С самого обеда над деревней проносился едва заметный запах дыма. Наверное, кто-то опять жжёт прошлогоднюю траву или мусор. Ну сколько раз уже говорили жителям, что нельзя этого делать, и штрафовали даже — всё без толку, размышлял Акимыч, принюхиваясь, словно хотел определить, откуда доносится запах.
К вечеру запах дыма стал сильнее, гуще и плотнее. Акимыч оставил все дела и решил пройтись по деревне. В деревне всё было спокойно. Дыма не было, никто не сжигал ни мусор, ни траву. Мужчина занервничал — откуда же тогда запах? По дороге бежали ребятишки, в деревне это обычное дело.
— Акимыч! Акимыч, там лес горит! — крикнул кто-то из детей.
Все затараторили наперебой, показывая в сторону леса.
Мужчина посмотрел туда, куда указывали дети. Далеко над лесом, на фоне оранжевого закатного неба, виднелась сизая дымка и тонкая белая струйка дыма. Скорее всего, оттуда и начался пожар. Кто-то не потушил костёр, видимо, подумал Акимыч.
Лето было жаркое, и пожары по области случались сплошь и рядом — то тут, то там.
— Срочно, бегите на почту, — скомандовал Акимыч серьёзным голосом, — пусть кто-нибудь из взрослых звонит в пожарную часть. Только сами не звоните, могут не поверить, подумают, что кто-то балуется. Только взрослые!
Сейчас дорога была каждая минута, некогда было разбираться, кто и когда набедокурил в лесу. Мужчина побежал в сторону леса.
Когда Акимыч добежал до леса, огонь был уже повсюду. Он скинул куртку и начал ею пытаться сбить пламя. Его борьба с огнём напоминала борьбу муравья со слоном: пока мужчине удавалось сбить пару метров пламени с травы, огонь распространялся ещё на десятки метров.
С радостью Акимыч услышал звук пожарной сирены. Оглянувшись, он увидел подъезжающие пожарные машины. В том месте, где опушка леса огибала поле, остался незадетый огнём участок леса. Акимыч решил осмотреть этот участок. Возле большого пня, прижавшись друг к другу, все в копоти и саже, ютились два лесных детёныша. Глаза малышей слезились от дыма. Определить сразу, что это за звери, было невозможно.
Мужчина сунул находку за пазуху и пошёл к пожарным. Ребята работали быстро, развернув целый штаб на опушке. Подъезжали ещё машины. Стало ясно, что огонь будет остановлен и деревня спасена. Акимыч, сам весь в копоти и саже, побрёл домой.
Дома он достал находку из-за пазухи — надо было помыть и обтереть зверят. Он посадил их в корзинку и стал готовить ванну. Принёс побольше воды, подогрел её, нашёл разные тряпки и старые полотенца. И вот приготовления были закончены. Зверьки сидели в корзинке, боясь шелохнуться, только мелко дрожали от пережитого шока.
Мужчина взял одного.
— На кошку похож… рысёнок, наверное, — подумал он.
Поставил малыша в тазик с тёплой водой, смыл сажу и пепел со шкурки, протёр глазки и завернул в полотенце. Это действительно был рысёнок. Тёплая вода расслабила мышцы животного и сняла состояние шока. Дикий котёнок свернулся клубком и закрыл глаза, которые наконец-то перестали щипать.
Акимыч рассмотрел его: ушки с кисточками, короткий хвостик, только-только начали появляться пятна на лапках. Без сомнения, это был рысёнок.
Детская мысль мелькнула в голове взрослого мужчины: оставлю рысёнка себе, давно хотел кошку завести. А что, будет у меня большая кошка. Рыси хорошо приручаются, если брать их с детства, размышлял мужчина. Двоих, конечно, многовато будет, придётся одного в лес отпустить или подарить кому-нибудь. Ну, потом выберу, какого из них себе оставлю, понаблюдаю сначала.
У малыша был небольшой ожог на передней лапке. Живя в деревне, часто имеешь дело с небольшими бытовыми травмами. Акимыч точно знал, что делать при ожогах. Обработав рысёнку лапку, он подумал немного и положил его в корзину. Тем временем вымытый рысёнок заснул. Сон был тревожный: зверёк вздрагивал и то и дело открывал глаза.
Пора было заняться вторым потерпевшим. Акимыч сменил воду и погрузил малыша в тазик.
— Какой-то он странный… Кисточек нет на ушах. Может, обгорели? Мордочка длиннее… а хвост-то, а хвост!
Акимыч аж присвистнул — никогда ему не доводилось видеть рысь с длинным хвостом. Смывая копоть, спаситель заметил, что шёрстка у зверька рыжая.
Он явно был не родственник первому спасённому.
— Ну точно… — мужчина с удивлением рассматривал зверька. — Это же лисёнок. Вот так дела!
Вытерев малыша насухо, он тоже положил его в корзину.
— Спаслись вместе — пусть вместе и растут, — решил он.
Малыши довольно быстро оправились от пережитого. Лапка у рысёнка зажила благодаря стараниям Акимыча. Скорее всего, какой-то шрам или отметина останется, думал мужчина, осматривая лапку малыша в очередной раз.
Найдёныши, или Братки — так Акимыч окрестил своих подопечных. Каждому отдельное имя он решил не давать. Они всё время были вместе: вместе ели, вместе спали, вместе носились по двору, донимая старую собаку, которая не понимала, что это за разбойники появились во дворе. Скорее всего, она принимала их за щенков.
Иногда Альма, так звали собаку, подгребала малышей под себя и вылизывала с собачьим старанием и неистовостью. А иногда удирала от них со всех ног, когда они соревновались в удали и прыти, пытаясь укусить собаку то за ухо, то за хвост.
Приближалась осень. Найдёныши были уже довольно большими. Деревенская ребятня прознала о жильцах Акимыча и зачастила в гости — то по одному, то всей гурьбой. Просились посмотреть на диких малышей. Сначала мужчина сердился и отказывал, потом сдался.
— Да пусть себе смотрят. Только руками не трогать! — грозно приказывал он и пропускал ребят во двор.
Лисёнок принюхивался, вытягивал мордочку и тянулся к ребятам носом, норовя обнюхать каждого. Он был очень любопытный. Рысёнок же, напротив, обнаружив гостей, настороженно выгибал спину и топорщил шерсть. Если кто-то из ребят пытался подойти поближе или протянуть руку, рысёнок сразу шипел и прятался за собаку.
Всё-таки зверьки, хоть и дружили и играли вместе, были очень разные. Разные повадки в природе — у рыси и у лисы. В дикой природе рысь не любит лису. Старается держаться подальше и не вступать ни в какие контакты. Рысь никогда не поселится в местах обитания лисы. А если та сама будет часто появляться во владениях дикой кошки, то рысь может даже напасть на лисицу и расправиться с ней.
Каким образом эти двое оказались рядом, Акимыч так и не мог понять. Что только не случится во время пожара.
Зимой выяснилось, что спасённый лисёнок — девочка. Она стала Найдой. Рысёнка мужчина звал Браток. Так они и жили: то дома на диване, то в сенях на старом кресле, то на сеновале.
Прошла зима. Рысёнок по своей сути так и оставался диким. Как Акимыч ни старался, гладиться он не любил, в руки не давался, еду из рук не брал и всё реже появлялся днём. Несколько раз пробрался в курятник и подавил цыплят. Акимыч не серчал и не наказывал Братка — какой смысл? Он понимал, что инстинкты берут своё. Видимо, слишком взрослым он его спас. Лапа зажила полностью, даже шрама не осталось, только шерсть на ней росла совершенно чёрная, будто лапа измазана углём — как напоминание о случившемся.
Лисица же, напротив, была нежная и ласковая, виляла хвостом и много повадок переняла от собаки. Была у Найды одна причуда. Любила она, как кошка, запрыгивать с улицы на подоконник, а потом в форточку, сидеть там и рассматривать, что делается на кухне. Потом спрыгнет на пол, пройдётся, вильнёт хвостом и лапкой трогает — лакомство выпрашивает.
Рысёнок первым ушёл в лес. Акимыч долго не мог поверить, что Браток ушёл навсегда. Всё ходил за околицу и на место пожара, звал его, звал. Но всё напрасно. Ни следов, ни шороха. Просто однажды утром мужчина вышел кормить своих питомцев: Найда крутится у ног, трётся, а рыси нет. Он даже думал, может, позарился кто и украл подопечного, но вспомнил, что Браток не давался в руки никому.
В середине лета ушла и Найда. Так же резко, как и Браток. Ещё вечером крутилась возле ног, а утром уже нет. Погоревал он, погоревал да и завёл наконец себе обычную кошку. Соседи предлагали рыжего красивого котёнка — не стал брать, не хотел, чтобы о Найде что-то напоминало. Взял у бабки с окраины деревни пушистую, дымчатую, с белой грудкой.
Изредка по зиме Акимыч, как и все, промышлял охотой. Дичи брал совсем мало, особого азарта не испытывал — больше просто гулял по лесу с ружьишком, да чтобы Альма не залёживалась и навыки не теряла. Однажды вышел на поляну — и нос к носу с рысью встретился.
Мысль ещё мелькнула, что рысь обычно прячется от людей, на неё сложно охотиться. Альма в стойку стала и смотрит на рысь в упор. Тут только заметил мужчина чёрную лапу у зверя.
— Браток! Ты ли это? Родимый!
Акимыч чуть не прослезился, снял рукавицу и протянул руку. Рысь медленно подошла, на расстоянии нюхнула человека, глянула на собаку и давай с ней играть, как в детстве — подлезать под неё, хватать лапами, кусать за уши. Так и покатились они клубком по поляне. Мужчина плюхнулся в сугроб, сидел и плакал как ребёнок.
Какая уж тут охота. Вернулся домой ни с чем, а следом и Альма прибежала.
Через два дня на кухне стукнула форточка.
Наверное, ветром, подумал Акимыч. Повеяло холодом. Он пошёл закрыть — и обомлел: на форточке сидит Найда. Спрыгнула, как раньше, повела хвостом и лапкой трогает — давай, мол, лакомство.
Больше она не уходила. А вскоре в старом кресле, в сенях, родила лисят.
Браток тоже наведывался к Акимычу несколько раз, но только кур воровал. Ни у кого в деревне не трогал — только к нему ходил. Акимыч не сердился. Он понимал: зверь не ворует, просто приходит домой поесть.