Бабушка Оля производила впечатление светлой личности. Казалось бы, люди должны к ней тянуться, как травинки к солнышку, но нет. Пугала прозорливость бабушки. Человек мог говорить что угодно, а бабушка улавливала суть и вставляла словечки, которые не нравились.
Поэтому зачем начинать разговор, если он все равно повернется против тебя. И это не значило, что баба Оля пыталась поймать человека на лжи или доказать другое мнение. Натыкался человек как на каменную стену, а признаваться себе же в неправоте ох как было неприятно, било по самолюбию.
Маломерок, как любя называла Олега бабушка, не врал, доказать старушке ничего не пытался, слушал ее и согласно кивал головой. Может и не соглашался в чем, но свое мнение вслух не высказывал, считал ни к чему и наверное прав был. Баба Оля, зная, как Маломерок зарабатывает на пропитание, его не увещевала. Считала себя не в праве других судить, в Бога верила и в его суд, скорый и справедливый.
Егорка так и льнул к бабушке, больше никого у него не было. И баба Оля полюбила внучка, частенько гуляли вдвоем по лесу. Как-то раз баба Оля остановилась на полянке, где по центру росла березка, присела под тонким деревцем, достала маленькую зачитанную книжечку в мягкой обложке и начала тихо, чуть ли не шепотом, читать нараспев.
Егорка прислушался, ничего не понял, хотел уже спросить, но не стал. В непонятных словах, вроде и бессмысленных, угадывалась мелодия, которую хотелось слушать и слушать.
- Ты чего? - Баба Оля уже замолчала, а парнишка так и стоял недвижимо рядом, опершись о березку.
- Сам не знаю, - Егорка встряхнулся. - Что ты читала?
- С Богом разговаривала.
- А он… отвечает?
- Иногда.
- Не слышал.
- Его слова не все слышат, а если и слышат, каждый свое.
- Когда чиню что… вроде как подсказывает кто… - прошептал Егорка. - А тебе, что говорит?
- Про людей больше.
- Про меня... что говорит?
- Ишь ты какой!
- Не скажешь?
- Зачем тебе?
- И правда что… не надо. А Олежек, Недомерок?
- Любишь его?
- Как брат мой, старший.
- Так и спрашивать нечего.
- Он меня тоже любит.
- Бывает, слова мало значат, лукав человек по сути своей.
- Это как?
- Не слушай, что говорит, слушай как.
- Это когда врет… или правду?
- Так и есть.
- Ты… не врешь, - Егорка как прислушался, - и Олежек.
- Мать не говорила, крестили тебя?
- Про Бога? - Переспросил парнишка, понял вопрос по-своему.
- И так можно сказать.
- Не было такого разговора… в церковь не ходили. - Егорка вдруг как повзрослел, и голос у него изменился. - У тебя… крестик? - Спросил про серебряный крестик на шелковом шнурке у бабы Оли.
- Да.
- А мне… можно?
- Есть у меня еще один… дома.
- Пойдем?
- Пожалуй пора.
Вернулись домой. Баба Оля достала из верхнего ящика комода маленький крестик, тоже серебряный, продела в ушко шелковый шнурок и привязала его на шею Егорке, затянув на хитрые узелки. Шнурок оказался коротким, через голову не снять, можно было только обрезать.
Олежек видел это действо, ничего не сказал, жил по своим правилам, особенным, и другим людям давно зарекся что либо советовать. В детском доме крестик у Олега заметили, тоже ничего не сказали. Времена безбожества просуществовали не долго и к тому моменту остались в прошлом.
Баба Оля, как ее названные внучки в тот день уехали, молилась долго, стоя на коленях в темном углу за печкой. Была у ней маленькая иконка Богородицы, которую взяла из рук своей матери, перед тем, как заколотили крышку гроба. Просила Господа простить за свои грехи - надела крестик парнишке, может и не крещеному. За то, что крестик тот одно время носил ее сын, отказавшийся от веры и без вести пропавший. Больше молилась о Егорке, принявшему на себя чужие грехи. И кто знает, может поэтому и выдалась непростая судьба парнишке…
Сетовала баба Оля на то, что внучек приезжал в субботу или воскресенье на неполный день, из детского дома неохотно отпускали. Изменение в лучшую сторону произошло неожиданно. Обедали, и разговор зашел о доме, в котором когда-то жили родители мамы Егора, его дед и бабушка. О доме вспомнил Маломерок, ему захотелось найти деревню и посмотреть, что там происходит.
- В детском доме отпроситься бы, - тут же отозвался Егорка, очень парню хотелось сходить вместе с другом.
- Не отпустят, - покачал головой Маломерок. - Вот если бы баба Оля за тобой приехала. Я-то показаться не могу, вроде как помер...
- Сказать, что я родственница? - Хозяйка сомнительно покачала головой.
- Дальняя, - добавил Маломерок.
- Не могу врать.
На какое-то время замолчали, потом баба Оля спросила у Егорки, - У твоей матери как фамилия?
- МурАшева Дарья… Спиридоновна, - ответил парнишка, не сразу вспомнив отчество.
- МурашОва? - Переспросила хозяйка. - Не путаешь?
- Нет!
- Стало быть твой дед по матери Спиридон?
- Наверно. - Егорка пожал плечами, отложив ложку.
- Ты ешь, ешь, - баба Оля замолчала, задумалась.
Торопить ее не стали, не хотели с мысли сбивать.
- Спиридон, Спиридон, - баба Оля собрала пустые тарелки.
Свежесваренные щи с парной свининкой удались. Маломерок не подкачал, в этот раз приехал с поросячьей задней ногой. Где взял, на какие деньги купил, хозяйка не спрашивала, понимала, сама кормилась.
- Был у моей матушки брат, не родной, не знаю через какое колено, но Спиридоном звали, а фамилия все же МурашОв, так где-то в этих местах жил. - Баба Оля поставила на стол чугунную сковородку с жареной картошкой и белыми грибами. Год тот выдался удачливым на разные грибы.
- Так он и есть! - Тут же подхватил Маломерок.
- Попробовать, что ли...
- Ты на неделе в детский дом приезжай и заявись, как его бабка… будешь двоюродной. Там все равно никто не разберет. От Егорки тебе ничего не надо, одного просишь, чтоб погостить почаще отпускали. А про фамилию МурашОв, МурАшев, тебя врать не заставляют… скажи невнятно и все. - На такие хитрости Маломерок был мастером, насоветовать мог чего угодно, и только на благо семейки, недавно слепившийся. - И ты, Егорка бабульку поддержи… так мол и так, на станции той раньше с родителями бывал. Сам говорил, приезжали же?
- Приезжали, - подтвердил Егорка.
- Добавь, что к бабе Оле заходили, только-то!
В общем, получилась та поездка и разговор. Не все гладко прошло, но это были уже мелочи. Егорка от бабы Оли не отходил, смотрел на нее любящими глазами, как и бабушка на внука. Такое не сыграть. Директор детского дома, человек опытный, неподдельные отношения подметил и согласился на тесное общение родственников. Как раз начинались осенние каникулы, и довольная баба Оля увезла внука к себе.
- Повезло парнишке, - директор смотрел в окно на счастливых родственников. Баба Оля несла чемодан, набралось вещей на неделю, а Егорка, держал бабушку за руку, чуть ли не подпрыгивал от радости, хотя и был уже большим, и не переставая говорил. - Бывает и такое! - В его практике больше было совсем других случаев.
Маломерок встретил родню на станции, и даже в этом, вроде бы простом событии, было что-то праздничное и радостное для маленькой семьи и даже окружающих.
Искать зеленый дом ушли через день, утром, еще затемно. Баба Оля наготовила еды, собрали два рюкзачка, а Маломерок выстругал две палки, для себя побольше, для Егорки поменьше. С палкой Маломерка, втихаря от бабы Оли, помудрили, снабдили откидывающимся ножом, всякое в лесу могло случиться. Егорка тоже хотел для своей палки придумать что нибудь этакое, но времени не хватило. Зато у парнишки имелся маленький топорик, который летел точно в цель и втыкался. Егорка за сараем времени зря не терял, загодя тренировался не один месяц.
Подморозило, но снега еще не было, под ногами хрустел ледок, и дышалось легко. Первую деревню, оказавшуюся пустой, прошли ходом, зеленого дома здесь не было. Во второй жителей тоже не оказалось, а зеленый дедовский дом вот он, стоял чуть слева от заросшего тракта. Могло показаться, что здесь недавно жили. Походили, осмотрели усадьбу, построек здесь хватало, чувствовалось, хозяева жили зажиточные. Только хорошие времена остались в прошлом, хозяйство пришло в упадок. И мебель в большом пятистенном доме осталась на своих местах, вещи, посуда, даже занавески. Увезти бы, пригодилось, но некому было, да и не на чем.
Вроде бы расстроиться по этому поводу, только путешественники смотрели на дом и богатства равнодушно. Чужыми казалось и бесполезными. В самом доме витала грусть по прежним временам и страх перед безрадостным будущим. Переночевать решили в бане, ее, в отличие от большого дома, можно было протопить и спать в тепле.
На следующий день все же решили осмотреть и другие дома, большей частью развалюшки. Начали с дома, более менее сохранившегося, напротив через улицу. Недомерок зашел первым и остановился, схватившись за косяки. В единственной комнате на кровати под одеялом лежал мужчина, давно высохший, даже характерного запаха не осталось. Может и от того, что форточка хлопала на ветру.
- Во сне помер, - решил Недомерок, - не мучился.
- Похоронить бы, земля еще не промерзла, - Егорка поднырнул под руку товарища и зашел в комнату. Труп видел впервые, но не испугался. - Кладбище есть здесь?
- В огороде похороним… какое тут кладбище. Поищи-ка лопату в сарае, а я со жмуром управлюсь.
Могилку, пусть и не глубокую, выкопали у яблоньки за сараем. Жмура завернули в простыню и закопали. Даже сколотили крестик из двух досок и прикопали у холмика. Сделали все, как полагается.
- Узнать бы кто, да табличку сделать, - предложил Егорка, взрослевший не по годам.
- Пошли, в доме пошарим, может паспорт найдем, - согласился Недомерок.
Егорка искал лучше, все же был проворнее инвалида. К тому же Олег как-то неловко повернулся и сел на кровать жмура, пусть и высохшую. Такое случилось с инвалидом впервые, старел он быстрее обычных людей и выглядел уже лет на пятьдесят.
- Что это?! - Недомерок насторожился. Панцирная сетка под ним жалобно скрипнула, что было нормально. Но кроме этого заскорузлый матрас захрустел.
Недомерок вскочил и вопросительно уставился на Егорку.
- Разрежь-ка, - предложил Егорка.
Недомерок достал нож, проткнул в матрасе дыру и полоснул по полосатой ткани, все еще крепкой. Егорка помог и откинул тряпку.
- Деньги… - растерянно произнес Недомерок, - и много.
- До конца охранял, - усмехнулся Егорка.
Продолжение ЗДЕСЬ
-------------------------------
--------------------------------
Мои рассказы из жизни ЗДЕСЬ