На пустыре стоит страшное здание, огороженное забором с колючей проволокой. На окнах решётки, стены серые, краска облупилась. Вокруг ни души. Так я представляла себе это место, пока не довелось увидеть его своими глазами. На деле это оказалась гораздо более ухоженная территория, с лавочками, беседками и несколькими корпусами, в большинстве из которых, тем не менее, был строгий режим. Этот опыт заставил меня задуматься о том, как в нашем сознании формируется образ психиатрической больницы и её пациентов — образ Другого, окружённого страхом, стереотипами и представлениями о власти и изоляции.
Повседневность под надзором
И в поликлинике, и в досуговом центре психиатрической больницы, и в самих отделениях встречаются люди всех возрастов. В женском отделении первого психотического эпизода пять палат, в каждой от шести до пятнадцати кроватей, почти все места заняты. И большинство женщин до 40 лет. Пожилые люди, как правило, лежат на другом этаже, в другом отделении. Выходить из отделения запрещено без сопровождающего, и для этого надо получить разрешение от главврача. Курить запрещено, все перемещения пациентов строго контролируются медсёстрами и санитарками. Главный коридор упирается в наблюдательную палату, куда поступают все новоприбывшие пациенты. Из неё выходить можно только с разрешения, пока пациента не снимут с режима. В наблюдательной палате у пациента нет вещей, кроме книги, бутылочки с водой и туалетной бумаги. Все вещи изымаются, хранятся в кабинете медперсонала и выдаются под строгим контролем в конкретные часы.
Между наблюдением и подчинением
Медсёстры круглосуточно дежурят возле наблюдательной палаты, устраивая своеобразный паноптикум и постоянно наблюдая за больными. Определение «паноптикум» даёт Мишель Фуко в работе «Надзирать и наказывать».
Паноптикум — это машина для разобщения пары «видеть — быть видимым»: в кольцевом здании тебя полностью видят, но ты никогда не видишь; в центральной башне видят всё, оставаясь невидимыми.
Пациенты видят дежурящих медсестёр, но никуда не могут от них скрыться. Каждое действие может быть замечено медперсоналом в любой момент времени.
Можно ли сказать, что они имеют власть, учитывая, что их действия в свою очередь регламентируются руководством? Фуко в беседе с Жилем Делёзом «Интеллектуалы и власть» 1972 года сказал, что мы не можем знать и указать на тех, кто обладает властью.
Повсюду, где есть власть, она осуществляется. И собственно говоря, никто не является её обладателем, но тем не менее она осуществляется всегда в определённом направлении, когда одни находятся по одну сторону, а другие — по другую, и мы не знаем, у кого она есть, но мы знаем, у кого её нет.
Мы можем сказать только то, что в больнице власти нет у пациентов. Подписывая договор, пациент соглашается на правила учреждения и временно передаёт значительную часть контроля над своей повседневной жизнью медицинскому персоналу — вплоть до выписки.
История исключения
Исторически изоляция «инаковости» имела разные формы. В Средневековье для больных проказой были созданы специальные дома, лепрозории, где содержали в изоляции больных. Потом, в дальнейшем, в этих же домах стали держать и психически больных.
Роль, когда-то принадлежавшую прокажённому, возьмут на себя бедняки, бродяги, уголовные преступники и «повредившиеся в уме»; мы увидим, какого рода спасения ждут от своего исключения и они сами, и те, кто их исключает. Все формы этого исключения сохранятся, хоть и наполнятся, в рамках совершенно иной культуры, совсем новым смыслом,
— писал Фуко в «Истории безумия в классическую эпоху».
Ассоциация закрепилась в культуре. С тех пор минуло много столетий, но практика изоляции психически больных от общества в той или иной форме сохраняется.
Свобода по расписанию
Чувство изоляции усиливает невозможность использовать ноутбук или слушать музыку, а также изъятие телефонов, которые всё же выдаются один раз в день на полчаса. Пациентки женского отделения проводят дни за чтением, рисованием, сборкой алмазной мозаики и вечером смотрят телевизор. Телевизор находится под контролем персонала, медсестра в любой момент может запретить смотреть фильм или передачу, которые покажутся ей подозрительными.
Пациентов можно навещать, и родственники, и друзья делают это регулярно. Приносят еду, которую можно есть только в определённое время. Это важный ритуал для всего отделения: кусочек свободы, когда ты можешь есть то, что тебе захочется из того, что разрешили передать в больницу. Это воспринимается, как маленький праздник, то, что скрашивает жизнь в больнице.
Тело в пространстве паноптикума
Пространство обитания пациента в любой больнице невелико. Это узкая кровать и тумбочка в палате, общий туалет и ванная, столовая и лавка в коридоре, где можно посидеть. Туалет и ванная в женском отделении первого психотического эпизода общие, без перегородок и не закрываются изнутри, что усиливает ощущение тотальной наблюдаемости и уязвимости, о котором писал Фуко, описывая паноптикум. Пациентам приходится показывать своё тело против воли, носить не свою, а больничную одежду, раздеваться перед незнакомыми людьми, со многими из которых не установлено даже базовое доверие.
В зависимости от бюджета больницы, кровати в палатах могут быть лучше и хуже: от новых, с современными матрасами, кроватей на колёсах до старых — с металлическими рейками и тонкими пожелтевшими матрасами; последних большинство. Жалобы пациентов на неудобство кроватей и боль в спине встречаются медперсоналом с сочувствием, но растерянностью, так как проблема известная и никем не решаемая. «Пишите жалобы на сайте», — грустно отвечают медсёстры, — «Может, это что-то поменяет».
Чужой среди своих
Для общества пациент психоневрологического диспансера по-прежнему остаётся Другим, дважды исключённым: первично и по умолчанию каждый человек является для нас Другим, а пациент психиатрической больницы — Другой среди Других. Инакое, на что мы смотрим и понимаем: я — это не он. От кого мы отгораживаемся, как от прокажённого, не ассоциируем себя с ним, а противопоставляем себя ему. Даже внутри больницы пациенты отделяют себя друг от друга, пытаясь сохранить остатки прежней идентичности и не раствориться в обезличенной категории «больных».
Парадоксально, что современный интерес к психическому здоровью, популярность психотерапии и антидепрессантов почти не меняют образа самой психиатрической больницы. Она по-прежнему овеяна культурными ассоциациями — от средневековых домов призрения до «Пролетая над гнездом кукушки». Решение лечь в стационар пугает окружение, а воспоминания о нём трудно вплетаются в собственную идентичность.
Литература
История безумия в классическую эпоху. Мишель Фуко. 1961.
Интеллектуалы и власть. Мишель Фуко, Жиль Делёз. 1972.
Надзирать и наказывать. Мишель Фуко. 1975.