Вадим, привет.
Ты меня не знаешь. Меня зовут Слава, мне сорок два, живу в Лондоне, у меня двое сыновей. Я пишу тебе не как журналист, не как психолог и не как тот, кто хочет тебя «воспитать». Я пишу как старший брат старшему брату — потому что я был тобой.
Я тоже был тем самым парнем, которого чморили в школе. Я тоже ходил на уроки и чувствовал, как внутри всё сжимается от унижения и бессилия. Я тоже мечтал — по-настоящему мечтал — отомстить. Не красиво, не символически, а по-настоящему. Убить. Я не преувеличиваю. Это были реальные фантазии реального мальчишки, которого довели. И я помню, как было тошно не только от гопников, но и от взрослых — от учителей, которые всё видели и ничего не делали. От их равнодушия было вдвойне обидно, потому что они-то должны были защитить.
Поэтому, когда я прочитал о тебе, (у меня не было первой реакции «какой ужас, как он мог». Моя) первая реакция была: «Господи, как же ему было больно».
Ты и сам это знаешь лучше всех. Ты умный парень — я это вижу по твоим текстам, по названию канала (Достоевский — это серьёзно, и на всю жизнь), по тому, как ты формулируешь мысли. И именно потому, что ты умный, ты уже сам себя наказал сильнее, чем любой суд. Ты знаешь цену тому, что произошло.
Но вот что я хочу, чтобы ты услышал: то, что произошло, — это не вся твоя жизнь. Это одна глава. Страшная, тёмная — но одна.
Тебе пятнадцать. Я знаю, что сейчас кажется, что всё кончено. Что ты «тот самый парень». Что тебя теперь будут воспринимать только через эту призму. Но это не так. Люди меняются. Жизнь длинная. Я знаю людей, которые в молодости проходили через вещи, после которых, казалось, жизнь невозможна — а потом строили себя нового. Не потому, что «забыли», а потому, что нашли в себе силы пройти через боль, а не остановиться в ней навсегда.
Ты написал, что «не можешь быть счастлив». Я верю, что ты так чувствовал. Но чувство — это не приговор. Это состояние. А состояния меняются. Ты ими не управляешь и не несёшь за них ответственности - они просто с тобой происходят (и ты можешь их почувствовать, принять, проработать). Особенно когда рядом наконец-то оказывается хотя бы один человек, который слышит тебя по-настоящему — не твою маску «хорошего мальчика», а тебя настоящего, со всей твоей злостью, болью и разочарованием.
У тебя есть родители, которые тебя любят. Я думаю, что сейчас вам всем тяжело друг с другом. Но они рядом. И младший брат — он смотрит на тебя. Ты для него всё ещё старший брат. Это важнее, чем тебе кажется.
Я не буду давать советов. Я просто хочу, чтобы ты знал: есть люди, которые тебя не осуждают. Которые видят в тебе не «преступника», а умного мечтающего мальчишку, которому было невыносимо больно и которому не помогли вовремя. Это не снимает всей ответственности — но это правда.
Живи дальше, Вадим. Злость пройдёт. Боль станет тише. А ум и искренность, которые у тебя есть, — это не проклятие. Это дар. Просто тебе ещё предстоит научиться им пользоваться. У тебя на это есть целая жизнь.
С уважением и как старший брат старшему брату, Слава
Дамир и Анна, здравствуйте.
Я не знаю, прочитаете ли вы это. Вам сейчас не до писем от незнакомых людей. Но я всё равно напишу — потому что молчать мне кажется неправильным.
Меня зовут Слава. У меня двое сыновей. Я пишу вам как отец — родителям.
Я не представляю, что вы сейчас переживаете. Вернее — я пытаюсь представить, и от этого мне становится физически плохо. Потому что каждый родитель двоих мальчишек, если он честен с собой, знает: это могло случиться с кем угодно. С любой семьёй. С любым ребёнком. И чем «благополучнее» семья, чем больше ты стараешься всё сделать правильно — тем страшнее осознание, что ты мог что-то не заметить. Не услышать. Не спросить вовремя.
Первое: вы не виноваты. Я знаю, что сейчас вам кажется иначе. Знаю, что вы прокручиваете в голове каждый разговор, каждый вечер, каждый момент, когда можно было спросить «как ты?» — и, может быть, получить другой ответ. Но подростки — они так устроены: они прячут боль именно от тех, кого больше всего любят. Чтобы не расстраивать. Чтобы не подвести. Чтобы соответствовать. Вадим скрывал свои переживания не потому, что вы были плохими родителями, а потому, что он не хотел вас огорчать. Это, если задуматься, тоже форма любви — пусть и искажённая болью.
Второе: Вадим — не монстр. Я знаю (что такое ярлыки в подростковом возрасте на собственной шкуре и), что мир сейчас пытается навесить на него ярлык. И я знаю, что вам, возможно, больнее всего именно от этого — что люди, которые не знают вашего сына, уже всё про него решили. Но вы-то знаете, какой он. Тот мальчишка, которого вы растили, никуда не делся. Он внутри — под слоями боли, злости и отчаяния. И ему сейчас нужны вы — не осуждающие, не испуганные «а что скажут люди», а просто рядом. Просто мама и папа.
Третье: вы имеете право на свою боль. Не только Вадим пострадал. Вы тоже. Ваш мир перевернулся за одно утро. И мне кажется, что в таких ситуациях родители часто забывают о себе — потому что «ребёнок важнее», потому что «надо быть сильными», потому что стыдно просить помощи. Но вам нужна помощь. Не стесняйтесь её искать, человеческую — любую. Вы не можете поддержать сына, если сами разрушаетесь изнутри.
Я сам в школе подвергался жестокой травле. Я знаю, каково это — когда тебя чморят каждый день, а взрослые делают вид, что ничего не происходит. Я много раз мечтал о мести. Мне повезло, что я не перешёл черту. Вадиму не повезло. Но это не значит, что его жизнь закончена. И это не значит, что ваша — тоже.
Ваш сын — живой. Он рядом с вами. У него есть брат. У него есть будущее — настоящее оказалось другое, чем вы планировали, но будущее есть, и я уверен, что оно будет прекрасно! И сейчас самое важное, что вы можете для него сделать — это просто любить его. Злого, испуганного, запутавшегося. Его настоящего.
Вам хватит сил. Я в это верю. Вам повезло с ним - а ему с вами!
С глубоким уважением и сочувствием, Слава — отец двоих сыновей
