12 февраля 1921 года было опубликовано подписанное Лениным постановление Совнаркома «О составлении государственного фонда ценностей для внешней торговли». За сухой канцелярской формулировкой скрывалось решение, последствия которого Россия ощущает до сих пор.
Документ предписывал создать особый фонд из «художественных ценностей и предметов роскоши и старины», предназначенных для использования во внешнеторговых операциях. Проще говоря - государство узаконило продажу культурного наследия за границу. Формально речь шла о необходимости добывать валюту для разорённой гражданской войной страны. На практике это означало систематический вывоз произведений искусства, антиквариата, церковных ценностей и музейных экспонатов.
В 1920–1930-е годы эта политика приобрела широкий размах. Под видом «излишков» из музейных собраний изымались уникальные предметы. Распродавались коллекции дворцов, усадеб и национализированных частных собраний. Особый удар пришёлся по церковному искусству: из храмов изымались иконы, утварь, драгоценные оклады. Многие шедевры, веками составлявшие культурный код России, оказались в зарубежных музеях и частных коллекциях.
Особенно известной стала распродажа шедевров из собрания Государственного Эрмитажа в конце 1920-х - начале 1930-х годов. За границу ушли работы старых мастеров, которые сегодня украшают крупнейшие мировые музеи. Для советского руководства это были «активы», конвертируемые в индустриализацию. Для истории - невосполнимая утрата.
Справедливости ради стоит отметить: часть музейных работников пыталась сопротивляться. Они писали служебные записки, прятали экспонаты, убеждали руководство сохранить хотя бы ключевые произведения. Благодаря их усилиям значительная часть национальных собраний всё же уцелела. Но масштаб утрат был огромен.
История этого постановления - один из самых болезненных сюжетов культурной политики раннего советского периода. Под лозунгами спасения экономики происходило перераспределение культурного наследия, последствия которого мы видим и сегодня: русские шедевры рассеяны по миру, а вопрос о цене, заплаченной за индустриальный рывок, остаётся предметом споров историков.
