За три дня с 10 по 12 февраля 2026 года Кыргызстан пережил самую масштабную кадровую перетряску со времён прихода к власти тандема Жапарова–Ташиева в октябре 2020‑го. Отставка главы Государственного комитета национальной безопасности (ГКНБ) Камчыбека Ташиева, зачистка его замов, уход спикера парламента и ожидаемые новые назначения – всё это, если смотреть через призму вечного кыргызского противостояния севера и юга страны, складывается в достаточно ясную картину: север берёт реванш, а выстроенная за последние пять лет система двоевластия уступает место единоличной вертикали президента Садыра Жапарова.
Вечный разлом
Чтобы понять масштаб происходящего, нужно вернуться к базовому коду киргизской политики. С момента обретения независимости в 1991 году ключевым структурным фактором здесь остаётся не столько географическое, сколько элитное и клановое региональное деление на север и юг.
Север – это Чуйская, Иссык-Кульская, Нарынская и Таласская области, Бишкек как столица и центр бюрократии, советская «номенклатурная» традиция управления, относительная близость к России и постсоветскому пространству. Юг – Ошская, Джалал-Абадская и Баткенская области, Ферганская долина, более плотные связи с Узбекистаном и Турцией, традиция «уличной» мобилизации и неформальных экономических связей.
Каждая смена власти в Кыргызстане так или иначе была историей перераспределения баланса между этими двумя полюсами. Аскар Акаев, северянин из Кеминского района Чуйской области, правил с 1991 по 2005 год, опираясь на северные кланы и постепенно замыкая на себя ресурсные потоки, пока «тюльпановая революция» не привела к власти южанина Курманбека Бакиева из Джалал-Абадской области. Бакиев, в свою очередь, перетянул центр тяжести на юг, пока не был свергнут в апреле 2010 года, после чего власть снова качнулась к северянам: сначала Роза Отунбаева, затем Алмазбек Атамбаев из Чуйской области, потом Сооронбай Жээнбеков, который, хотя и был южанином из Ошской области, поначалу рассматривался как компромиссная фигура при северном истеблишменте.
Октябрь 2020 года разрушил и эту конструкцию. Из тюрьмы вышел Садыр Жапаров, иссык-кулец, северянин по происхождению, но популист по стилю, опиравшийся на уличную энергию и на союз с человеком, который мог обеспечить лояльность юга – Камчыбеком Ташиевым из Джалал-Абадской области.
Два кыргыза – два весёлых друга
Тандем Жапарова и Ташиева стал уникальной для Кыргызстана попыткой решить проблему разделения страны не через создание нормально функционирующих государственных институтов и не через подавление одной стороны другой, а через персональный пакт двух лидеров. Формула была простой: Жапаров получает президентство, легитимность, международный авторитет и контроль над формальными институтами (правительством, парламентом, дипломатическими представительствами). Ташиев получает ГКНБ – силовую машину, через которую можно контролировать элиты, бизнес, криминал и, что особенно важно, обеспечивать лояльность южных регионов, откуда он родом и где его знает каждый.
Пять лет этот пакт работал. Ташиев провёл масштабную антикриминальную кампанию, зачистил «воров в законе», выстроил ГКНБ в суперведомство с функциями политической полиции, антикоррупционного бюро и инструмента передела собственности. Жапаров тем временем переписал Конституцию, провёл досрочные парламентские выборы и сформировал лояльный Жогорку Кенеш (Верховный Совет), где пять депутатских групп голосовали практически единодушно.
Но именно успешность тандема создала проблему, которую аналитики предсказывали давно: Ташиев перерос рамки «второго номера». Его влияние вышло за пределы силового блока, он стал политическим центром тяжести южного Кыргызстана, арбитром в спорах между элитами, публичной фигурой с собственной легитимностью и медийной инфраструктурой. Оно и понятно, ведь политический союз двух настолько сильных лидеров по естественным причинам не может длиться вечно.
Тихий дворцовый переворот
Развязка наступила стремительно.
10 февраля Жапаров подписал указ об освобождении Ташиева от должностей зампреда кабмина и председателя ГКНБ. Одновременно были сняты три заместителя Ташиева, ядро его силовой команды внутри комитета и лояльные ему лично люди. Исполняющим обязанности главы ГКНБ назначен Жумгалбек Шабданбеков, кадровый силовик, возглавлявший 9‑ю службу ГКНБ (занималась государственной охраной) с 2020 года, человек без собственной политической базы и без ярко выраженной региональной привязки, ориентированный напрямую на администрацию президента.
Жапаров объяснил решение формулой «в интересах государства, чтобы не допустить раскола в обществе и между государственными структурами». То есть, президент сам признал раскол страны, несмотря на все предыдущие заявления о единстве.
12 февраля волна докатилась до парламента. Спикер Жогорку Кенеша Нурланбек Тургунбек уулу (он же ранее Нурланбек Шакиев) подал заявление об отставке. Националист Тургунбек уулу был переизбран спикером совсем недавно – в декабре 2025 года на первом заседании нового VIII созыва парламента, избранного на досрочных выборах 30 ноября, 84 из 87 голосами в поддержку кандидатуры. То есть, всего через два месяца после «триумфального» переизбрания он уходит, что говорит о стремительности изменений системы.
Сам Тургунбек уулу, уходя, произнёс показательную фразу: «Я никогда не работал на одного или двух людей». Так он риторически дистанцируется одновременно и от Жапарова, и от Ташиева, хотя в ходе своего спикерство был известен своим национализмом и русофобией, которые, к сожалению, бывают свойственны выходцам с юга страны (подчеркнём, что не всем!). Демонстративная «надклановость» уже не спасает. Тургунбек уулу воспринимали как фигуру компромисса между двумя центрами, тяготеющую к Ташиеву, а когда южный центр ликвидирован, такой компромисс становится ненужным.
На место Тургунбека уулу депутаты выдвинули кандидатуру лидера пророссийской и ориентированной на север партии «Ынтымак» («Солидарность») Марлена Маматалиева, который и был избран новым спикером. В октябре 2023 года именно его устами партия «Ынтымак» резко осудила чествование нациста в парламенте Канады, то есть уже тогда Маматалиев транслировал в своих заявлениях российские нарративы.
Южное крыло режима, персонифицированное Ташиевым, лишилось и силового рычага (ГКНБ), и парламентского представительства (спикер), и кадровой глубины (замы). Взамен ключевые посты занимают люди, привязанные как к северной части страны, так и лично к персоне президента – северянина из Иссык-Куля. И эти люди по большей части крайне лояльны России.
Нельзя сказать, что юг потерял всё. Южные депутаты по-прежнему составляют значительную часть парламента, южные бизнес-элиты никуда не делись, региональные администрации продолжают работать. Но институциональный и силовой рычаг, через который южные элиты влияли на центральную политику, демонтирован. Ташиев был не просто одним из южан. Он был единственным южанином, имевшим автономный доступ к силовому ресурсу на национальном уровне. Без него юг остаётся представленным, но не консолидированным.
Переломить вековую тенденцию
Важно понимать, что деление на «север» и «юг» в Кыргызстане – это не просто вопрос географии. Деление представляет собой систему родо-племенных, экономических и политических связей, пережившую и Российскую империю, и советскую власть, и уже пять президентов независимого Кыргызстана.
Советская номенклатурная система не уничтожила клановую лояльность, а встроилась в неё. Высшие посты негласно распределялись между представителями северных и южных элит, создавая видимость баланса при реальном доминировании одной стороны (чаще в лице севера). После 1991 года клановые структуры вышли из тени и стали открытым фактором политической конкуренции.
При этом само деление «50 на 50» (население севера и юга примерно равно) становится идеальной основой для политической мобилизации на республиканском уровне. Политик, неспособный выстроить программную коалицию, всегда может опереться на региональную идентичность, и наоборот, любая кадровая перестановка в Бишкеке автоматически читается через призму «чей человек – северный или южный».
Именно поэтому тандем Жапарова и Ташиева был не просто дружбой двух политиков, а структурным решением: он давал обеим частям страны ощущение представленности наверху. Северяне видели своего президента, южане – своего главу спецслужбы. Система была несимметричной (президент всё-таки выше главы ГКНБ), но она работала как амортизатор, гасивший вечные подозрения одной части страны в том, что другая «всё забрала».
Теперь этот амортизатор снят. И вопрос не в том, справедливо ли Жапаров убрал Ташиева, а в том, чем заполнится вакуум южного представительства на высшем уровне.
Наиболее очевидный сценарий дальнейшего развития ситуации заключается в консолидации единоличной власти Жапарова. Отставка Ташиева – финальный акт зачистки альтернативного центра влияния перед президентскими выборами 2027 года (или 2026 года, президент недавно подал запрос в конституционный суд с просьбой дать позицию). Жапаров выстраивает жёсткую вертикаль с единственным центром принятия решений, где ГКНБ превращается из политического актора в инструмент исполнительной власти, парламент контролируется лояльным спикером, а южные элиты вынуждены встраиваться в новую конфигурацию или уходить на периферию.
Внешний контур: кому это выгодно?
Внешние игроки в Кыргызстане традиционно работают не с институтами, а с людьми, и перестановка ключевых фигур автоматически перекраивает карту влияния.
Россия при Ташиеве помимо её традиционного влияния на север страны имела в лице главы ГКНБ относительно надёжного контрагента: силовое сотрудничество по линии ФСБ и ОДКБ шло плотно, антикриминальные операции частично координировались, южные региональные элиты через Ташиева были интегрированы в российский контур безопасности. С его уходом Москва не теряет Кыргызстан, Жапаров остаётся партнёром и членом ОДКБ, но лишается одного из ключевых точечных рычагов на юге страны, где российское присутствие традиционно слабее, чем на севере. Впрочем, очевидно Москва будет пытаться способствовать укреплению и новой конфигурации власти, так как идёт плановая зачистка наиболее националистических и антироссийских сил в пользу лояльных России деятелей.
Турция, чьё влияние в Кыргызстане росло через образовательные проекты, бизнес-сети и культурную дипломатию (особенно после закрытия школ Гюлена и их замены на государственные турецкие программы), косвенно связана с южными элитами, в том числе через бизнес-контакты людей из орбиты Ташиева. Его уход не обрывает эти связи, но ослабляет неформальный канал, через который турецкие интересы транслировались наверх. Более того, под вопросом теперь реальная интеграция в сфере безопасности по линии Организации тюркских государств, которая ранее активно продвигалась, несмотря на противоречие членству в ОДКБ.
Китай, работающий в Кыргызстане преимущественно через инфраструктурные и горнодобывающие проекты, меньше всего зависит от персоналий. Для Пекина важнее стабильность и предсказуемость режима, чем конкретная конфигурация между севером и югом. В этом смысле более централизованный Жапаров может быть даже удобнее.
В целом можно сказать, что внешние игроки от перестановок проиграли скорее в «глубине» доступа, чем в «ширине»: все они по-прежнему работают с Бишкеком, но Бишкек стал менее «объёмным»: вместо двух центров, через которые можно было продвигать свои интересы, остался один, влияние на который у каждого из них разнится (больше у России и меньше у Турции).
Хрупкость новой конструкции
Главный парадокс нынешней ситуации в том, что Жапаров, убирая Ташиева, решает проблему угрозы двоевластия, но создаёт вместо неё другую: режим становится прочнее в текущей точке, но хрупче в системном плане.
Пока тандем работал, он выполнял функцию распределения устойчивости. Если давление шло с юга, Ташиев гасил его изнутри, своим авторитетом и силовым ресурсом. Если давление шло с севера, Жапаров разряжал обстановку из президентского кресла. Два человека прикрывали друг друга, и каждый потенциальный кризис имел два буфера, а не один.
Теперь всё замыкается на Жапарове. Любой экономический кризис, региональный конфликт, элитный бунт или внешнее давление будут бить напрямую в президента без промежуточной подушки безопасности. А учитывая, что южные элиты остались без институционального представительства на высшем уровне, риск «тихого» саботажа или, наоборот, резкой мобилизации юга в случае кризиса возрастает.
История Кыргызстана показывает, что периоды максимальной централизации власти при Акаеве в начале 2000‑х и при Бакиеве в 2008–2010 годах заканчивались не стабильностью, а взрывом. Каждый раз элиты, отодвинутые от ресурсов и влияния, находили способ вернуться: через улицу, через парламент, через силовиков.
Жапаров, очевидно, рассчитывает, что его вертикаль окажется прочнее предшествующих за счёт контроля над парламентом (лояльные спикер и пять депутатских групп), обновлённого ГКНБ (технократ Шабданбеков без собственных амбиций) и отсутствия сильной организованной оппозиции, которую тандем за пять лет методично зачищал.
Но в кыргызской политике есть одна константа, которую пока не удалось отменить ни одному президенту: страна слишком маленькая, элиты слишком фрагментированы, а региональная идентичность слишком глубока, чтобы одна вертикаль могла удерживать всё. Убрав Ташиева, Жапаров убрал проблему, но вместе с ней убрал и решение, которое эта проблема в себе содержала: южный якорь, державший режим на плаву в обеих частях страны.
Ближайшие месяцы покажут, сможет ли иссык-кулец Жапаров найти новую формулу баланса, или февраль 2026‑го станет началом нового цикла кыргызской истории от централизации к обрушению через отчуждение и кризис.
Больше обзоров по Беларуси и странам СНГ в нашем канале в Telegram