ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Закончив все дела в главной ставке роксоланов, Эмилий Павел собирался уже отплыть из устья Борисфена. Вначале курс у него должен был пролегать на Запад, в Ольвию, а затем он намеревался повернуть на Юг Понта Эвксинского. Но прежде он решил попрощаться с Верховным вождём Фарзоном. «Когда они с ним ещё увидятся в следующий раз? Скорее всего это если и будет, то только через полгода. Не раньше...» - был уверен римский купец.
Фарзон в это время находился в своём шатре. Но в нём он был сейчас не один. Верховный вождь роксоланов общался с какими-то соплеменниками.
Следует сказать, что союз роксоланов состоял поначалу из двенадцати племён, занимавших Припонтийские земли от нижнего Данастрия и до Танаиса (нынешний Дон). И сейчас к Фарзону ещё с утра заявились два вождя из этого союза, прибывшие из своих отдалённых степных ставок. Они смотрелись со стороны в общем-то нелепо, так как сильно отличались друг от друга, и вообще казались полными противоположностями. Их Павел раньше в ставке не видел. И эти два сармата выглядели настолько колоритно, что я не удержусь и всё же попытаюсь описать их…
Один из них был очень грузным, краснолицым и щекастым, с маленькими совсем заплывшими гоазками, один к тому же у него немного косил, и в придачу ещё и коротконогий, ну а второй – был тощ, и казался даже уж совсем каким-то высохшим, и необычно высоким, он возвышался почти на две с половиной головы и над Фарзоном, и особенно над другим своим соплеменником. Это были предводители части аорсов и сираков. Тех самых, которые откололись от основных своих орд, и перейдя через Танаис, присоединились к родственным им роксоланам. Поэтому в союз роксоланов теперь входило не двенадцать, а четырнадцать орд (или точнее западносарматских племён).
Подогнув ноги по-скифски и сняв остроконечные войлочные шапки, вожди сидели тесным кружком и неторопливо попивали конское молоко, которое у этих кочевников называлось вроде бы кумысом. Это молоко было чрезмерно жирным и имело своеобразный кисловатый вкус, и Эмилий Павел его по правде говоря терпеть не мог. Однажды кумысом его угостили, и от этого молока его даже вырвало.
Верховный вождь роксоланов жестом указал, куда сесть римскому купцу, и продолжил разговор со своими соплеменниками. Говорили они не громко и по-сарматски, и Эмилий Павел понимал только отдельные слова. Но кое-что он всё-таки разобрал.
Роксоланы обсуждали какой-то поход. Но куда он будет направлен, римский купец так и не сумел понять. Продлился их разговор ещё некоторое время и уже вскоре приглашённые вожди встали, напялили на свои головы войлочные остроконечные шапки и удалились.
Фарзон обернулся к римлянину и предложил ему пересесть.
***
Когда Эмилий Павел сблизился, то Фарзон спросил его:
- Ну что, кумыс будешь?
- Благодарю, но я бы предпочёл что-нибудь другое, - поспешно ответил Верховному вождю римлянин.
- Тогда что будешь? Вино?
- Можно и вино…
И тут же по распоряжению Фарзона появились рабы.
Они внесли вино и кубки.
Этих рабов я тоже вам постараюсь подробнее описать. Потому что эти рабы были уж совсем необычными для римлян. С такими людьми в империи практически никогда и нигде не сталкивались, и это оказались меланхлены (во всяком случае, так их называли греки, а за ними стали называть их подобным же образом и римляне).
Что о них знал Эмилий Павел?
Да об этих меланхленах он практически ничего и не знал! Уж слишком для него они были экзотичными. Меланхлены эти очень сильно отличались от более знакомых и привычных варваров, потому что обитали где-то далеко-далеко на Севере, где-то аж за Рипейскими горами (это Уральские горы), и где реки и даже море по полгода сковывались льдом. Геродот про них запустил страшилку, что они настолько были дики, что не только приносили в жертву себе подобных, но и не брезговали ещё их и поедать. То есть, они якобы были каннибалами. Можно сказать, что Павел сейчас впервые и увидел этих самых дикарей-каннибалов.
Люди из этого племени являлись настоящими альбиносами. У них были очень светлая кожа и такие же очень светлые волосы. А ещё у них не было совсем бровей и был необычный разрез глаз. И глаза у них казались просто какими-то щелочками. Облик этих северных меланхленов Павла поразил до самой глубины души. Ему они показались не людьми во плоти, а какими-то бестелесными духами.
Рабы-меланхлены молча вошли и поставили на небольшой столик глиняный кувшин с вином и два кубка.
Верховный вождь роксоланов самолично разлил вино по кубкам и после этого заметил:
- Не обессудь, Павел. Мы – кочевники, и более привычны к конскому молоку, чем к вину. Мы его пьём с детства и постоянно. И оно, как никакой другой напиток, нам придаёт силы и бодрость. Ну, да ла-а-адно… Вино так вино! Хорошо, что ты перед отплытием надумал зайти ко мне.
- А что-то случилось?
- Ну, да, случилось.
- И что же?
- У меня для тебя будет приятная новость… - заметил Фарзон.
- Я весь во внимании и тебя готов выслушать! – ответил римский пронырливый купец и по совместительству римский разведчик.
Эмилий Павел понял, что сейчас услышит что-то важное и даже неординарное. А Фарзон глубокомысленно улыбнулся, причём одними только губами, и произнёс:
- Пусть твой император готовит для нас, роксоланов, золото… Свои ауреусы…Как и пообещал!
Павел дипломатично тоже в ответ заулыбался:
- О-о-о, так что, твои воины, Великий вождь, всё же направят копыта своих коней на Северо-Запад, за Данастрий? Так получается?
- Я только что это и обговаривал с теми вождями, которых ты видел.
- И как вы решили?
- Мы с ними договорились обо всём. И уже окончательно. Мы… мы-ы, Павел, всё-таки выступаем!
- То есть, поход будет на карпов? Я правильно тебя понял, Великий вождь?
- Совершенно правильно! – и Фарзон заулыбался вновь, но на этот раз уже широко и открыто. – Клянусь священным огнём и нашей матерью прародительницей, богиней Табити, мы окончательно настроились на поход!
У Эмилия Павла что-то кольнуло внутри. «Кажется, его поездка на самый край Ойкумены оказалась совсем не напрасной! Он может себя похвалить, так как выполнил задание, которое ему поручил через наместника Вифинии сам Божественный! Траян им наверняка будет доволен! И значит ему это зачтётся… Да что там зачтётся?! Ему за это обязательно что-то перепадёт! И по-крупному! Траян – правитель щедрый! О-он хорошо мне заплатит!» - подумал римский купец.
И Эмилий Павел от предвкушения будущего поощрения со стороны Траяна даже на какое-то мгновение зажмурился. У Павла сейчас разыгралось воображение. Он много чего представил.
- Осмелюсь спросить, - уже совсем вкрадчиво обратился к Фарзону римлянин, - а насколько всё же серьёзны твои намерения, Великий вождь?
- О-о, они у меня самые серьёзные, - ответил Эмилию Павлу Фарзон.
- Это будет не простой набег с целью грабежа карпского приграничья?
– Разумеется! Я выбрал для этого дела десять тысяч своих воинов. Причём заметь, Павел, лучших и самых боеспособных! И они отправляются уже через несколько дней. А возглавят их Тагасий и-и… и моя дочь.
- До-о-о-очь?!
- Да! Моя Савлея. А тебя что-то смущает?
- Набег будет возглавлять в том числе и твоя дочь, Великий вождь?! – у римского купца в недоумении изменилось лицо. – Как же так? Ну разве это разумно?!
- Хм-м-м… А что это тебя так удивило? – произнёс Фарзон. – У сарматов, как и в стародавние времена, так и сейчас, в наши уже дни, встречаются женщины, которые умеют сражаться на равных с мужчинами! Многие наши женщины не менее воинственны, чем их мужья и братья! И они превосходно воюют! Не зря же греки насочиняли про наших женщин не одну, а уйму легенд, в которых именно сарматок назвали воинственными и неустрашимыми амазонками! Об этом мне рассказывала моя мать. И если ты не забыл, Павел, она была не роксоланкой, а гречанкой, родом из Херсонеса. Так вот, греки, оказывается, не сочиняли какие-то небылицы, и были совсем не далеки от истины! А хочешь я тебя познакомлю поближе с наследником и… и со своей дочерью, настоящей воительницей? И ты сам убедишься, что моя дочь полностью соответствует тому описанию, которое о сарматках бытует в рассказах греков…
Эмилий Павел выразил на это согласие.
После этого Фарзон вызвал к себе старшего сына и свою отчаянно смелую и дерзкую дочь. И вскоре они появились в его шатре.
***
Тагасия Эмилий Павел на самом деле уже немного знал, и раньше они как-то с ним пересекались, и даже не единожды, хотя почти и не общались, ну может двумя-тремя словами перебросились, а вот Савлею… Он её точно никогда прежде не видел. Но при появлении этой девушки Эмилий Павел замер. Римлянина кажется пронзила молния! Он действительно, раньше не видел её. Да и таких девушек он не видел вообще ни-ко-гда!
Она была удивительной. И я ни на йёту не преувеличиваю!
Поначалу Павлу даже показалось, что это всё-таки не девушка, а юноша. Она была в мужских штанах и куртке. Стройная, высокая, прекрасно сложенная, с густыми бровями вразлёт. Выражение её красивого с аристократичными чертами лица было решительное, чуть припухлые губы всегда упрямо сжаты. Она сняла шапку и её густые светлые волосы рассыпались волнами до плеч.
- Вызывал, отец? – спросила Савлея Верховного вождя.
- Да, - ответил Фарзон. – Вызывал.
- Зачем я понадобилась?
- Я хочу тебя познакомить с нашим гостем… Я бы даже сказал, c моим уже другом… Во-от, знакомься, это - Эмилий Павел. Он римский купец и доверенное лицо наместника Вифинии, а ещё… Ты не представляешь, Савлея, но он знаком с самим владыкой Рима, с всемогущим правителем Южной империи. С самим Марком Ульпием Траяном!
Савлея равнодушно посмотрела на гостя, кивнула несколько небрежно головой и вновь обратилась к отцу:
- У нас уже всё готово, отец. Мы дожидаемся только подхода двух орд. В каждой - по тысяче-полторы тысяче воинов. Завтра или послезавтра мы их надеюсь дождёмся?
- Я сегодня с их предводителями встречался и всё окончательно с ними обсудил…Они обязательно прибудут, так как их соплеменники на подходе. Но немного ещё потерпите. У сираков и аорсов не всё готово к выступлению. Они ещё должны доставить сменных коней. Эти табуны на подходе. И их гонят уже сюда погонщики.
- Хорошо, - согласилась Савлея. – А тогда, когда нам теперь выступать?
- Задержка будет всего на два-три дня… - заметил Фарзон.
- Я ещё кое-что хочу прояснить… - запальчиво добавила дочь Фарзона: - А вернее, у меня есть одно требование…
- И какое?
- Я не желаю подчиняться брату, отец!
- И что ты хочешь? – растерялся от этих слов Фарзон. Он не мог устоять под напором единственной дочери. Та была очень своенравна, и из него с самого раннего детства вила верёвки.
- Она спорит со мной! Возражает по каждому поводу, и совершенно не желает мне подчиняться, - ответил за сестру недовольный Тагасий.
- Вот именно! Не хо-оч-чу! – продолжила Савлея. – Отдай мне, отец, половину воинов! Или лучше поручи именно мне этот поход! Одной! Я лучше, чем Тагасий, с твоим поручением справлюсь! Вот увидишь! Я тебя уверяю!
- Но поход будет не простой… Карпы тоже умеют воевать. И их предводителя, князя Драговита, я знаю…Его шапкой с ног не свалишь! – всё же попытался возразить Фарзон.
- Фи-и-и… Ну а я с ним сумею справиться! – повторила упрямо Савлея.
- Ты уверена?
- Я же уже совершала набег на Крым, и сражалась с тамошними скифами…Вспомни этот поход, отец. И я в тот раз едва не захватила их столицу, Неаполь Скифский! Разве не так это было?
- Всё так…
- Тогда в чём же дело?! Доверь мне возглавить этот поход, отец?
- Ну-у-у… ну х-хо-о-орошо…- Фарзон заколебался, но потом махнул рукой. - Так уж и быть, - вновь тяжело вздохнув, Фарзон продолжил, - вы оба с Тагасием будете возглавлять этот поход. И у каждого из вас под рукой будет по пять тысяч воинов. Но вы обещайте мне не ссориться. И друг другу помогать в этом походе! Обещаете?
Брат и сестра после некоторых препирательств всё-таки пришли к обоюдному соглашению и, пожав друг другу руки, пообещали отцу вести себя дружно и согласовывать все свои шаги в предстоящем походе на карпов.
Эмилий Павел долгим взглядом проводил Савлею. На то, как воспринял римлянин его дочь, и как смотрел на неё, Фарзон не мог не обратить внимания. Верховный вождь не сдержался и усмехнулся:
- Ну что, Павел, понравилась тебе моя Савлея? – многозначительно переспросил Фарзон.
Эмилий Павел не сумел сдержать своего восхищения. Он только и смог, что сглотнуть воздух, затем во второй раз это сделал, и только после этого немного пришёл в себя и дрожащим голосом чуть ли не пролепетал:
- О-о-о! О-о-о, я-а… я-а-а… я-а-а поражён! Ну-у-у, ну истинно, это и есть настоящая амазонка! В их существовании я теперь убедился!
***
Погода, наконец-то, установилась надолго. На небе не видно было уже ни облачка. Небо стало ясным. И все триремы римского купца подняли якоря и, расправив паруса, вышли из Борисфена в море. Эмилий Павел пообещал Фарзону, что договорится о субсидиях роксоланам со стороны Траяна в количестве восьмисот тысяч золотых ауреусов, и привезёт это золото уже в следующее своё посещение ставки, но у него всё из головы не выходила Савлея. Павел боялся себе признаться, что дочь Фарзона его не на шутку зацепила, и он даже в неё кажется влюбился. «Ну а что? Это вчера он ещё думал, что подобное чувство его врядли когда-нибудь затронет. Но вот он, кажется, и запутался в сетях Амура! Скорее всего так оно и есть! Стрела младенца-проказника попала всё-таки ему в самое сердце! На этот раз Амур был меток и не промахнулся!»
А ведь Павел уже был давно вдовцом.
Его супруга ушла в мир иной от тяжёлой и неизвестной болезни совсем молодой, ей не было и девятнадцати лет, и теперь для поддержания здоровья Эмилий Павел у себя в доме содержал рабынь-наложниц: каппадокийку, вифинку и фракийку, которые попеременно ему согревали постель и скрашивали иногда казавшиеся невыносимо длинными ночи. Но с ними всё равно было скучно, и они ему в конце-то концов приелись.
Ну а вот воинственная роксоланка Савлея…
О-о-о! Это было совсем не то. Он, увидев её только раз, теперь о ней постоянно думал и никак не мог её позабыть. От переживаний Павла отвлёк капитан его головной триремы, грек Аристомед.
Когда-то Павел его выкупил на рынке в Делосе, узнав, что тот опытный мореход, и сделал своим доверенным лицом. Аристомед оказался не только преданным, но и расторопным и толковым помощником, и вскоре стал правой рукой Эмилия Павла. Через десять лет верной службы римлянин дал Аристомеду свободу, но грек так и остался при Павле.
- Хозяин, - обратился Аристомед к римлянину, - уже подходим к Ольвии. Долго мы в ней будем стоять?
- Думаю, всего день. Не больше… - ответил Эмилий Павел. – Запаситесь в Ольвии водой и вяленной рыбой.
- Сделаем всё, как надо! – кивнул своей растрёпанной бородой пожилой грек.
Павел устремил взгляд в сторону приближавшегося берега. Около берега сновало с десяток рыбацких лодок. Некоторые рыбаки криками приветствовали капитанскую трирему, увидев, что она шла не из Таврии, и, конечно же, потому, что над ней развивался красный римский флаг с золотым орлом и горделивой надписью «SPQR» (это была аббревиатура латинской фразы «Сенат и Народ Рима»).
Ольвию основали греки ещё в самом начале VI века до новой эры на западном берегу лимана, образованного рекой Гипанис (современный Южный Буг). Город процветал примерно до середины III века до новой эры, но сейчас он находился в упадке и значительно сократился в размерах.
Подконтрольная Ольвии территория постоянно подвергалась набегам окрестных племён, и особенно этой одной из самых северных колоний греков досаждали роксоланы, которым и приходилось теперь выплачивать каждый год тяжёлую дань. Так что жители полиса питали большую надежду на то, что уже скоро к ним придут римляне и возьмут их под свою защиту.
Здесь, в Ольвии, от гетов беженцев, союзников и ближайших родственников даков, Павел и узнал, что римляне уже вторглись во владения дакийского царя Децебала.
Пополнив свои запасы, маленькая флотилия отправилась дальше на Юг, и через две с половиной недели вошла в пролив Боспор.
***
Византий, стоявший на европейской стороне Боспора, в том месте, где соединялись Мраморное море, Золотой Рог и Боспорский пролив, и основанный дорийскими колонистами за восемь веков до описываемых событий, тогда ещё не прославился и был сравнительно небольшим городом, в нём проживало в период республики и ранней империи тысяч сорок жителей, в основном греков и фракийцев, и он даже не являлся провинциальной столицей, а напротив него возвышался утопавший в зелени Халкедон.
Дом Павла находился в пригороде Халкедона, но купец спешил. Пройдя пролив без особых приключений, флотилия Эмилия Павла в полдень следующего дня прибыла в столицу провинции Вифиния, в большую и шумную Никомедию. Все три триремы бросили якоря в её порту. Этот город был расположен между заливом Мраморного моря и Астакийским озером, и считался одним из крупнейших городов не только Малой Азии, но и всего Востока империи. И сразу же Павел получил аудиенцию у наместника провинции Вифиния Варена Руфа.
Наместник этой провинции занимал внушительный и по-восточному роскошный дворец, выстроенный ещё Никомедом IV, когда Вифиния была независимым царством. Варен Руф вообще-то слыл известным римским юристом и адвокатом, который всего-то как год являлся главой Вифинии. Его сюда из Италии направил Марк Ульпий Нерва Траян.
- Привет тебе, Руф! – склонив голову, приветствовал Эмилий Павел проконсула.
Варен Руф не сразу отреагировал на приветствие Павла. Руф восседал в кресле старинной работы, которое когда-то было походным троном вифинских царей. И именно в этом кресле бездетный Никомед IV подписал указ, согласно которому после его смерти Вифиния передавалась Риму. Кресло это, как ценная реликвия, уже много лет стояло на возвышенности в просторном зале с мраморным полом, и высокий потолок в котором подпирался лесом изящных колонн с коринфскими капителями. Цари Вифинии любили окружать себя роскошью и на свои дворцы и загородние резиденции не жалели средств.
Проконсул был нахмурен и сейчас его явно угнетала тревога.
Варен Руф был совершенно седым и до синевы выбритым, с дряблой кожей и изборождённым глубокими морщинами уставшим лицом, хотя ему и было чуть больше пятидесяти. Поговаривали, что этот римский наместник страдал от какой-то совершенно неизлечимой болезни, которая его уже который год сильно мучила и постепенно сжигала все его внутренности. И он постоянно подносил ко рту платок и выхаркивал в него красные сгустки крови.
Но вот проконсул отреагировал на появление купца. Руф слегка трясущейся рукой предложил Эмилию Павлу расположиться напротив и спросил:
- Как твоя поездка, Павел? У тебя всё намеченное получилось?
- О-о-о, да! Но прежде я должен поблагодарить морского владыку. Нептун не прогневался на меня! По его воле море было спокойным всё время, и мои триремы ни разу не попадали в шторма. А поездка моя оказалась более чем успешной! Я встречался с Верховным вождём роксоланов…
- И кто же у них теперь им является?
- А у них всё тот же предводитель.
- Фарзон?
- Да!
- Не-е-еужели?!
- По-прежнему о-о-он!
- Ну-у, на-а-адо же! Насколько я помню, он уже больше двадцати лет является Верховным вождём у роксоланов… Мда-а-а… Зна-а-ачит, Аид до сих пор не прибрал к себе этого старого пройдоху! Что-то забыл он о нём совсем? Или Фарзон потому и здравствует, что Аиду он, наверное, и даром не нужен?!
- Ну а куда Фарзон денется? – усмехнулся в ответ Павел. - И вообще-то, он двадцать два года у роксоланов верховодит. Мы хорошо друг друга уже знаем, и потому мне удалось его убедить встать на нашу сторону. Теперь Фарзон - верный союзник Рима! Самый верный в тех краях. И он будет действовать в пользу нас…
- И что за это хочет Фарзон?
- Ну тоже, что и остальные варвары…
- Хм-м… По-о-онятно…
- Я пообещал ему восемьсот тысяч…
- Восемьсот тысяч ауреусов?
- Да!
- Вот это ничего себе! А стоит ли его дружба таких деньжищ, Павел? – засомневался Руф.
- Стоит, проконсул! Без всяких сомнений, - поспешил заметить Павел.
- И в чём же его дружба будет выражаться? - переспросил Руф.
- А в том, многоуважаемый проконсул, что роксоланы Фарзона не затягивая выступят против северных племён. В частности, против тех же карпов. Помощь от которых и ждёт с таким нетерпением Децебал. Если роксоланы отвлекут на себя карпов, то остальные северные племена могут вообще не выступить на выручку дакийскому царю, и это значительно облегчит нашему повелителю, Божественному Марку Ульпию Нерве Траяну, задачу по захвату царства непокорных даков.
Проконсул Варен Руф в душе был жаден, причём это ещё я мягко выразился, но он помнил и последние послания Траяна, в которых всё было предельно ясно изложено, и поэтому не стал особо возражать. Хотя в душе сам себя и отругал на чём свет. «Ну зачем, за-а-ачем же он пообещал Эмилию Павлу такие деньги?! Мог ведь ему пообещать и меньшую сумму! Ну, четыреста тысяч… Или даже триста… Варвару и этого хватило бы с лихвой!»
Траян действительно нацеливал проконсула – и, в том числе, и этого проныру, Эмилия Павла, действовавшего тоже по его заданию, - на то, чтобы они любой ценой помешали северным варварам прийти на выручку Децебалу. И как бы не было жалко проконсулу восемьсот тысяч золотых ауреусов, однако ослушаться принцепса он не посмел бы.
«Мда-а-а, с этой кучей золотых ауреусов видно придётся всё же распрощаться, и распрощаться навсегда…» - подумал Варен Руф, и после этого он не сдержался и выхаркал особенно много крови на свой уже запачканный платок.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Ну а теперь, читатель, настало время рассказать самым подробнейшим образом об ещё одном из главных героев моего повествования. О втором по счёту принцепсе из славной династии Антонинов… Как, наверное, вы догадались, мой рассказ пойдёт о Марке Ульпии Траяне…
Доподлинно известно, что родился он 18 сентября 53 года на юге Испании, в провинции Бетика, в небольшом городке Италика, который был основан колонистами с Апеннин в 206 году до новой эры. Тогда у власти в империи находился ещё Клавдий, пятый представитель Первой императорской династии Юлиев-Клавдиев.
Ну а как предки Траяна очутились так далеко от Италии, на Юге какой-то Испании?
Тут следует сказать, что Иберийский полуостров на протяжении долгого времени являлся яблоком раздора между Римом и Карфагеном, двумя сильнейшими державами в Западном Средиземноморье, и во время Второй Пунической войны прадед Траяна, в составе армии победителя Ганнибала и спасителя Рима Корнелия Публия Сципиона, был переброшен в только что образованную провинцию. И вот, когда Рим одержал победу над Карфагеном, не мало римлян осели на новых землях. В том числе, здесь же появился и предок будущего императора.
Он завёл семью, вышел в отставку и пустил корни на Юге Испании. А вообще-то род Траяна изначально происходил всё же с Апеннин, из их Центральной области, которая называлась Умбрией. А ещё точнее, их род происходил из небольшого городка Тудера, который находился там, где зарождается Тибр (этот город ныне называют Тоди, и в нём и сегодня местные жители могут вам показать несколько памятников «наилучшему императору Рима»).
Отец Марка Ульпия Траяна являлся его полным тёзкой. Траян Старший был тоже военным, и дослужился до должности проконсула Сирии и легата легиона. Когда Сатурнин поднял восстание против императора, Траян Старший выступил на стороне законной власти, и за вклад в наведении порядка в государстве получил щедрую награду, и даже стал в 91 году консулом.
Вообще, биографических параллелей между Траяном Старшим и Младшим можно провести не мало.
Но я не буду торопиться, ведь предпочтительнее всё излагать по порядку…
***
Сын Траяна Старшего тоже получил первоначальное образование в своей родной Италике, а отсюда какой может последовать вывод? А такой, что образование у него было провинциальным и посредственным, если не сказать жёстче. Да ещё при этом Траяна Младшего менее всего привлекали та же математика или ещё какая-нибудь серьёзная наука, но за то он с детства выказывал впечатляющие успехи в физических упражнениях. Ну и когда Траян Младший немного повзрослел, то пристрастился ещё к одной забаве, а именно - к охоте. И вот эту-то страсть Траян Младший сохранил уже до последних дней своей жизни.
Однако никто не называл его недорослем, глупцом или тем более простофилей. Траян Младший был по-своему умён и чрезвычайно дальновиден и даже расчётлив. Уже с восьми лет он твёрдо решил пойти по стопам отца и тоже выбрал для себя военную стезю. Траян к военной карьере начал готовиться по сути с младых лет.
В соответствии с реформами Гая Мария будущие римские легионеры не должны были пропускать ежедневные многочасовые изнурительные тренировки. И более того, они были даже обязаны проводить их при неблагоприятных условиях, при той же невыносимой жаре или зимнем морозе. Так ещё несовершеннолетним юнцам приходилось привыкать к физическим перегрузкам: их заставляли бегать в полном вооружении и на большие расстояния, стрелять из лука, метать дротики и фехтовать на мечах. А ещё они учились соблюдать строй и быстро перестраиваться в фалангу, манипулу, «черепаху» или ещё в какую-нибудь другую воинскую фигуру.
В римскую армию тогда рекрутировались уже с семнадцати лет, но Траян Младший начал службу не в семнадцать лет, а гораздо раньше. По некоторым сведениям, военная карьера у него началась совсем в юнном возрасте.
Она у него началась вообще аж с тринадцати лет!
***
Это удивительно и в это трудно поверить, но именно с тринадцати!
Траян Младший поступил в X легион Бурный, которым командовал его отец. Расквартирован этот легион был в Сирии и некоторые его подразделения охраняли Восточную, то есть Парфянскую границу.
Конечно, до семнадцати лет у Траяна Младшего была не настоящая служба. Он находился неотлучно при отце, а тот как никак являлся легатом X Бурного, и потому сын его мог познакомиться и изучить всю подноготную армейской жизни.
Числился Траян Младший как ординарец у своего же отца.
Впрочем, всё равно в настоящих военных действиях Траян Младший принял участие тоже очень рано. Ещё будучи совсем желторотым юнцом.
И вот почему это так рано произошло…
***
В 66 году новой эры в Иудеи началось мощное восстание против римлян. Последней каплей, переполнившей чашу терпения иудеев, стало назначение прокуратором провинции Гессия Флора. Правивший тогда в Риме Нерон, как будто насмехался над иудеями, прислав в Иерусалим этого негодяя, который мало того, что был нагл и сверх всякой меры нечист на руку, так ещё и открыто презирал иудеев и особенно их веру.
Новый прокуратор быстро перешёл все границы в произволе и вымогательствах, да ещё при этом по его приказу схватили и распяли многих уважаемых представителей иудейской общины, и тогда в ответ вспыхнуло восстание. Взрыв негодования был настолько мощным, что римская власть в Иудеи была снесена за считанные дни.
Казалось бы, это была небольшая и не очень населённая провинция, но Риму потребовалось значительное время и не малые силы для того, чтобы подавить возмущение в Иудеи. При этом отмечу, что особенно прославилась крепость Масада, в которой горстка её защитников продержалась три года и потом те, кто ещё оставался в живых, не пожелали сдаваться римлянам и покончили с собой.
Риму пришлось для подавления восстания иудеев стягивать почти треть своей армии.
Сюда было переброшено вначале пять легионов, а потом ещё три, и множество отдельных вексилий, ал и когорт. И здесь в боевых действиях был задействован в том числе X Бурный, в котором находился и Траян Младший.
А Траян Младший тогда ещё был мальчишкой.
***
На левом, уже дакийском берегу, виднелось несколько брошенных и частично сожжённых деревень. А в целом там было сейчас пустынно и возвышались только холмы.
Постепенно эти холмы поднимались всё выше и незаметно переходили в предгорья. Кое-где зеленели перелески с преобладанием ещё лиственных пород, а за ними уже простёрлись малопроходимые густые тёмные чащи. Через них даже пешему было трудно продраться.
Даки благоразумно уже отступили в глубь своей территории.
Не очень сильный ветер периодически налетал с их стороны, а значит с Севера, и на речной глади появлялась небольшая зыбь от волн.
Траян, облачённый в доспехи, которые считались парадными и сейчас ослепительно сверкали на солнце, восседал на белом коне и находился в окружении своих приближённых. Он наблюдал, как по понтонному мосту бесконечным потоком переходили римские легионеры.
Проходила одна манипула, за ней другая. Как известно, в легионе имелось десять когорт, в когорте было три манипулы, ну а каждая манипула состояла из двух центурий. Впереди несли аквилу (так назывался золотой орёл с номером и названием легиона).
Легионеры печатали шаг и при виде Траяна приветствовали его восторженными криками и потрясали пилумами. Они верили своему повелителю и военачальнику! И все как один настраивались на предстоящую победу! И никто из них в будущей победе над даками даже не сомневался.
От больших красных легионерских щитов-скутумов рябило в глазах. На солнце сверкали бронзовые шлёмы, а у офицеров на этих шлёмах ещё колыхались белые или синие гребни.
Когорта проходила и её сменяла очередная конная вексилия, отдельная номерная ала или другое подразделение, составленное из союзников Рима. Конница шла тоже не хаотичной массой, а стройными рядами. При виде императора конники приветствовали его не только на латыне, но и на своих наречиях. Здесь слышалась и галльская, и германская, и мавретанская, и иллирийская речи. Кто только не служил теперь в армии Великого Рима! Наёмников, желавших заполучить жалование и римское гражданство, в то время было в избытке.
Проходило конное подразделение и вновь ему на смену появлялась очередная манипула уже следующей когорты, состоявшей из тяжёлой римской пехоты. Перед каждой когортой шёл знаменосец. Он назывался вексилярием. И этот знаменосец нёс высоко поднятый сигнум (это уже был отличительный знак у когорты).
Сейчас по этому понтонному мосту переправлялся VI Железный легион. За ним должны были перейти на левый берег Данувия подразделения II Вспомогательного и IV Счастливого Флавиева легионов.
Мост под руководством Аполлодора Дамаскина, друга императора, был наведён неподалеку от знаменитого его же каменного творения, только возведён он был немного ниже по течению, чуть южнее так называемых Железных ворот. Оба моста через Данувий возвёл один и тот же непревзойдённый инженер, слава о котором гремела по всей Ойкумене.
Траян распорядился навести вторую переправу, чтобы ускорить переброску своей огромной армии на левобережье Данувия. И чтобы она начала двигаться к центру Дакии, к Орэштийскому плато, но не одной, а уже двумя колоннами.
Одну колонну возглавлял проконсул Луций Лициний Сура, а вторую – уже сам принцепс Траян.
Атака даков на каменный чудо-мост и защищавшие его крепости была успешно отбита, и вот теперь римские легионы уверенно переправлялись по двум мостам на вражескую территорию. Второй понтонный мост был наведён с невиданной прежде быстротой - всего за каких-то пять дней.
***
Траян давно готовился к этой войне, и кажется всё тщательно продумал. Однако волнение его сейчас не оставляло. Он обернулся к сирийскому греку. Тот тоже восседал на коне, но только на пегом и не породистом.
Император подозвал к себе Аполлодора, и тот послушно подъехал ближе.
Аполлодору Дамаскину было под пятьдесят, однако этот грек, родившийся в Дамаске и потому его почитали сирийцем (но на самом деле он был наполовину греком, а наполовину даже и не сирийцем, а скорее всего набатейским арабом), выглядел очень моложаво для своих лет. Всегда тщательно следивший за собой, с курчавой шевелюрой на голове и с аккуратной бородкой, он редко выражал свои эмоции и потому больше походил на какого-то провинциального учителя-ритора, чем на самого знаменитого римского архитектора и инженера.
Траян обратился к своему другу, занимавшему должность не только Главного военного инженера, но и Главного придворного архитектора:
- Аполлодор, а вот скажи мне: сколько этот второй мост, уже не каменный, а понтонный сможет нам прослужить? Наша кампания в Дакии будет не простой и может изрядно затянуться по времени…
- Божественный, - откликнулся сирийский грек и личный друг принцепса, - ты можешь не волноваться за прочность этого моста. Он нам послужит ещё о-о-очень и о-о-очень долго… Пока мы его сами не разберём.
- А если ураганный ветер на него вдруг налетит?
- Я ручаюсь за свой мост, Божественный.
- Ручаешься?
- Да! Клянусь Зевсом! Этот мой понтонный мост выдержит и любой ураганный ветер.
Разговор принцепса и его друга архитектора прервали. Виной тому оказался одиночный всадник. Вернее, этот всадник привлёк внимание к себе и принцепса, и всю его не маленькую свиту. Всадник размахивал руками, что-то кричал и пытался пробиться с того берега. Он по всей видимости кричал, чтобы шедшие навстречу ему легионеры перед ним на время расступились.
Наконец-то, этому всаднику дали проход, и он тут же галопом помчался по понтонному мосту на правый берег, туда, где сейчас и находился принцепс.
Траян вскоре разобрал, кто же это был. А это оказался Тиберий Клавдий Максим.
Это был начальник римских конных разведчиков. Он командовал отдельной конной вексилией, которая состояла сплошь из паннонцев. И так как этот офицер, начальник римских разведчиков, сыграет в этой Дакийской кампании значительную роль, и особенно на завершающем её этапе, то я на нём тоже остановлюсь и его подробнее опишу.
И так, кто же такой был Тиберий Клавдий Максим?
***
А он не был коренным римлянином, он происходил из семьи, члены которой стали римскими гражданами в первом поколении. А вообще-то, он, как и его родители, происходил из города Филиппы и являлся чистокровным греком. Однако по получению гражданства он принял и римское имя.
Он уже двадцать лет служил в армии Рима.
Начинал он службу в VII Клавдиевом легионе простым легионером, и неоднократно участвовал в кампаниях против даков. Так он сражался против даков в двух больших битвах при Тапах, на подступах к дакийской столице (в 85 и 87 г.г. новой эры). Позже Максим стал знаменосцем и кавалерийским офицером в звании префекта. Он был смелым и смекалистым офицером, и перед новой Дакийской кампанией Траян повысил его в звании и назначил начальником всей своей конной разведки.
Наконец-то, Тиберий Клавдий Максим сблизился с императором и с его свитой, и, натянув повод, он резко осадил коня и отдал Траяну, как и полагается, честь.
- Божественный, - обратился к Траяну префект разведчиков Тиберий Клавдий Максим, - мои люди разведали, что даки Котиса откатились на Север… на целый день пути. Дорога перед нами совершенно свободная! Сам Котис тяжело ранен, и уже не может даже сидеть на коне и командовать своими воинами.
- Э-э-э… э-это… э-это хорошо… - заметил Траян, - значит нашему продвижению никто не будет мешать в ближайшие день-два. А не готовят ли даки на нашем пути какую-нибудь каверзную ловушку?
- Ничего похожего мои люди не заметили, - ответил командир римских конных разведчиков. - Даки Котиса понесли огромные потери у Трансмариски, и сейчас у них осталось не больше полутора тысяч боеспособных воинов.
- Всего-то?!!
- Да, всего…Божественный! Их уже совсем мало!
Траян кивнул головой префекту, и, отпустив его, обернулся к свите.
Принцепс обратился к легатам и прочим высшим командирам, ну и, конечно же, и к своему самому близкому другу и заместителю, возглавлявшему вторую колонну и который сейчас находился тоже рядом с ним, к проконсулу Луцию Лицинию Суре:
- Завтра утром ставка тоже переправиться на левый берег. Я так решил!
***
Когда жена Траяна, Помпея Плотина, вошла в шатёр принцепса, тому было не до неё. Траян был очень занят. Он рассматривал подробную карту Дакии и обсуждал предстоящие действия со своей свитой. Здесь сейчас присутствовали легаты нескольких легионов, командиры конницы, сирийский грек Аполлодор Дамаскин (он, в том числе, отвечал и за все метательные машины в римской армии), а также Гай Кассий Лонгин и Адриан. Тут же был и самый близкий друг принцепса, Луций Лициний Сура.
Наступил уже вечер.
Слуги дополнительно внесли объёмные бронзоые чаши-лампионы, налили в них горючего масла до самого края и зажгли огонь. Полог шатра не был плотно задёрнут, и потому вечерняя прохлада проникала во внутрь него.
Помпея Плотина пользовалась привилегией в любое время заходить к мужу, потому что она была не просто супругой. О ней тоже необходимо кое-что рассказать. Древние авторы утверждали, что она являлась дальней родственницей Траяну.
Ну, так вот…
Прежде всего замечу, что о Помпее Плотине древние авторы отзывались не просто одобрительно, а с нескрываемым пиететом и даже восторгом. Причём именно в таком ключе отзывались о ней все они. Помпея Плотина была верной спутницей мужа все годы их супружеской жизни, и даже не оставляла его в военных походах. Ведь она вместе с ним была и в обоих Дакийских кампаниях, и в последующих, уже когда легионы Рима двинулись на Восток.
Родилась она в Южной Галлии, в городе Немаусе (нынешний Ним) в 70 году новой эры. Одним из её предков был Помпей Великий, когда-то оспаривавший власть над Римом у Юлия Цезаря. Её влияние на мужа было положительным, и она имела совершенно безупречную репутацию. Но Помпея Плотина не только являлась тенью великого мужа, а ещё и проявляла себя на политическом поприще. Она помогала мужу взаимодействовать с Сенатом, и ещё повлияла на принятие ряда очень важных для империи законов.
Одним из них были ограничены произвол и поборы на местах со стороны наместников провинций, другим были созданы фонды по выплате алиментов сиротам или тем детям, которых бросили при рождении родители. Были и ещё с добрый десяток подобных же законов, инициированных ею и прославивших её имя на многие года.
А ещё она занималась благотворительностью, не жалея на это ни сил, ни собственных средств. После таких поступков Помпея Плотина завоевала огромный авторитет во всём римском обществе, и отцы-сенаторы ей присвоили почётный титул Августы.
Помпея Плотина извинилась за своё неожиданное вторжение и за то, что отвлекла мужа и его приближённых от важных дел, и всё же спросила:
- Дорогой, я хотела предупредить тебя, что интенданты, наконец-то, привезли в наш лагерь продукты, и я велела отложить твои самые любимые… Они неукоснительно выполнили все мои пожелания!
- Что именно они доставили? – больше по инерции переспросил у супруги Траян.
- О-о! Много чего!
- Так что же они привезли?
- Я тебя сейчас обрадую! Они привезли умбрийский сыр, галльское сало и ветчину, и, главное, на этот раз они ещё доставили обожаемую тобой луканскую копчённую колбаску. Кажется, ничего не забыла. Да-а-а… Уже ужин, а ты за весь день ничего толком так и не поел, у тебя во рту и маковой росинки верно не было, что тебе приготовить, дорогой?
- Я предпочту что-то лёгкое…Ну… ну по-ож-жалуй то, что было вчера…
- Что, кашу?!
- Угу…
- О-о-опя-ять её?!
- Хочу всё же кашу. Пшённую. Но больше, пожалуйста, не отвлекай меня! Я занят, дорогая!
Видя, что муж немного раздражён из-за её неожиданного появления, Помпея Плотина стушевалась, повторно извинилась и поспешила покинуть императорский шатёр.
Траян вновь вернулся к обсуждению военных действий, которые предстояло римлянам провести уже в ближайшие недели.
***
Совещание закончилось очень поздно, и ночь окончательно вступила в свои права. Траян всех отпустил, даже своего друга, проконсула Суру, и оставил только Тиберия Клавдия Максима.
Когда они остались в шатре одни, то принцепс вновь обратился к командиру паннонских конных разведчиков:
- Максим, ещё раз мне проясни… Это очень важно для выработки наших дальнейших действий!
- Я слушаю тебя, Божественный! – откликнулся Максим.
- А-а-а! Брось так обращаться ко мне, мы же сейчас с тобой в шатре одни… Забудь про субординацию! Будь проще… – произнёс Траян.
- Слушаюсь! – кивнул головой Максим.
Траян продолжил:
- И всё-таки… нас точно не ожидает никаких подвохов уже на этом берегу? Мы все знаем Децебала. И ты его знаешь. И тем более я. Нынешний царь даков не только отважный и опытный вояка, но он ещё и… и неплохой стратег. Он как никто другой умеет устраивать те же засады… По-моему, ему в этом деле равных нет. Можно вспомнить те же его прежние кампании.
- Пока что ты, государь, на этот счёт можешь быть спокоен. Я за свои слова ручаюсь! Клянусь Марсом и прочими Олимпийцами!
- Хм-м-м, значит ты ручаешься?!
- Да! Ручаюсь даже своей головой! Мои люди прочесали всю местность на день пути, исползали её вдоль и поперёк, можно сказать, что проползли по ней на брюхе, и ничего подозрительного не нашли. Ни-че-го! Всё впереди нас чисто. И дальше, я думаю, до самых предгорий, нам ничего не угрожает. Только уже на подступах к горам и в самих горах даки начнут против нас что-то замышлять.
Траян помолчал, сосредоточенно нахмурив лоб. Командир разведчиков ждал, что же скажет принцепс. Впрочем, Максим и так догадывался о чём его принцепс спросит.
Траян, наконец-то, продолжил свой распрос:
- Ты уже был задействован в Дакии в двух прошлых кампаниях…
- Так и было.
- И ты Дакию изучил, во всяком случае, ты знаешь неплохо её Южную и Центральную части, и как ты думаешь… где Децебал постарается нам помешать?
- Где он встанет на пути наших легионов?
- Да! Может нам надо было выбрать более длиную дорогу?..
- Двигаться не по прямой, а к Северу? Через тот же Апул и-или… даже через перевал Судрук?
- Может и через этот перевал, а?
Траян и Тиберий Клавдий Максим вновь обратились к масштабной карте Дакии, и Максим стал указывать принцепсу по ней:
- Я так думаю, и в предгорьях ничего серьёзного не будет, та-а-ак, только мелкими отрядами даки нас могут периодически беспокоить, ну а вот здесь… - И Тиберий Клавдий Максим указал по карте на горную гряду, - вот в этих Орэштийских горах, за которыми и начинается Орэштийское плато, а на нём находятся их важнейшие поселения, и их столица, вот здесь-то, я уверен, они нас и будут поджидать.
- Ну а поточнее…
- Это будет не Судрук.
- Ну а тогда, что же?
- Самым удобным для них местом по-прежнему является вот это ущелье…- и палец начальника конной разведки упёрся в перевал, который даки называли перевалом Бауты.
***
- Ба-ауты… Ба-а-ауты… - Траян прочитал название этого перевала на карте, нахмурил лоб и переспросил: - А если всё-таки его нам обойти?
- Это уже поздно делать!
- И почему?
- Потому что это будет очень длинный крюк…Мы при этом манёвре много потеряем времени, Божественный, - заметил Максим. - Если бы мы хотя бы на месяц раньше начали эту кампанию, а ещё лучше весной, то тогда… То вот тогда можно было выбрать и другую дорогу, более длинную и менее удобную для устройства засад.
- Мда-а-а уж…- Траян почесал висок и разогнул спину. – В этом ущелье они нас точно уже ждут.
- Ты прав, Божественный! – согласился с Траяном Тиберий Клавдий Максим. – И я так думаю, что через него нам и придёться прорываться…
***
Когда префект разведчиков Тиберий Клавдий Максим покинул шатёр Траяна, к принцепсу вновь заявилась супруга. Она принесла кашу, которую тот заказал, и которую она сделала собственноручно.
Помпея Плотина не гнушалась никакой работы, и вовсе не походила на римскую аристократку. Спесь и заносчивость - это было не про неё, и эти черты ей были совершенно чужды. Она даже не носила шёлковых одежд, не украшала себя дорогими серёжками и ожерельями, никогда не красилась, а также предпочитала замысловатым и новомодным причёскам обычный узел на голове. И Помпея Плотина скорее походила не на римскую знатную матрону, а на какую-то простолюдинку или даже кухарку. А ещё она всегда излучала благожелательность, за что её и любили буквально все подданные империи.
Вслед за августой появились служанки. Это были британки, иберийки и эфиопки. Они принесли фрукты, вино и любимый принцепсом свежий умбрийский сыр.
Пока Траян ужинал, Помпея Плотина сидела рядом и с обожанием смотрела на своего мужа.
- Я слышала, завтра утром ты переправляешься на Дакийский берег, а как же мы с Марцианой? – вкрадчиво спросила супруга.
Принцепс оторвался от каши и ответил:
- Ещё на несколько дней я оставляю вас в этом лагере, а та-а-ам… уж посмотрим, как всё будет складываться. Потерпите немного…
Помпея Плотина вздохнула, но не стала возражать. В некоторых случаях это было бесполезно. Она это знала. В иные моменты Траян становился непоколебимым, как скала. И даже супруга его не могла переубедить.
Ещё немного поговорив с мужем, Плотина удалилась в свой шатёр, где её ждала Ульпия Марциана, старшая сестра Траяна и её близкая подруга. С Марцианой они никогда не расставались.
Траян вызвал начальника охраны и велел тому проследить за тем, чтобы его никто больше не беспокоил в течении шести часов. И после того, как центурион преторианцев удалился, Траян снял с себя плащ и верхнюю одежду, расстегнул и сбросил обычные легионерские калиги, и растянулся на своей кушетке.
И сразу же послышался его храп.
Заснул он крепким, и я бы сказал, поистине богатырским сном. И даже вне шатра принцепса на протяжении шести часов периодически было слышно, как он похрапывал.
***
Все знали, что Траян не любил мягких перин и совершенно равнодушно относился к развращающему тело и душу чрезмерному комфорту, и об этом я уже не раз говорил. Бывало в ранние годы в походах Траян спал, как рядовой воин, то есть прямо на земле, завернувшись только в свой плащ. Сейчас он почти мгновенно попал во власть Морфия.
Во сне Траян мысленно перенёсся далеко от Дакии, уже в Испанию. Перед ним из призрачного рванного тумана постепенно проступили контуры родной Италики. Это была маленькая италийская колония, в которой проживало едва ли две тысячи человек, в основном колонистов, римских граждан.
Она находилась примерно в шести милях от Гиспалиса (это нынешняя Севилья, главный город на Юге Испании).
Гвадалквивир в середине лета как обычно сильно обмелел и кое где превратился в чуть живой ручеёк. Дорога, которая вела к морю и была засажена по обочине оливками и виноградниками, соединяла Италику со столицей Бетики, с городом Гиспалисом, который был основан ещё до появления в этих местах финикийцев и тем более римлян.
Над жёлтой обожжённой солнцем землёй распростёрлась перевёрнутая чаша необъятного неба. Дорога была практически пустой, и только какой-то крестьянин в соломенной широкополой шляпе ехал в повозке, в которую запряжён был вол. Траян вместе со своей сестрой Марцианой перегнали его на повороте.
Они возвращались в город с их загородной виллы, и везли четыре плетённые корзины, нагруженные только что собранным тёмным виноградом. Ехали они на конях. Траяну тогда было чуть больше одиннадцати лет. Их родовая вилла находилась на полпути между Италикой и Гиспалисом.
Старшая сестра что-то негромко напевала на иберийском наречии.
Они обогнули ещё второй поворот и уже находились в каких-то ста шагах от ворот Италики, когда увидели отца. Тот появился неожиданно, выехав из ворот в сопровождении двух домашних рабов, и направлялся к Марциане и Траяну навстречу.
Вот они сблизились, и Траян Старший, глядя на своих детей, вначале помахал им рукой, а затем широко и приветливо заулыбался. Заулыбался во всё лицо.
- Что-то случилось? – спросила Марциана у отца. – Почему ты нас встречаешь вне дома, а у городских ворот?
Он кивнул головой и тут же успокаивающе добавил:
- Нет-нет, вам не стоит волноваться, мои дорогие.
- Скажи мне, что произошло? – повторила вопрос Марциана.
- Меня вызывают в Рим, - наконец-то, ответил отец.
- А зачем? – уже переспросил отца Траян. – Надеюсь, ничего серьёзного?
- По какому поводу тебя, отец, вызывают в Рим? – вновь задала вопрос Марциана.
- Да не волнуйтесь же! – Траян Старший вновь расплылся в улыбке. - Я благодарю Юпитера, так как мои заслуги заметили! И я, дети… теперь… возведён в сенаторы! В римские сенаторы! Да-да-да! - с гордостью добавил глава семейства. – Представляете?! Я теперь – римский сенатор! Так что необходимо всё, что у нас здесь имеется, распродать и переезжать. Времени у нас не больше двух недель… Нас с вами ждёт столица! Нас ожидает Великий Рим! И он будет у наших ног! Могли ли и вы, и я, об этом ещё вчера мечтать?!
И уже через месяц с небольшим их семейство перебралось в «Вечный город», в блистательную столицу могучей Римской империи. И у их семейства началась новая жизнь.
***
В Риме их семья только-только обустроилась, они купили большой дом в самом центре «Вечного города», и тут же, буквально где-то через несколько месяцев, Траяну Старшему пришлось последовать за Гнеем Домицием Корбулоном на противоположный берег Средиземного моря, в Сирию. Правивший тогда Нерон намечал развернуть обширную военную экспансию вначале против царя Армении, ставленника Парфии, а затем уже и против самого парфянского Царя царей Вологеза II, и назначил командовать всеми легионами Востока Корбулона, ну а тот взял к себе в помощники своего друга.
Траян Младший добился того, чтобы последовать в Сирию за отцом, и таким образом он начал свою военную карьеру ещё не будучи совершеннолетним. То есть, он начал её ещё совсем жёлторотым юнцом!
(Продолжение следует)