— Слушай, может, не надо туда лезть? - Серёга отодвинул от себя очередную коробку с маминым хламом. - Зачем ворошить?
Я молча продолжал перебирать вещи. Три недели прошло с похорон, а мы всё никак не могли разобрать мамину квартиру. Точнее, не хотели. Словно признание, что её больше нет.
— Андрей, ты меня слышишь? - Брат похлопал меня по плечу.
— Слышу. Просто... не знаю, с чего начать.
Ирина предлагала помочь, но я отказался. Почему-то казалось, что разбирать мамины вещи должны мы с братом. Без жены, без суеты, без лишних глаз.
На дне старого комода, под стопкой выцветших фотографий, я наткнулся на потёртый блокнот в кожаном переплёте. Открыл первую страницу - мамин почерк, узнал сразу. Крупный, с нажимом, буквы словно вдавлены в бумагу.
"15 марта 2018 года. Сегодня Андрюша привёз её знакомиться. Ирина. Красивая, ничего не скажешь. Но глаза какие-то холодные. Улыбается, а глазами не смеётся. Неискренняя она, чувствую я..."
Я захлопнул блокнот. Сердце застучало где-то в горле.
— Что это? - Серёга заглянул через плечо.
— Дневник, - буркнул я. - Мамин.
— И что там?
— Про Иру пишет.
Брат присвистнул.
— Ну, ты знаешь, какими они были. Мама никогда особо её не жаловала.
Я знал. Конечно, знал. Шесть лет мы с Ириной вместе, из них четыре - женаты. И всё это время мама относилась к жене настороженно. Вежливо, но холодно. Я списывал это на ревность - единственный сын женился, съехал, завёл свою семью.
— Не читай, - посоветовал Серёга. - Только себе хуже сделаешь.
Но я не послушал. Вечером, когда Ирина уложила детей спать, я запер дверь в кабинет и открыл блокнот снова.
Первые записи были безобидными. Мама описывала нашу с Ирой свадьбу, рождение Маши, потом Артёма. Радовалась внукам, но о невестке всегда писала отстранённо, словно о случайной знакомой.
"Ирина опять кормит детей этими магазинными сосисками. Разве так воспитывают здоровых детей? Я Андрюшу растила на домашних котлетах..."
"Квартиру убирает спустя рукава. Посуда грязная в раковине, пыль на полках. Мой сын этого не заслуживает..."
Я морщился, читая эти строки. Мама всегда была придирчивой, но это... это было похоже на слежку. Она фиксировала каждую мелочь, каждый промах Ирины.
А потом записи стали мрачнее.
"10 июня 2022 года. Видела сегодня Ирину возле её офиса. Она разговаривала с каким-то мужчиной. Смеялись, он положил руку ей на плечо. Слишком фамильярно для коллеги. Сфотографировала их - пусть будет на всякий случай..."
Я замер. О какой фотографии речь? Где она?
Полез обратно в коробку с вещами, перетряхнул всё содержимое. В старом конверте нашёл несколько снимков. Ирина в летнем платье, рядом Олег Викторович, её начальник. Они действительно смеются. Обычный рабочий момент - помню, тогда их отдел получил премию за квартал. Они всей командой праздновали.
Но мама увидела в этом нечто другое.
"15 июня 2022 года. Опять встречалась с тем мужчиной. На этот раз в кафе. Сидели часа полтора. О чём говорят? Неужели Андрей ничего не замечает?"
Я провёл рукой по лицу. Господи, мама следила за Ирой. Настоящая слежка, с фотографиями и записями времени.
Читал дальше, хотя каждая строчка отдавалась болью в висках.
"Скоро всё изменится. Я не могу смотреть, как эта женщина разрушает жизнь моего сына. Дети растут неухоженными, квартира превратилась в свалку, а она... она ещё и изменяет ему! Нужно действовать..."
Дата - 20 июля 2023 года. За три месяца до маминой смерти.
— Андрюш, ты там как? - В дверь постучала Ирина. - Может, чаю принести?
Я вздрогнул, словно меня поймали на чём-то постыдном.
— Нет, спасибо. Скоро выйду.
Листал дальше, руки дрожали.
"5 августа. Сходила к Валентине Петровне, она работает нотариусом. Обсудили завещание. Квартира и дача должны достаться внукам, это правильно. Но есть нюанс - я не хочу, чтобы ОНА распоряжалась этим имуществом. Валя сказала, можно прописать условие об опеке. Если докажу, что Ирина ненадлежащая мать, суд может лишить её родительских прав или хотя бы ограничить..."
Я уронил блокнот. Это какой-то бред. Мама планировала отобрать у Ирины детей?
Подобрал блокнот трясущимися руками. Осталось несколько страниц.
"10 сентября. План готов. Собрала все фотографии, записала даты и время её "встреч". Завтра поеду к Андрюше, покажу всё это. Он должен знать правду о своей жене. А там уже и до развода недалеко. Внуки останутся со мной и с отцом - мы вырастим их как надо, без этой..."
Дальше шло слово, которое я не хотел читать. Мама никогда при мне не выражалась, но здесь, на бумаге, выплеснула всю свою ненависть.
Последняя запись датирована 14 сентября - за неделю до того, как её не стало.
"Андрей не захотел меня слушать. Говорит, что я выдумываю, что Ирина хорошая жена и мать. Сказал, чтобы я не вмешивалась в их семью. Но я не сдамся. Есть план Б. Завтра встречусь с Мариной Сергеевной из опеки. У неё есть знакомые в детских садах Маши и школе Артёма. Они могут понаблюдать, собрать информацию о семье. А я напишу заявление..."
Я сидел, уставившись в одну точку. Мама собиралась написать на нас заявление в органы опеки. Из-за каких-то надуманных подозрений.
— Андрей? - Дверь приоткрылась, в щель просунулась встревоженная Ирина. - Ты бледный какой-то. Что случилось?
Я молча протянул ей блокнот.
Она читала, я наблюдал, как меняется выражение её лица. Сначала недоумение, потом боль, затем что-то похожее на страх.
— Она хотела отобрать у меня детей, - прошептала Ирина, опускаясь на диван. - Твоя мама хотела...
— Не смогла бы, - перебил я, хотя сам не был уверен. - Это всё домыслы, бред.
— Андрей, она собирала на меня компромат! Фотографировала, следила...
— Олег Викторович - твой начальник. Это рабочие встречи.
— Я знаю! - Ирина всхлипнула. - Но она этого не знала. Или не хотела знать.
Я обнял жену, чувствуя, как она дрожит.
— Мне нужно во всём разобраться.
На следующий день я поехал к маминому нотариусу. Валентина Петровна встретила меня настороженно.
— Андрей Сергеевич, соболезную вашей утрате. Чем могу помочь?
— Завещание, - коротко бросил я. - Хочу посмотреть.
Она замялась, потом достала папку из сейфа.
Читал и не верил глазам. Квартира и дача - внукам, но до совершеннолетия управлять имуществом должен опекун. И этот опекун не может быть их мать "в силу обстоятельств морального характера".
— Что это значит? - ткнул я пальцем в строчку.
Валентина Петровна откашлялась.
— Ваша мама просила внести это условие. Сказала, что у неё есть причины...
— Какие причины? Бредовые подозрения?
— Андрей Сергеевич, я только исполняла волю завещателя...
Я встал, с трудом сдерживая гнев.
— Это завещание можно оспорить?
— Технически - да. Но процесс долгий, и вам придётся доказать, что завещатель был введён в заблуждение или находился в неадекватном состоянии...
Я вышел из нотариальной конторы, чувствуя себя опустошённым. Мама, которую я так любил, оказалась способна на такое. Ради чего? Ради каких-то своих фантазий?
Вечером созвонился с Серёгой, пересказал всё.
— Слушай, а ты точно хочешь всё это раскапывать? - спросил брат. - Мама умерла, её планы не осуществились. Может, оставим всё как есть?
— И как мне жить дальше? - огрызнулся я. - Зная, что мама считала мою жену распутницей, а моих детей - несчастными сиротами при живых родителях?
— Да плевать, что она думала! Ты-то сам знаешь, какая Ира.
— Знаю. Но детям когда-нибудь расскажут про завещание. Про это чёртово условие. И что тогда? Они решат, что с их матерью правда что-то не так?
Серёга вздохнул.
— Ладно. Что делать будем?
Я собрал семейный совет. Пригласил своих родителей со стороны отца - дядю Мишу и тётю Люду. Они всегда были рассудительными людьми.
Показал им дневник и завещание. Дядя Миша читал молча, хмурясь всё больше. Тётя Люда качала головой.
— Вот дурочка, - наконец произнесла она. - Прости, Андрюш, но твоя мать совсем разум потеряла на старости лет.
— Люда, не надо, - одёрнул её дядя. - Человек умер.
— И что с того? Она хотела семью племянника разрушить! Из-за каких-то выдумок!
Дядя Миша отложил блокнот.
— Андрей, ты должен оспорить завещание. И не только из-за квартиры. Из-за доброго имени Ирины. Если это условие останется, рано или поздно люди начнут говорить.
— Но как я докажу, что мама была не в себе?
— А разве этот дневник не доказательство? Нормальный человек не следит за снохой, не фотографирует её тайком. Здесь явная паранойя.
Мы наняли адвоката. Процесс оказался изнурительным - пришлось собирать характеристики на Ирину с работы, из детского сада и школы детей, даже от соседей. Все в один голос говорили: хорошая мать, ответственная, заботливая.
Олег Викторович дал показания, что все их встречи были исключительно рабочими. Даже предоставил корпоративные фотографии с того самого празднования - на них вся команда, человек двадцать, в том числе и Ирина с начальником.
Суд длился два месяца. За это время я перечитал мамин дневник несколько раз, пытаясь понять - когда она изменилась? Когда обычная настороженность свекрови превратилась в манию?
И нашёл. За полгода до первых странных записей мама упоминала про головные боли, бессонницу, тревожность. Я тогда советовал ей сходить к врачу, но она отмахивалась.
Адвокат нашёл её медицинскую карту - там были записи о повышенном давлении, о начальной стадии сосудистых изменений мозга. Маме рекомендовали обследование, но она не пошла.
— Видите? - объяснял адвокат судье. - Налицо признаки начинающейся деменции. Паранойя, навязчивые идеи, искажённое восприятие реальности. Завещание было составлено под влиянием болезни.
Судья долго изучал документы, потом вынес вердикт: завещание признаётся недействительным. Имущество переходит к законным наследникам - мне и Серёге. А мы уже сами решим, что оставить детям.
Я вышел из зала суда с Ириной. Она плакала - от облегчения, от усталости, от всего этого кошмара.
— Знаешь, что самое страшное? - прошептала она. - Я её простить не могу. Твою маму. Хотя понимаю, что она была больна.
— Я тоже пока не могу, - признался я. - Но, может, со временем...
Вечером мы сожгли дневник. Не хотелось, чтобы дети когда-нибудь его нашли и прочли. Пусть помнят бабушку такой, какой она была когда-то - доброй, заботливой, любящей.
А это... это был не она. Это была болезнь.
Маша прибежала ко мне, когда я стоял у камина, глядя, как огонь пожирает последние страницы.
— Пап, а что ты жжёшь?
— Старые бумаги, солнышко. Ненужные.
Она обняла меня за талию.
— Ты скучаешь по бабуле?
— Очень, - честно ответил я. - По настоящей бабуле. Той, что пекла нам пироги и рассказывала сказки.
— Я тоже скучаю, - Маша уткнулась мне в живот. - А мама говорит, что бабуля нас любила.
Я посмотрел на Ирину. Она стояла в дверях, и на её лице была грусть, но не злость.
— Любила, - подтвердил я. - Просто иногда любовь становится... странной. Неправильной. Но это не значит, что её не было.
Дневник догорел. Пепел я развеял на даче, под старой яблоней, которую когда-то посадил отец. Пусть это прошлое останется здесь, в земле, и больше никогда не всплывёт.
А мы будем жить дальше. Без тайн, без подозрений, без чужих записей о нашей жизни. Просто семья - мама, папа и двое детей. И память о бабушке, которая иногда ошибалась, но всё-таки любила нас. По-своему.
Подпишитесь на канал!