Владимирская женская колония № 1, где содержатся Елена Блиновская, Карина Цуркан и Александра Баязитова, в последнее время всё чаще оказывается в центре скандалов.
В конце прошлого года региональный СК отчитался о задержании экс-начальника учреждения Александра Муханова. Его обвиняют в получении крупной взятки от заключенной, которая хотела перевода на облегченные условия. Мужчина вину признал и сотрудничает со следствием. Однако коррупционный скандал лишь приоткрыл завесу над тем, что десятилетиями происходило за забором ИК-1. Самое громкое разбирательство, дошедшее до Верховного суда РФ, касалось... снятой во время обеда косынки.
«Переработка добровольно-принудительно»: Хроника обычного дня
Бывшая заключенная Анастасия Колосова провела в этих стенах почти два с половиной года. Попав туда впервые по экономической статье, она вспоминает: дисциплина начинается с подъема в 5 утра. Формальный распорядок дня — это бесконечная «работа над ошибками» администрации.
По словам женщины, швейное производство в колонии — это не труд, а выживание. Неквалифицированных новичков без опыта ставят за машинки уже на следующий день после прибытия. Не умеешь шить? Получи взыскание. Женщины с онкологией и тяжелой аллергией на химическую пропитку тканей продолжали стоять у конвейера, пока не слегли.
Кульминацией стало правило «остаться на вторую смену». Тем, кто отказывался от переработок, запрещалось заходить в жилой корпус в нерабочее время. Женщин выставляли на улицу в мороз и дождь. Лишь наличие адвоката и жесткая позиция спасали некоторых от многочасовых стояний под открытым небом.
Доступ в бытовые комнаты был ограничен до абсурда: помещения площадью 9 квадратных метров, рассчитанные на 65 человек, открывали на 15 минут утром и на 25 минут вечером. Физически попасть туда и поесть было нереально. Этот приказ отменили только летом 2025 года.
Медицина по остаточному принципу
Отдельная боль — отсутствие специализированной помощи. В колонии не было гинеколога, психиатра и стоматолога. Приезжие врачи, по словам экс-заключенных, не лечили, а «отбраковывали»: если до освобождения оставался год — зубы не пломбировали, а удаляли.
Тяжелобольных не вывозили в гражданские больницы под предлогом «нет конвоя». Осужденные с ментальными расстройствами не получали терапии. Известен случай, когда девушка с психическим заболеванием пыталась нанести травму сокамернице ножницами — только после этого ее отстранили от работы, но не от наказания.
Дело косынки: Как мелкий проступок превратили в орудие пыток
В феврале 2024 года Анастасия во время обеденного перерыва сняла косынку и надела теплую шапку, чтобы дойти до столовой. Формально это не было нарушением, но новый приказ начальника колонии предписывал носить головной убор круглогодично и повсеместно.
Через несколько дней Колосову и еще пять женщин, которые, к слову, перевыполняли план и готовили документы на УДО, вызвали на дисциплинарную комиссию. Им объявили устные выговоры.
Проблема даже не в самом взыскании, а в последствиях. В российской пенитенциарной системе наличие неснятого взыскания автоматически закрывает путь к условно-досрочному освобождению и переводу в колонию-поселение.
Защита Анастасии подала иск, настаивая на том, что начальник колонии превысил полномочия. Утверждать форму одежды — компетенция ФСИН, а не локальными приказами. Кроме того, адвокаты обратили внимание: дисциплинарная комиссия лишь дает рекомендации, но не имеет права карать. Однако суды всех инстанций транслировали версию администрации, порой искажая факты.
Молчание как гарантия свободы
По словам Колосовой, в ИК-1 процветала негласная система: любой шаг к суду воспринимался как личное оскорбление администрации. Женщины, подававшие ходатайства о смягчении наказания, автоматически становились «неблагонадежными».
Им не выдавали обещанные благодарности даже за создание клумб и активное участие в жизни колонии. Вместо этого за несколько дней до суда «находились» старые нарушения или оформлялись новые — например, за снятую косынку.
Коррупционная составляющая стала логичным финалом этой системы. Женщины, отчаявшись ждать справедливости, были готовы платить. Бывший начальник Муханов, по версии следствия, оценил облегченные условия в 150 тысяч рублей. Сама же Анастасия утверждает: ей прямо называли суммы за «решение вопросов» с УДО, но условием ставили отзыв иска из суда.
Неравный бой: от райсуда до Верховного
Дело «о косынке» длилось более полугода. Защита предоставила протоколы комиссии и видео, однако суды упорно писали, что взыскание наложено начальником отряда, хотя тот сам в показаниях это опровергал.
Верховный суд РФ в итоге отказался пересматривать дело. Формально правосудие восторжествовало в пользу колонии. Однако адвокаты не сдаются: готовится жалоба в Конституционный суд. Принципиальный вопрос — могут ли тюремные комиссии подменять собой должностных лиц и присваивать себе дисциплинарные функции.
«Человек перевоспитывает себя сам»
Анастасия Колосова сегодня на свободе. Несмотря на отказ в УДО, она отбыла полный срок. Говорит, что выходила с чувством огромной усталости и боли, но не озлобленности.
Самым страшным она называет даже не холод и отсутствие лекарств, а осознание бессилия. Десятки женщин, у которых дома остались дети, несправедливо теряли годы, натыкаясь на стену беззакония.
Сейчас, по отзывам, в колонии сменился руководитель. Правозащитники отмечают: нарушения стали реже, графики доступа в бытовые помещения нормализовались. Но осадок, как признается бывшая узница, остался. История с косынкой стала символом того, как мелкая деталь гардероба может превратиться в серьезный юридический прецедент.
Колосова убеждена: тюрьма не перевоспитывает. Она лишь показывает человеку его собственное отражение. Кто-то падает, а кто-то, как пять ее знакомых с наркотическими статьями, решает идти учиться, работать и никогда не возвращаться. Спасает не система — спасает внутреннее решение.