- И папа, Леночка! Не забудь про папу! Его нужно кормить по часам! Непременно! Иначе врач опять будет ругаться.
- Я помню, мама!
- Ты у меня такая умница, дочь! Лучшего ребенка и пожелать нельзя! Чудо!
Мать Елены, Ольга Анатольевна, потрепала дочь по щеке, накинула пальто модного винного оттенка, и отправилась на встречу с подругами.
Бридж никто не отменял! Это было незыблемой традицией по пятницам.
Традицию эту Ольга с подругами подсмотрели в каком-то сериале и решили претворить в жизнь. Им казалось, что это нечто особенное, не из мира военных гарнизонов, вечной скуки, готовки, стирки, уборки и беготни то за детворой, то от нее. Как-то сложилось сразу, что на игру и посиделки являться нужно было в чем-то нарядном, и мать Елены свято блюла и эту традицию, хотя давно уже не моталась с мужем по гарнизонам, а жила спокойно в Подмосковье, на собственной даче, перестроенной так, чтобы там можно было с комфортом проводить время и зимой, и летом.
Елена же жила в Москве, в бабушкиной квартире, так как той нужна была помощь, а рядом с домом находилась одна из лучших физико-математических школ страны. В свое время было решено, что Леночка должна учиться именно в этой школе, а все прочее было сопутствующей необходимостью. Ольга так и сказала дочери, которой на момент переезда к бабушке было всего четырнадцать:
- Подумаешь, в магазин за хлебом сбегать и пол протереть. Ты все это умеешь. Зато, бабушка займется, наконец, твоим воспитанием!
Лена хотела было спросить, почему мама не может эти заняться сама, но вовремя прикусила язык. Спорить в их семье было не принято. Мама не спорила с отцом, а Лене категорически запрещено было спорить с матерью.
- В семье должен быть порядок! – твердил отец, любуясь на свою единственную дочь в дни визитов. – Мы с мамой работаем, чтобы обеспечить твое будущее, а твое дело – учиться!
Лена и училась. А заодно бегала в магазин, готовила, убирала, и помогала бабушке, которая почти отказалась ходить самостоятельно. Дни и ночи напролет она проводила в кресле с высокой спинкой, стоявшем в кабинете деда Лены. Прямо напротив кресла, на письменном столе, стоял большой портрет деда в кованой рамке.
- Мама, она все время на него смотрит и молчит. Не плачет, не говорит со мной. Просто смотрит.
Лена, поделившись своими наблюдениями с мамой, ожидала чего-то большего, чем холодное:
- Лена, это не твое дело! Бабушка вольна делать то, что ей вздумается.
- Но, мама!
- Не суй свой прекрасный нос туда, куда тебя не просят! И оставь в покое бабушку!
- Да она и так в покое! Не встает почти, ходить отказывается, есть не хочет! Почему так?!
- Не твоего ума дело! Просто займись своими обязанностями! – мать явно не собиралась ничего объяснять Лене.
Истина открылась Лене, так жаждавшей этого знания, сама.
Год спустя после переезда к бабушке, убирая в кабинете, Лена случайно уронила на пол большую коробку, стоявшую на одной из полок книжного шкафа. Оттуда выпали какие-то бумаги, старые фотографии и тонкая школьная тетрадь в линейку, которую Лена, сама не зная почему, испуганно сунула под фартук, после того, как услышала:
- Верни все на место! Живо!
Бабушка даже головы не повернула в сторону Лены. Ее взгляд все так же буравил фото в кованой рамке, стоявшей на письменном столе, а руки лишь крепче сжали подлокотники кресла, в котором она сидела.
- Хорошо, бабушка! Я сейчас!
Лена наскоро покидала в коробку фотографии и смятые бумаги, а потом пристроила ее на место.
- Все! Я могу идти?
Короткий, едва заметный кивок, и Лена вылетела из кабинета, сжимая в руках край фартука, в который была завернута тетрадь.
Открыть тетрадь получилось только вечером, когда ушла сиделка, помогавшая бабушке Лены днем. Она приходила на пару часов, чтобы помочь с купанием и одеждой, а потом молча забирала оставленные на тумбочке в прихожей деньги, и исчезала на сутки, чтобы появиться вновь тогда, когда Лене понадобится помощь.
Гуля, как звали сиделку, работала дворником в том доме, где жила бабушка Лены, и жила на первом этаже в служебной квартире. И Лене было велено в случае чего бежать со всех ног туда и просить помощи. Правом этим Лена воспользовалась всего раз, в тот самый вечер, когда открыла злополучную тетрадь.
Это был дневник деда. Точнее, крошечная его часть, которая непонятно каким образом затерялась среди бумаг, так как остальное, как выяснилось позже, бабушка Лены сожгла, чтобы эти записи не попались ненароком на глаза Ольге.
Отца своего та боготворила…
«10 ноября. Она снова ходит вокруг меня, словно волчица. Молчит и смотрит. Знает что-то. Но не говорит мне. Понимает, что скандал устраивать нельзя. Что я ее не помилую в этот раз. О, как же мне хочется сжать ее тонкую шею, как в тот день, когда я чуть было не покончил со всем этим адом! Еще немного, и я был бы свободен! Хотя… Какая может быть свобода, когда тебя держат за глотку, не давая дышать?! Она, ребенок, тесть! Как они надоели мне! Я хотел бы освободиться от всего этого! От всех! Чтобы их никогда не было!»
«19 ноября. Приезжал тесть. Угрожал мне. Требовал избавиться от всего, что может ее огорчить. Эгоистка! Она думает всегда только о себе! Я должен ей! Все время должен! Любить ее, жалеть ее, думать о ней! А я ее ненавижу! Ее взгляд, ее руки, ее походку! Она противна мне так, что я готов раздавить ее, словно таракана! Да-да! Таракана! Мерзкого такого, маленького, мельтешащего под ногами зачем-то! Зачем?! Зачем она это делает?! Ведь давно уже все поняла о нас! Поняла, что никакой любви нет и не было! Почему же тогда она тешит себя иллюзией, что все еще возможно меж нами?! К чему это все?! Ведь, разойдись мы, возможно, и были бы счастливы каждый по-своему? А так… Только терзаем друг друга. У нее, по крайней мере, есть ребенок. А у меня? У меня ничего нет! Только эта ненависть… Как мог я докатиться до такого?! Ведь был же когда-то нормальным…»
«13 декабря. Я сказал ей все! И о том, что хочу развода, и о том, что не люблю ее и никогда не любил. Она смеялась! Хохотала, как безумная, глядя на меня. А потом сказала, что я никогда не буду свободен от нее. Что она достанет меня даже на Луне. И уничтожит всякую, кто посмеет приблизиться ко мне хотя бы на шаг! Знала бы она, сколько их было… Нет! Нельзя, чтобы она знала! Иначе, она просто с ума сойдет! Хотя, какое мне дело?! Пусть сходит! Как там сказал тесть? Что я взял от нее все, что мог? Он прав! Она больше ничего не может мне дать. Диссертация, ученая степень, все это благополучие, которое я получил, благодаря тому, что она отказалась от своей научной карьеры и отдала свои наработки мне. Все это пустое! Это ее решение! Она сама этого хотела! Хотела быть женой ученого с мировым именем, сидеть дома и заниматься ребенком. Разве она этого не получила?! Мы квиты! Так, как она может чего-то еще требовать от меня?!»
«30 декабря. Зачем я себе вру? Я никогда не уйду из этого дома. Не оставлю ее и дочь. И не потому, что боюсь. А потому, что у меня нет сил, чтобы противостоять всему этому. Тесть уничтожит меня сразу, как только я заикнусь о том, что хочу свободы. А она… Она будет смеяться мне вслед. А потом сойдет с ума окончательно. А Оля? Что будет с нею? Мне никогда ее не отдадут! Ведь она не моя! Они сразу напомнят мне об этом! Сразу! И не дадут видеть ее! Каким же я был болваном, когда согласился на все их условия! Мы все получили, что хотели. Я – доступ к науке, она – возможность растить своего ребенка в полной семье, а тесть – зятя, которым можно было бы гордиться. А по факту? Несчастны все! Нет. Я должен терпеть! Ведь то, что я сделал, на что пошел ради своих интересов, - это было мое решение! И только мое… А она… Она ни при чем. Сидит сейчас на веранде, чистит серебро, и молчит. Снова молчит. И она даже не понимает, что я вижу, как она плачет без слез… Мы измучили друг друга. Но и врозь жить мы не сможем. Слишком все сложно. Слишком вычурно. Мы как бабочки в банке, которых заперли там до поры до времени, а потом просто насадят на тонкие иголочки – красивых и бесполезных. И это будет конец…»
«1 января. Оля смеется. Ей понравился мой подарок. А жена… Она улыбается, глядя на дочь. И мне кажется, что все не так уж и плохо. А потом тесть говорит, что мне нужно подумать о том, чтобы укрепить родственные связи и предлагает позвать в гости своего друга с семьей. Там есть мальчик Олиного возраста. Тесть говорит, что пора подумать о будущем. Но они же еще дети! О каком будущем речь?! Или это так принято? Оле уже семнадцать. Это для меня она ребенок, а для них, наверное, уже взрослая? Мне-то откуда знать?! Я просто киваю и соглашаюсь. А Оля смеется…»
Руки Лены дрожали, когда она перелистывала тонкие пожелтевшие страницы, исписанные убористым почерком деда. В тех местах, где злость брала волю над разумом, бумага была порвана так, словно ставя точку дед хотел поставить ее в своей жизни. Но она-то точно знала, что ничего подобного не случилось. Дед ушел от долгой, продолжительной болезни, измотав вконец и бабушку, и мать Лены. А через полгода после его ухода было принято решение отправить Лену к бабушке под предлогом того, что новая школа и вообще оседлый образ жизни для ребенка куда лучше, чем постоянные переезды.
Тетрадь была спрятана надежно, мысли приведены в должный порядок, насколько это было возможно, и Лена, готовя ежевечерний чай для бабушки, пыталась понять, как можно было взрослым людям жить вот так – без любви, без жалости друг к другу, просто потому, что так выгодно по каким-то причинам. Неужели это правильно?
И ставя чашку перед бабушкой на край письменного стола, Лена, сама не понимая зачем, спросила:
- А ты любила его?
Бабушка моргнула, отводя глаза от фотографии, и посмотрела на Лену так, что той стало страшно.
- Никогда не спрашивай о том, чего ты понять не в состоянии!
- Ну почему же? Я уже не настолько мала, чтобы не понимать очевидных вещей! – пожала плечами Лена. – Ты же ненавидишь его. До сих пор. Хотя его давно уже нет.
- Да! Я ненавидела его! – крик бабушки был таким громким, что Лена невольно отшатнулась от ее кресла. – И любила! Всем сердцем любила! Хотя и понимала, что никогда не получу от него того, что хочу! Нельзя загонять человека в отношения силой! Нельзя предлагать ему выбор – свобода или желаемое! Все это бред и блажь! Ведь позже ты понимаешь, что проиграли все! Но что ты можешь понять в этом, ребенок?! Что?! Тебе лишь предстоит стать взрослой! А пока – молчи! И не задавай глупых вопросов тем, кто куда умнее тебя!
- Умнее?! – Лена сама не понимала, что на нее нашло, ведь разговаривать так с бабушкой или родителями было немыслимо. – Да вы ненормальные все! Вы готовы жить в ненависти, разыгрывая любовь, как на сцене, но не понимаете, что всем от этого плохо! Жизнь – это не твой любимый театр, бабушка! Нельзя так!
- Ты – эгоистка…
- Да? Правда? Я?! Неужели ты не понимаешь?! Ты сидишь тут днями напролет и тешишь свою ненависть, глядя на человека, которого давно уже нет рядом! И кому от этого хорошо?! Мне, может быть?! Я должна проводить рядом с тобой все время, потому, что мне велено не оставлять тебя одну! Мама тоже говорит, что я эгоистка, если думаю, что мир должен крутиться вокруг меня! А я вовсе этого не хотела! Я хотела жить с родителями! Хотела, чтобы меня любили! А не ходить на цыпочках по дому, в котором столько лет никто и никого не любил, как выяснилось!
- Неблагодарная! Тебе дали жизнь…
- Да? Это ты называешь жизнью? – Лена развела руками и рассмеялась горько и несмело. – Я думала, что жизнь другая. Что ее живут! А не хоронят себя заживо…
Бабушка ничего не ответила Лене. Она вдруг захрипела, схватилась за сердце, и осела в кресле. А Лена, перепугавшись до икоты, заметалась было по квартире, а потом, сообразив, что нужно делать, кинулась за помощью.
Она колотила в дверь Гули так, что чуть было не вынесла ее напрочь.
- Лена… - Гуля, в халате и с полотенцем на мокрых волосах, наконец, распахнула дверь и подхватила девочку. – Что случилось?!
А дальше Лена почти ничего не помнила. Она будто сквозь сон видела врачей скорой, вызванной Гулей, которые суетились вокруг бабушки и пила воду, которой поила ее соседка, уговаривая успокоиться.
- Это я! Я виновата в том, что случилось с бабушкой! Я – эгоистка! Только о себе и думаю… - рыдала Лена, уткнувшись носом в плечо Гули.
А та гладила ее по волосам и уговаривала сделать еще глоток воды.
- Ни в чем ты не виновата. Лена! Не выдумывай! Бабушка твоя сама до крайности себя и жизнь свою довела! Сколько лет я смотрела, как она ходит, будто тень, ни на кого не глядя, а видя перед собой только мужа! Это не любовь, Леночка! Она такой не бывает!
- А какой она бывает?
- Какой? – Гуля задумалась. – Любовь не слепа. Это я точно знаю. А там, где глаза закрыты, уши не слышат, а сердце не бьется, какая любовь? Иллюзия! Обман! И глупость великая!
- Почему?
- Да потому, что! Пока ждать будешь, когда твоя придуманная любовь прозреет, настоящая мимо пройдет! Вот почему!
- Я бабушку не люблю, Гуля? Я так ее обидела…
- Любишь-любишь! Успокойся! Если бы не любила, не сказала бы ей всего того, что было сказано! Погоди еще. Посмотришь! Ей это на пользу пойдет.
- Почему вы так думаете?
- Потому, что давно пора было ее встряхнуть хорошенько! Что хорошего, если человек сам себя жизни лишает?! А она только этим и занималась! Да еще и тебе жизни не давала! Вот, где эгоизм в чистом виде! А ты говоришь… Спи давай! Утро вечера мудренее! Завтра мы поедем с тобой в больницу, а потом в аэропорт. Встречать твоих родителей.
- Ой, что они мне скажут…
- Ничего не скажут. Не бойся! Я им уже звонила и все объяснила. Спи!
Все оказалось не так плохо. Бабушку Лены выписали через неделю. И она велела убрать из кабинета и кресло, и фотографию, наотрез отказавшись отдавать Лену родителям.
- Хватит! Начудили все так, как только могли! Ребенок ни в чем не виноват!
- Но, мама, разве Лена…
- Нет! Лена ни при чем! Это только меня касается! – отрезала бабушка, поймав благодарный взгляд Лены. – Все хорошо, и я в порядке. Чего вам еще?!
Лена осталась у бабушки. Родители со временем успокоились. И все пошло своим чередом.
Тетрадь деда Лена отдала бабушке спустя какое-то время, а в обмен получила листок из другой.
- Прочти это.
Бабушка больше не стала ничего объяснять и Лене не оставалось ничего другого, как вчитаться в строчки, которые стали для нее откровением.
«5 июня. Солнце бьет по глазам так же, как и ее красота. Мог ли я мечтать о такой женщине?! Вот она кормит ребенка, а я с ума схожу от счастья! Мадонна! Просто Мадонна! Я знаю, что у меня не будет своих детей, а она подарила мне целый мир тем, что согласилась принять мою руку. Сердце пока не ее, но я уверен, что со временем смогу полюбить ее. Сила в ней невероятная какая-то! Кроткая. Как сила может быть кроткой?! Я не знаю. Но она есть! Она существует! Неслышная, почти невидимая, но есть. И мне кажется, дай ей волю – она изменит все. Или снесет этот мир к чертовой матери, или изменит его к лучшему. Это уж, как ей угодно будет. Но сдается мне, что сила эта в полной зависимости от того, кто рядом. Именно от близких зависит, станет она созидающей или разрушающей. Надеюсь, я смогу дать ей нужный посыл. Пока я в этом не уверен. Я слишком слаб для хранителя такой силы. Нет во мне того, что могло бы обратить ее на пользу. Любви нет. А если и не будет?»
«20 августа. Сколько всего случилось… И болезнь Оли, и переезд, и моя защита… Все в одно. И теперь я понимаю, что не просто слаб. Я немощен. Я – эгоист. У меня не получается думать обо всех разом. Только о себе! Как злился я, когда болела Оля… Она мешала мне спать по ночам и думать. А я сердился, хоть и понимал, что она всего лишь ребенок, которому плохо и больно. И все равно злился… Я монстр? Наверное. Ведь сейчас, когда ей стало лучше, я снова люблю ее. Но случись что – снова буду сердиться… Но меня все равно почему-то любят… Да-да! Я знаю, что жена теперь любит меня! Не признается, молчит, так как боится дать мне повод к тому, чтобы посмеяться над ее чувством (откуда она знает, что я так и сделаю?!), но любит! И от этого мне хорошо… Если она перестанет меня любить, то что будет? Ничего хорошего! Я точно знаю…»
- Ты перестала его любить? – спросила Лена у бабушки, дочитав.
- Нет. Любила. Просила уйти, потому, что понимала, что ему плохо. Но он остался.
- Зачем?
- Я не знаю. Он до конца своей жизни винил меня в том, что я эгоистка…
- А, может быть, не ты? – Лена прошлась ладонями по щекам бабушки, вытирая ее слезы. – Может быть тебе нужно было стать эгоисткой? И тогда все встало бы на свои места?
- Как знать, детка… Как знать…
Этот разговор стал переломным моментом в отношениях Лены с бабушкой. Лена даже гордилась немного тем, что за ней было признано право иметь свое собственное мнение, и радовалась тому, что в ее жизни появился, наконец, человек, с которым не нужно было играть в слова. Можно было сказать все, как есть.
Мать даже немного ревновала Лену, но не пыталась изменить расстановку сил в семье. Понимала, что ей это не удастся больше. А потому, она сосредоточилась на своей жизни, оставив Лене право распоряжаться собственной по личному усмотрению.
Лена окончила школу и поступила в университет. Она продолжала жить с бабушкой, но часто ездила к родителям после того, как отца прооперировали. Ему велено было соблюдать диету и много времени проводить на свежем воздухе. Дача была для этого самым подходящим местом. Ольга с радостью передавала бразды правления домом дочери, когда выдавалась такая возможность, хотя знала, что мать будет категорически против.
- Совсем замордовали девчонку! Ей жить нужно! Дышать! Любить! Летать! А вы ее посадили под замок, и рады!
- Мама, ты не права! Мы думаем о ее будущем! У нас есть на примете прекрасный мальчик…
- Нет! – крик бабушки Лена услышала с другого конца участка, где обрезала розы по просьбе мамы. – Хватит нам договорных браков в семье! Пусть Лена сама решает, с кем и как ей жить!
- А что плохого в договорных браках, мама? Что-то я тебя не понимаю! – удивленно протянула Ольга, глядя на спешащую к дому дочь. – Мы с мужем так и познакомились. Вы с папой решили, что так будет лучше.
- Именно поэтому, я тебя прошу, не делать того, что ты задумала, - понизила голос бабушка Лены, но отворачиваться от вопросительного взгляда внучки, появившейся на веранде, не стала. – Пора нам научиться спрашивать у тех, кого мы любим, чего они хотят. Не так ли, Лена?
Замуж Лена выйдет в свое время. И шишки свои набьет, и счастье за хвост поймает, ни у кого разрешения не спрашивая. Двое ее детей, которые будут обожать свою прабабушку, станут живым доказательством того, что любовь порой приходит далеко не сразу и совершенно в ином облике, нежели желанный, к тем, кто ее ждет и жаждет.
- Бабушка, я так счастлива… Это, наверное, не совсем правильно, быть настолько счастливой? Это эгоизм? – спросит как-то вечером Елена, накинув шаль на плечи бабушки, сидящей в кресле-качалке на веранде старой дачи, и глядя на детей, играющих во дворе.
- Нет, милая, - покачает головой бабушка Елены в ответ. – Это норма, если так же счастливы те, кто с тобой рядом.©
Автор: Людмила Лаврова
©Лаврова Л.Л. 2026
✅ Подписаться на канал в Телеграм
Все текстовые материалы канала Lara's Stories являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
Поддержать автора и канал можно здесь. Спасибо!😊