле — просто тишина
Раньше я был как все. Вкалывал, мечтал о повышении, копил на «нормальную жизнь», улыбался в камеру на корпоративах и врал себе, что мне это нравится. Потом вдруг остановился и спросил: «А зачем?» И самое страшное — никто не смог ответить. Ни начальник, ни родственники, ни даже интернет, который обычно знает всё, кроме главного.
Оказалось, что «надо» — это не ответ. Это просто звук.
Карьерная лестница? Поздравляю, вы выиграли кресло с подлокотниками. Дальше что? Семья? Классно, но я не хочу рожать детей только ради того, чтобы они дали мне смысл жизни. Это жестоко по отношению к детям. Дом, машина, дача? Я не спорю, это приятно. Но это не цель. Это набор предметов. Они не отвечают по ночам на вопрос «ну и чё?».
Я не ушёл в монастырь. Не стал волонтёром в Африке. Не написал великий роман. Я просто перестал бежать. Сначала замедлился, потом встал, потом сел. И сижу до сих пор.
Знаете, что самое обидное для окружающих? Что я не страдаю.
Если бы я пил, ныл, просил взаймы или хотя бы рассуждал о смысле жизни под гитару — меня бы жалели. Это понятная социальная программа: неудачник, списался, жалко. Но я не пью. Я не прошу денег. Я вообще ничего не прошу. Я просто существую.
И вот это бесит больше всего.
Потому что моё существование без «полезного выхода» — как заноза в мягком месте продуктивного общества. Я не занимаю чужое место в очереди за успехом. Я не конкурирую. Я не лезу. Я даже дышу неглубоко, чтобы меньше потреблять кислорода. Но всё равно раздражаю. Потому что сам факт моего присутствия говорит: «А можно было и не бежать».
А кто же тогда будет брать ипотеку? Кто будет работать за троих, чтобы к 65 выдохнуть и наконец позволить себе посидеть на лавочке, но уже без зубов? Кто будет делать вид, что всё это имеет смысл?
Я не герой. Я просто случайно сошёл с поезда, пока он стоял у платформы. И поезд уехал. А я остался.
Про семью — без иронии, честно
Я не против семьи. Я даже за. Дети — это, наверное, круто. Общий стол по воскресеньям, планы на лето, детский смех, школьные спектакли. Я понимаю, почему люди это выбирают. Это даёт ответ на вопрос «зачем просыпаться». Ты просыпаешься, потому что ребёнку нужно в сад. Потому что жена ждёт завтрак. Потому что у собаки мокрый нос и она хочет гулять.
Но это слишком дорого. Не в деньгах — в свободе. Я не готов платить своей жизнью за чужую. Звучит эгоистично. А кто сказал, что я обязан быть альтруистом?
У семейных людей другая свобода. Им не нужно искать смысл — он уже есть, просто бегает по коридору в пижаме и требует какао. Но я завидовать не умею. Даже белой завистью. Я просто знаю: это не моё. Моё — это тишина и отсутствие графика.
Одиночество — да, бывает.
Но в толпе я чувствовал себя одинокее. Когда вокруг все строят планы, обсуждают премии, покупают квартиры на этапе котлована, а ты стоишь с пластиковым стаканчиком и думаешь: «Господи, зачем?» Вот это было по-настоящему страшно. Потому что ты чужой на этом празднике жизни, а праздник обязательный.
Сейчас я один. Но это моё одиночество. Я его выбрал. Оно не кусается, не требует отчётов и не обижается, если я весь день молчу.
Иногда приходит тоска. Особенно осенью. Или когда видишь влюблённые пары, которые дурачатся в очереди за кофе. Но это быстро проходит. Потому что я вспоминаю: мне не нужно никому нравиться. Я могу не отвечать на сообщения. Могу есть макароны в три часа ночи, стоя у холодильника. Могу не стричься полгода, и никто не скажет: «Ну когда ты уже возьмёшь себя в руки».
Я не взял себя в руки. Я отпустил. И знаете — дышать стало легче.
Шутки шутками, но бывает стыдно
Не перед обществом — перед ним мне не стыдно. Оно меня не кормило и не просило рожать. Стыдно перед теми, кто когда-то в меня верил. Учительница литературы, которая говорила: «У тебя талант, ты мог бы писать». Мама, которая ждала, что я стану «нормальным». Друзья, которые теперь здороваются сквозь зубы, потому что со мной не о чем говорить. У меня нет историй. У меня нет планов. Я не могу ответить на вопрос «как дела» ничем, кроме «нормально», потому что врать не хочется, а правда звучит как приговор.
Но я не вернусь.
Не потому что гордый. А потому что поздно. Или не поздно, но уже не хочется. Представьте, что вам всю жизнь давали вилку, а вы едите ложкой. Вам говорят: «Неправильно, возьми вилку!» А вы уже привыкли. И вам нормально. Зачем переучиваться, если вы и так сыты?
Я сыт. По-своему. Без изысков, без ресторанов, без «попробуйте этот крафтовый сыр». Но голодным не хожу.
Что дальше?
Понятия не имею. И это, наверное, самое честное, что я могу сказать.
Я не строю планы. У меня нет списка целей до 2030 года. Я не коплю на пенсию, потому что не уверен, что доживу до неё в том виде, в котором меня готово принять общество. Да и не хочу я на пенсию. Я хочу сейчас. Сегодня. Вот эту минуту, когда за окном темнеет, в кружке остывает чай, а на коленях лежит старый плед.
Это не жизнь мечты. Это просто жизнь. Без героических поступков, без великих свершений, без посмертной славы.
Я тот самый мужик, который сидит на лавочке и смотрит в одну точку. Только я не смотрю в точку — я смотрю в себя. И там, знаете, не пустота. Там тишина. И в этой тишине я наконец-то слышу себя.
Раньше я боялся, что ничего не чувствую. Теперь знаю: чувствую. Просто не громко. Не на показ. Не для того, чтобы продать.
Если вы дочитали до сюда — спасибо
Я знаю, что таких текстов много. Каждый второй в кризисе среднего возраста пишет что-то похожее, потом удаляет или оставляет в черновиках. Я тоже оставил бы. Но случайно нашёл через полгода, перечитал и подумал: «А пусть висит».
Не ради денег. Не ради славы. Просто чтобы кто-то ещё, кто сошёл на предыдущей станции, знал: вы не одни.
Скамейка большая. Места хватит.