В ту ночь над уральскими сопками сияли звёзды — безмятежные, равнодушные к тому, что творилось внизу, из проложенной с нарушением максимального диаметра трубы, также имевшей механические повреждения при укладке, вытекал газ. Один поезд вёз сибиряков, уставших от бесконечных будней, к южному морю; другой возвращался домой. Никто не ведал: в ложбине у подножия полотна уже несколько часов копится невидимая гибель. Пропан с бутаном, тяжелее воздуха, стекали вниз, образуя зловещее озеро без цвета и запаха — одорант едва маскировал угрозу. Операторы на ГПЗ заметили просадку давления — вместо поиска утечки просто подкрутили вентиль. Машинисты прошедших составов докладывали диспетчеру о резком запахе газа — но тот отмахнулся: мол, нервы.
Их встреча произошла именно там, где газ достиг критической концентрации. 4 июня 1989 года в 01:14 искра то ли от токоприёмника электровоза, то ли от неосторожно брошенного окурка — превратила тишину в огненный ад.
Взрывная волна накрыла пространство с силой от 300 тонн до 12 килотонн в тротиловом эквиваленте — разброс оценок до сих пор вызывает споры у специалистов. Столб пламени взметнулся выше сосновых вершин, ночью его было видно за сто километров от места происшествия. Огненная стена сбросила с рельсов одиннадцать вагонов, расплавила рельсы. Пожар охватил лес на площади в два с половиной квадратных километра. В эпицентре температура превысила тысячу градусов, кожа обугливалась за миг, сталь гнулась, как воск. Из 38 вагонов семь были полностью уничтожены, остальные превратились в обугленные остовы с торчащей арматурой. Сразу на месте было обнаружено 258 тел погибших. 806 раненых с ожогами разной степени тяжести развезли по больницам : от ашинской районной до московского Склифосовского. Всего погибли 575 человек. Среди них 181 ребёнок. Из-за силы взрыва и интенсивности пожара тела многих погибших были полностью уничтожены или сильно повреждены. По разным данным, более 300 человек остались неопознанными.
Жители сёл Красный Восход и Улу-Теляк одними из первых прибыли на место аварии. Вытаскивали людей из огня голыми руками, тушили пламя на бегущих людях землёй, платками, чем придётся. Вскоре подошли машины скорой помощи из Аши, Златоуста, Уфы. Ми-8 и Ми-2 с грохотом садились на выжженную поляну, увозя раненых; Ан-2 летали между аэродромами, доставляя плазму и бинты. В Аше на улицах выстроились очереди из желающих сдать кровь, даже заключённые уфимских колоний написали рапорты с просьбой помочь. Город превратился в единый ожоговый центр: каждый раненый обрёл своего волонтёра — школьника, пенсионерку, рабочего с завода. Спустя десять часов прилетели врачи из московского Института хирургии им. А. В. Вишневского и НИИ им. Н. В. Склифосовского. Страна мобилизовала всё: из ГДР прислали специальные повязки «Бранолинд», американцы — аппараты «Изотерм», кубинские врачи работали в ашинской больнице бок о бок с местными. Это была самая масштабная ожоговая катастрофа в истории Советского Союза.
Расследование длилось шесть лет, хотя всё было понятно с самого начала. Трубопровод диаметром 720 миллиметров уложили в нарушение СНиП 2.05.06–85. По официальной версии следствия, полутораметровая щель возникла из-за повреждения трубы ковшом экскаватора во время земляных работ. Однако существовала и другая версия — коррозионное воздействие «блуждающих токов» от контактной сети железной дороги.
В 1995 году обвинения были предъявлены должностным лицам, включая начальника строительно-монтажного управления треста «Нефтепроводмонтаж», прорабов, мастеров и других исполнителей. Их обвиняли по статье 215, части II Уголовного кодекса РСФСР, предусматривающей до пяти лет лишения свободы.
Приговор был оглашен 7 июня 1995 года. Четверо обвиняемых были амнистированы в честь 50-летия Победы. Одного полностью оправдали. Двое получили приговоры: начальник линейной инженерно-технической службы Александр Курбатов и начальник СМУ-1 Виктор Курочкин, руководивший прокладкой труб. Им назначили два года лишения свободы в колонии-поселении с отсрочкой на два года. Высоких чиновников, принимавших объект в эксплуатацию с актом скрытых работ, тронуть не посмели. Трубу демонтировали. После трагедии ввели обязательную паспортную регистрацию пассажиров дальнего следования, усилили контроль за линейной частью газопроводов вдоль ЖД, машинистам дали право останавливать состав при малейшем подозрении.
Урок прост, но упорно забываем: халатность убивает. Не террористы, не стихия — обыкновенное безразличие. Оператор, решивший не искать утечку. Диспетчер, проигнорировавший тревожные доклады. Проектировщики, сэкономившие на отступе от насыпи.
Садясь в поезд, самолёт, пароход и даже включая газ на плите, мы доверяем свою безопасность чужой совести. И хотелось бы, чтоб совесть этих людей, которые в силу своих обязанностей отвечают за нашу безопасность, была... ХОТЯ БЫ ПРОСТО БЫЛА.