В истории французского искусства XIX века есть фигуры, чей талант был обречён не на забвение, а на физическое исчезновение. Виктор-Луи Моттез (1809–1897) — один из самых драматичных примеров подобной судьбы. Его фрески, восхищавшие Энгра и Делакруа, к концу столетия практически полностью растворились в сырых стенах парижских храмов, оставив после себя лишь карикатуры и горькое напоминание: даже гениальное искусство бессильно перед химическими процессами и человеческим равнодушием.
От верности Бурбонам — к итальянскому откровению
Семья Моттеза, глубоко религиозная и преданная легитимистским идеалам, восприняла Июльскую революцию 1830 года как личную катастрофу. Отец художника, разочарованный падением Карла X, вновь отозвал Виктора из Парижа в Лилль — город, ставший для молодого живописца одновременно убежищем и творческой колыбелью. Именно здесь, вскоре после возвращения, Моттез женился на Жюли Одевере — родственнице художника Жозефа Дени Одевера и представительнице бельгийской династии мастеров кисти.
Под впечатлением от гуманитарного наследия Кватроченто Моттез создаёт свои первые значительные работы — «Христа в гробнице» (ныне в церкви Святой Екатерины в Лилле) и «Мученичество святого Стефана» (церковь Святого Этьена в Лилле).Но подлинное прозрение пришло в Италии. Отправившись в продолжительное путешествие по Апеннинам, Моттез пришёл к убеждению, что старые итальянские мастера — «абсолютные властелины живописи». В Риме его ожидала встреча, определившая художественную судьбу: Жан-Огюст-Доминик Энгр, уже признанный законодатель неоклассицизма, принял молодого француза в свой круг, щедро делясь советами и покровительствуя ему.
Фреска как миссия: битва с материалом и временем
Итальянское путешествие открыло для Моттеза страсть к монументальной живописи. Впервые применив технику фрески на портрете своей жены Жюли, он продемонстрировал работу Энгру — тот был настолько впечатлён, что попросил снять изображение со стены. Эта уникальная «съёмная фреска» позже была передана в Лувр детьми художника, став редким материальным свидетельством его экспериментов.
Этот труд стал не просто академическим упражнением: Моттез буквально пытался возродить утраченные секреты мастеров прошлого, экспериментируя с составами красок и методами нанесения на свежую штукатурку.Вернувшись во Францию в 1838 году, Моттез открыл парижскую мастерскую и сделал ставку на малоизученный во Франции жанр — религиозную фреску. Его увлечение техникой привело к переводу «Трактата о живописи» Ченнино Ченнини — фундаментального руководства мастера раннего Возрождения.
Трагедия парижских церквей: когда стены предают
Однако именно здесь разыгралась главная драма его творчества.Наиболее амбициозные проекты Моттеза связаны с росписями церквей Сен-Жермен-л'Осерруа (1840-е) и Сен-Северен (1850-е). Современники единодушно признавали их выдающееся качество: Энгр и Делакруа — два полюса французской живописи — сходились в восхищении работами Моттеза.
Три фактора обрекли фрески на гибель:
Враждебность духовенства, не понимавшего новаторского подхода художника;
Неподходящие материалы, не адаптированные к парижскому климату;
Сырые стены, пропитанные селитрой, которые буквально разъедали красочный слой.
Ирония судьбы: карикатуры Моттеза на современников пережили его монументальные шедевры.К концу XIX века росписи практически полностью утратились. Лишь одна сцена — «Святой Мартин делит плащ с нищим» в церкви Сен-Жермен-л'Осерруа — сохранилась как призрачное напоминание о былом величии.
Диалог стилей: Моттез и Делакруа в Сен-Сюльпис
В 1860-е годы Моттез получил заказ на роспись часовни Святого Мартина в церкви Сен-Сюльпис — проект, ставший уникальным художественным экспериментом. Работая бок о бок с Эженом Делакруа, он наглядно продемонстрировал столкновение двух эпох: его холодная, выверенная неоклассическая манера соседствовала с пламенной романтической палитрой Делакруа. Морис Дени позже назовёт эти фрески «незабываемыми», видя в них последний аккорд великой традиции монументальной живописи.
Портрет как убежище
.После революции 1848 года, вновь потрясшей его легитимистские убеждения, Моттез отправился в Великобританию. Здесь он раскрыл себя как превосходный портретист, создав серию изображений британских аристократов и общественных деятелей, включая изгнанного министра Франсуа Гизо. Эти работы были выставлены в Королевской академии, укрепив его репутацию за пределами Франции.
В последние годы жизни портретная живопись стала его основным занятием — возможно, именно потому, что холст оказался надёжнее стен, а частные заказчики терпимее церковных иерархов.
Наследие в трёх поколениях
.Моттез был женат трижды. От первого брака с Жюли Одевере родились дети, передавшие его фреску в Лувр. Во втором браке с британкой Джорджианой Пейдж родился сын Анри-Поль, также ставший художником, но умерший без потомства. Третья жена, Мадлен Жозефин Боннасье, подарила ему сына Жана (1866–1942), ставшего контр-адмиралом и оставившего многочисленное потомство — таким образом, кровь художника продолжила течь в жилах французских морских офицеров.
Эпилог: искусство, растворившееся в стене
Его судьба — притча о хрупкости искусства перед лицом времени и институционального равнодушия. Он был мастером, чьё призвание — монументальная живопись — обернулось трагедией: созданные для вечности фрески исчезли быстрее, чем портреты на холсте. И всё же в его истории есть свет: преданность технике Ченнини, диалог с Энгром, смелость экспериментов с материалом — всё это делает Моттеза не просто «забытым мастером», а трагическим героем эпохи, пытавшейся возродить утраченное единство искусства и веры в мире, уже утратившем оба этих идеала.Виктор Моттез умер 7 июня 1897 года в Бьевре под Парижем.
Все публикации канала увидят только подписчики.