Вера влетела в офис, едва переводя дух. Сердце колотилось где-то в горле.
— Уф! Кажется, успела… – сказала она сама себе и попыталась проскользнуть мимо двери шефа, но тут же была «поймана с поличным.»
— Свиридова! — из кабинета прогремел бас Михаила Николаевича. — Это ты там топаешь, как табун?
Вера, скинув на ходу пальто, почти влетела в кабинет директора.
— Я здесь, Михаил Николаевич. Вы меня звали… вызывали? Простите, что опаз...
— Опоздала? Опоздание - это плохо, Свиридова, — отрезал он, не глядя на нее, роясь в бумагах. Лицо у директора было озабоченное, как всегда, когда приезжали «важные птицы». — Срочное дело. Сейчас же дуй на вокзал. Поезд «Сапсан», из Питера. В десять сорок прибывает.
Вера заморгала:
— На вокзал? А кого встречать? У меня же отчет по зерну… Вы же говорили срочно сегодня сдать.
— Отчет подождет. Встречать будешь Сергея Владимировича Лобанова, нашего нового партнера по элитным семенам. Человек серьезный, из столицы. Его фотография скинул тебе в ватсап. Все понятно?
— Понятно, — кивнула Вера, хотя в голове тут же всплыл список неотложных дел длиной в полдня.
— На машине поедешь. Я Петровичу сказал, он тебя у главного входа ждет. И, Вера... — Михаил Николаевич наконец поднял на нее взгляд. — Улыбайся ему, а? Поняла? Он любит, чтобы его уважали. Не то чтобы грубиян, но... тонкий.
— Постараюсь, Михаил Николаевич.
— Ну и славно. Беги.
Петрович, пожилой водитель с уставшими, добрыми глазами, уже грел двигатель «Ленд Крузера», директорской машины.
— Заскучали по мне, Петрович? — шутливо бросила Вера, устраиваясь на мягком кожаном сиденье.
— Да уж, без вас тишина, — усмехнулся он, плавно трогая с места. — Опять Михаил Николаевич вас на передовую кинул?
— На самую. Партнера встречать. Вроде как очень важного.
— А они все важные, эти партнеры, — философски заметил Петрович, лавируя между утренним потоком машин. — Пока контракт не подпишут. А подпишут — и забывают. Вы хоть позавтракали?
Вера с тоской посмотрела в окно на промелькнувшую булочную.
— Нет. Чай с утра выпила и все. Опоздала снова, – тяжело вздохнула Вера, которая планировала построить карьеру в агрокомплексе, но пока, дальше помощницы руководителя по неотложным делам, не продвинулась.
— Так и знал, — Петрович покопался в бардачке и протянул девушке завернутый в салфетку пирожок с вишней. — Марья Ивановна испекла. На, подкрепись.
— Вы меня прямо спасаете! — искренне обрадовалась Вера, чувствуя, как от одного запаха домашней выпечки становится теплее и спокойнее.
*****
На вокзале было шумно и суетно. Вера нашла нужный перрон, сверилась с табло — до «Сапсана» оставалось минут двадцать. Она прислонилась к колонне, достала телефон, чтобы еще раз глянуть на фото Лобанова (серьезный мужчина в очках), и тут... краем глаза заметила знакомую фигуру. Очень знакомую!
Серый пуховик, который она сама покупала в прошлом году на распродаже. Темно-синяя вязаная шапка, ее рук дело. И осанка — чуть сутуловатая, как у Гриши, когда он устал.
«Не может быть, — мелькнуло у нее в голове. — Гриша дома. Спит».
Вера пригляделась. Мужчина стоял у края платформы, ожидая электричку в пригород. Рядом с ним на асфальте стояли две огромные сетчатые сумки-«авоськи», туго набитые. Из одной даже торчал французский багет из пекарни, что у их дома.
Вера почувствовала, как у нее похолодели пальцы. Она сделала шаг вперед, потом резко отступила назад, за ту же колонну. Это был Гриша. Ее Гриша, который сегодня, когда она уходила, уткнулся лицом в подушку и пробурчал: «Вер, не звони, пожалуйста, буду отсыпаться. Будильник даже не завожу».
А теперь он здесь. С сумками, полными продуктов!
Мысли в голове Веры заплясали бешеный танец. Муж должен спать дома! В свой выходной он никуда не собирался, а если бы собирался, то сказал бы! Он всегда говорит. Или... нет, не всегда?
Она, не отрываясь, смотрела на мужа. Григорий что-то писал в телефоне, улыбался. Улыбался! Ей утром даже «пока» не сказал, а тут улыбается кому-то в телефоне, затем положил смартфон в карман и нахмурился.
Рука сама потянулась к мобильному. Дрожащими пальцами Вера набрала короткое сообщение: «Что делаешь?» и уставилась на мужа.
Гриша на вибрацию в кармане отреагировал мгновенно. Достал телефон, прочитал и его пальцы быстро забегали по экрану. Через секунду у Веры на телефоне отозвался тихий щелчок.
«Сплю! Я же просил не будить!»
Вера прочитала эти слова. Потом еще раз. Буквы плыли перед глазами. Она подняла голову и увидела, как Гриша убирает телефон в карман, оглядывается по сторонам и подхватывает свои тяжеленные сумки — подошел долгожданный «пригород».
Ее охватила дикая, почти животная потребность — броситься за ним, вцепиться в рукав пуховика, закричать: «Гриша! Что это? Объясни!» Но в этот самый момент над перроном громко, торжественно объявили о прибытии «Сапсана» из Санкт-Петербурга. И тут же зазвонил ее служебный телефон. На экране — «Воеводин».
Вера выдохнула, сглотнула комок в горле и взяла трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Алло, Михаил Николаевич? Да, я на месте. Поезд как раз подъезжает. Встречу и доставлю Вашего партнера в лучшем виде. Все будет хорошо.
Она говорила это и смотрела вслед уходящей электричке, в окно последнего вагона, где мелькнул знакомый силуэт в сером пуховике. Сердце ныло и замирало от непонятной, леденящей тоски.
Всю дорогу обратно в офис она молчала, уставившись в окно. Вежливо улыбаться важному Сергею Владимировичу, кивать ему, что-то говорить о погоде и перспективах агрокомплекса — все это Вера делала на автомате. Ее мысли были там, в уходящей электричке, с этими дурацкими сумками, полными еды.
«Зачем? Кому? Почему солгал?»
Гриша всегда говорил: «Верка, главное в нашей жизни — честность. Врать нехорошо. Если что-то случилось — скажи прямо, вместе решим». Она свято в это верила и сама никогда не врала ни по мелочам, ни по-крупному. А он... Он, получается, мог. Запросто.
И тут ее как будто осенило. А что она вообще знает о нем? Он приехал в их город два с половиной года назад, устроился на агрокомплекс, они познакомились на корпоративе, через полгода расписались. Он сказал, что родился в области, родители давно умерли, близких родственников нет. О прошлом рассказывал скупо, общие фразы: «учился», «работал», «жил». Она не допытывалась. Зачем? Человек же хороший, любящий, руки золотые, в доме все может починить. Она думала, он просто не любит вспоминать о грустном. А теперь...
Теперь она поймала его на лжи. Наглой и простой, как этот смс-отправленный в двадцати метрах от нее.
Петрович, бросая на нее встревоженные взгляды в зеркало, спросил:
— Вера, вы чего такая бледная? Нехорошо себя чувствуете?
— Да нет, Петрович, все в порядке, — выдавила она улыбку. — Просто устала с утра.
«Нет, не в порядке, — гудело у нее внутри. — Совсем не в порядке».
Она точно знала, что сделает вечером. Придет домой, посмотрит в эти любимые, честные (как она думала!) глаза и спросит просто и прямо: «Гриш, а куда это ты сегодня ездил? И что у тебя было в тех сумках?»
И она посмотрит ему в лицо. Очень внимательно. Чтобы увидеть самую первую, самую искреннюю реакцию.
А что будет дальше... Она даже думать об этом боялась.
*****
Вечером, всю дорогу домой в маршрутке Веру трясло — не от ухабов, а от внутренней дрожи. Она сидела у окна, уставившись в окно, за которым мелькали огни вечернего города, и в голове у нее крутился один и тот же кадр: Гриша на перроне, его телефон в руке и эти слова на экране: «Сплю!».
«Как начать-то? — мучительно думала она, сжимая в руках сумку. — Приду и сразу с порога: «Григорий, признавайся сейчас же, где был?» Нет, не годится. Или так: «Милый, как спалось?» А сама буду в глаза смотреть, как на допросе… Боже, да что ж это такое!»
Вера ловила на себе взгляды других пассажиров — уставшая женщина с авоськой, студент в наушниках, — и ей казалось, что все они видят ее позор, ее глупость. Муж ей врет, а она даже не знает, с какой стороны подступиться.
Вдруг телефон в кармане завибрировал так, что Вера вздрогнула. Дрожащими руками она достала смартфон. Пришло сообщение от Гриши.
«Верунь, зайди в магазин, хлеба купи, пожалуйста. Белого. И сметаны, если будет. Люблю тебя».
Она прочитала и что-то в ней надорвалось. Словно это нежное «люблю тебя» было написано на том самом перроне поверх лживого «сплю». Она медленно набрала ответ: «Хорошо, куплю». И добавила сердечко… по привычке. А перед глазами снова возникла сцена: ее муж, пишущий ей о хлебе, стоял утром на перроне с сумками, из которых… торчал длинный французский багет. Значит, хлеб-то он уже купил сегодня утром, только… только отвез его куда-то. Но кому – вот главный вопрос!
«Спокойно, Вера, — внушала она себе, выходя на своей остановке. — Собраться нужно. Без истерик».
Супермаркет у дома был полон привычной суеты. Вера машинально взяла корзинку, набрала сметаны, хлеб, йогурты к завтраку. Все действия — выверенные, привычные, а ум — где-то далеко, в тумане подозрений. Расплатилась, вышла на улицу, где уже сгущались ранние зимние сумерки.
И тут ее внимание привлекла сцена у входа. Кучка цыган — женщины в ярких юбках, дети — обступила выходящих из магазина, что-то навязчиво предлагая. Люди отмахивались, шли дальше. И вдруг из магазина выскочил крупный мужчина в спортивной куртке, видимо, охранник или просто покупатель какой-то не в духе.
— Опять тут?! Я же говорил — отойдите от входа! Совсем обнаглели! — закричал он, размахивая руками.
— Дяденька, мы ничо плохого, — залепетала одна из молодых цыганок, хватая его за рукав. — Погадаю, судьбу расскажу!
— Отстань! — Он грубо дернул рукой и толкнул девушку в плечо.
Та не удержалась на скользком асфальте и шлепнулась в растекшуюся у ног грязную талую воду. Платок слетел с ее головы. Вокруг засмеялись несколько подростков.
Веру, как будто током ударило. Вся ее собственная сумбурная боль на секунду отступила, уступив место яростному, праведному гневу. Она никогда не могла пройти мимо несправедливости. Бросила пакеты на ближайшую скамейку и подбежала.
— Что Вы делаете?! — звонко, на всю улицу крикнула Вера, вставая между охранником и упавшей девушкой. — Мужчина здоровый, а на хрупкую девчонку руки распускает! Как вам не стыдно?!
Мужчина опешил на секунду, потом насупился и со злостью налетел на Веру.
— А тебе какое дело? Они тут проходу не дают, торговле мешают! Иди отсюда, добренькая, а то сейчас и тебе влетит!
— Не посмеете! — выпрямилась Вера, сама удивляясь своей смелости. — Мой муж служит в полиции! Я сейчас ему позвоню, он приедет с коллегами — и быстро разберется, кто тут людям угрожает, на женщин руку поднимает!
Она и сама не поняла, откуда взялись эти слова. Мужа-то полицейского у нее отродясь не было, но блеф сработал. Лицо у мужчины из злого стало просто недовольным.
— Да пошли вы все… — пробурчал он, с ненавистью глядя на цыганку, которая потихоньку поднималась. — Чтобы через пять минут вас тут не было! — И, бросив на Веру последний свирепый взгляд, он повернулся и скрылся в магазине.
У Веры отлегло от сердца. Она наклонилась, подняла мокрый платок и протянула его девушке.
— Вот, держите… Вы не ушиблись?
Цыганка, лет девятнадцати, с огромными черными глазами и длинными, мокрыми от грязи волосами, смотрела на Веру с немым удивлением. Потом ее лицо озарила робкая, но очень теплая улыбка.
— Спасибо тебе, — тихо сказала она, смахивая грязь с пестрой юбки. — Никто за нас никогда не заступается.
— Да бросьте, — смутилась Вера. — Просто несправедливо это. Вы же просто… занимаетесь своим делом. Никому не мешаете.
Девушка вдруг тихо засмеялась. Звонко, как колокольчик.
— Странная ты. Обычно то, чем мы занимаемся, делом не называют. Бездельем называют. Попрошайничеством. А гонят отовсюду, мы привыкли.
Вера почувствовала неловкость. Она сунула руки в карманы пальто.
— Ну, все равно… Берегите себя. — И повернулась, чтобы идти к своим пакетам.
— Эй! Давай погадаю, что ли? В знак благодарности, — окликнула ее цыганка.
Вера обернулась.
— Спасибо, не надо, – улыбнулась Вера.
— Ты не веришь в гадание? — спросила девушка, и в ее глазах заплясали веселые искорки.
— Нет, — честно ответила Вера. — Не верю.
— А зря. Иногда старые карты умнее нас. — Девушка сделала шаг ближе, понизив голос. Ее взгляд стал серьезным, почти пронзительным. — Но если не веришь в карты, поверь хоть раз в слова. Ищи правду в пиджаке своего мужа.
Девушка быстро и четко произнесла эти слова, и… не дав Вере опомниться, круто развернулась и побежала догонять своих, уже отходивших к автобусной остановке.
Вера застыла на месте, будто вросла в асфальт. «Что?.. Что она сказала?» Сердце заколотилось с новой, невероятной силой. «Ищи правду в пиджаке своего мужа». Откуда?! Откуда она могла знать, что у нее есть муж? Откуда она могла знать, что он обманывает и Вере нужна «правда»? Совпадение? Назойливая цыганская уловка, чтобы зацепиться?
Но сказано было не как попрошайничество, а как… как предостережение. Или подсказка.
«В пиджаке…» — мысленно повторила Вера. Гришин серый пиджак в елочку, который он покупал на свадьбу, да с тех пор так и не надевал. Всеми позабытый пиджак, так и висит в шкафу. На него никто не обращает внимание, как на вещь, которая уже не нужна, но выбросить жалко …
Венра медленно, словно во сне, дошла до скамейки, взяла пакеты и побрела к своему подъезду. Мысли путались, сбивались в клубок: утренний вокзал. Ложь. Сумки. Багет. Цыганка. Пиджак. Все кружилось в голове каруселью.
Едва она открыла дверь своим ключом, как услышала волшебный, дразнящий аромат — тушеного мяса с лаврушкой, жареной картошки с лучком… и чего-то еще, явно праздничного.
— Верунь! Наконец-то! — из кухни выскочил Григорий. Он был в любимых старых спортивных штанах и футболке, на груди — смешной фартук с надписью «Шеф-повар». Гриша крепко обнял жену, прижал ее к себе, поцеловал щеку, потом - в другую. — Я так соскучился! Все готово, милая! Я решил сделать сюрприз, устроить романтический ужин!
Вера сняла пальто, отстранилась немного и заглянула мужу в глаза, но не заметила в них ни тени сомнения.
— Гриш… Что ты делал весь день? — спросила она прямо, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Григорий отвел взгляд, повернулся к вешалке, повесил пальто.
— Да так, валялся на диване, бездельничал. Телевизор смотрел, потом еще вздремнул часок после обеда… А вечером встряхнулся, подумал — надо же жену любимую порадовать после трудового дня! И пошел на кухню воевать. Иди, иди, разувайся скорее!
Он говорил быстро, весело, подталкивая ее в прихожей. Лгал. Лгал так же легко, как утром в смс. Вера почувствовала, как внутри нарастающую боль в груди, которая тут же провалилась в ледяную пустоту.
Она молча разулась, прошла в гостиную и… замерла. Стол был накрыт по-праздничному: белоснежная скатерть, лучший фарфоровый сервиз, который доставался только по большим праздникам, хрустальные бокалы для вина. И в центре — две толстые восковые свечи в подсвечниках, которые они купили в Икее, когда обустраивали квартиру. Эти свечи еще ни разу не горели.
— Нравится? — обнял ее сзади Гриша, шепча на ухо. — Я сегодня такой сентиментальный… Вспомнил, как мы познакомились.
— Гриша, — тихо сказала Вера, освобождаясь из его объятий. — Я хочу поговорить. Прямо сейчас, до ужина. Ужин, может быть и не понадобится, – тяжело вздохнула она.
— Что? Нет, нет, нет, любимая! — Григорий схватил жену за руку и с наигранной, слишком веселой паникой потянул к столу. — Все важные разговоры — только на сытый желудок! Это мое железное правило! Сначала насладимся ужином, вином, атмосферой… А потом, пожалуйста, хоть до утра говори! Я весь во внимании! Давай, садись, я сейчас все принесу!
Он усадил ее на стул, как куклу, и стремительно умчался на кухню. Вера сидела и смотрела на пламя свечей. Оно колыхалось, отражалось в хрустале, рисовало на стене причудливые тени. Такие уютные, такие обманчивые.
«Ищи правду в пиджаке», — снова прозвучало в памяти.
Где сейчас этот пиджак? В шкафу? В прихожей? А может, он его сегодня надевал? Под курткой-то не видно.
Гриша вернулся, неся большое блюдо с аппетитнейшей картошечкой, золотистой курочкой и овощами. Поставил, побежал за вином. Откупорил бутылку с театральным хлопком, разлил по бокалам густое, темно-рубиновое вино.
— Ну, — сказал он, садясь напротив и поднимая свой бокал. Его глаза сияли в свете свечей. Искренне? Или это был очень талантливый спектакль? — За нас, Верунь. За наш дом. За то, чтобы все у нас было хорошо.
Вера медленно подняла свой бокал. Стекло было холодным. Она смотрела через край бокала на лицо мужа, на его улыбку, на эту идиллическую картину, которую он с таким тщанием выстроил сегодня вечером.
Почему? Чтобы смягчить ее перед разговором? Чтобы отвлечь? Или… чтобы скрыть что-то очень важное, что лежало в кармане серого пиджака в елочку?
Она чокнулась. Звон был тонкий, печальный.
— За правду, Гриша, — тихо, но четко сказала она, не отрывая от него взгляда. — Всегда только за правду.
Вера заметила, что в это минуту, на долю секунды, лишь на одно мгновение, улыбка мужа дрогнула.
Григорий поднял свой бокал. Пламя свечи отразилось в темно-рубиновом вине и в его глазах, которые смотрели на Веру с такой нежностью, что у нее на миг сжалось сердце.
– Выпьем за любовь, любимая, – произнес он тихо, и голос его звучал тепло и задушевно.
Он сделал небольшой, элегантный глоток и чуть склонил голову, ожидая, что она сделает то же самое. Но Вера не поднесла бокал к губам. Она медленно, с глухим стуком поставила его на белоснежную скатерть. Звук был негромким, но в тишине комнаты он прозвучал как удар гонга.
– Гриша, – сказала она, и ее голос, неожиданно громкий, разрезал романтическую тишину. – Что ты делал сегодня на вокзале?
Лицо Григория выразило самое неподдельное, самое искреннее удивление. Брови поползли вверх, глаза округлились.
– Что? На каком вокзале?
– На центральном. Примерно в десять утра. Ты стоял там с тремя большими сумками. И из одной… – она сделала паузу, ловя его взгляд, – торчал французский багет. Ты сел в пригородную электричку. Я даже не запомнила, куда она шла. И уехал.
Григорий откинулся на спинку стула. На его губах появилась легкая, снисходительная улыбка. Он покачал головой.
– Это был не я, Вера. Я же говорил, буду дома отдыхать.
– Это был ты! – ее голос задрожал от нахлынувших эмоций. – Я тебе написала смс! В тот же момент! «Что делаешь?». И ты мне ответил: «Сплю!».
– Ну так я и спал! – воскликнул он, разводя руками, и в его тоне зазвучали мягкие, почти отеческие нотки упрека. – Я же просил не беспокоить.
– Я видела, как ты набирал этот ответ! Стоя на перроне! Ты достал телефон и печатал!
– Послушай, Вера, – он наклонился вперед, и его голос стал терпеливым, как будто он объяснял что-то очевидное маленькому ребенку. – Это был не я. Ты ошибаешься. Мало ли кто на вокзале набирает сообщения? Просто совпадение.
Вера чувствовала, как почва уходит у нее из-под ног. Он говорил так убедительно, так спокойно, что в ее собственную уверенность начали закрадываться червячки сомнения. А вдруг? Но нет, она же видела!
– Отдай свой телефон, – выпалила она, протягивая руку. – Сейчас же. Дай мне посмотреть.
– Что? – удивление на лице Григория сменилось холодной настороженностью.
– Ты что… тебе есть что скрывать? Если нет, покажи телефон, – попросила она, все еще протягивая руку.
Ответом был громкий, резкий стук. Григорий с силой поставил свой бокал на стол. Вино плеснуло на скатерть, оставив темно-красное пятно.
– Так-так-так, – произнес он медленно, растягивая слова. Его глаза потемнели. – Вот как. Значит, ты мне не веришь. Давай начнем с другого, Вера. Знаешь, кто обычно не доверяет своему избраннику? Тот, кто сам в чем-то виноват. Тот, кто сам врет. Так в чем же ты мне врешь, а?
От такой наглой, циничной подмены понятий у Веры перехватило дыхание. Она смотрела на мужа, не веря своим ушам.
– Я? Я тебе вру? – голос Веры сорвался на высокую, истеричную ноту. – Да как тебе не стыдно! Я отправила тебе сообщение, а ты ответил, что спишь! Я видела тебя в это время на вокзале!
– Я уже сказал – это был не я! – голос мужа загремел, потеряв все следы прежнего тепла. – Ты ослепла, что ли? Или у тебя галлюцинации? Мало ли мужиков в серых пуховиках на вокзале? Совпадение, Вера! Простое, дурацкое совпадение! А если все было так, как ты говоришь, то почему не позвала меня, не подошла?
Они сидели друг напротив друга, разделенные праздничным столом, как два врага на переговорах. Вера пыталась вновь и вновь привести свои аргументы, но каждый раз наталкивалась на непробиваемую стену его отрицания. Григорий лишь устало отмахивался, и в его глазах читалась обида – обида невинно оклеветанного человека.
И с каждой минутой Вера чувствовала себя все более глупо, более одиноко. Ее уверенность таяла, как снег под его спокойным, ледяным взглядом. Он делал из нее истеричку, которая выдумывает небылицы. И у него это получалось.
Наконец, она не выдержала. Слезы подступили к горлу, сдавили его.
– Я не хочу ужинать, – прошептала Вера, вставая. Стул с грохотом отъехал назад. – Не надо… никакой романтики.
Она не смотрела на мужа, не видела его реакции. Она просто развернулась и почти побежала в коридор, а оттуда – в ванную. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что задребезжали стеклянные полочки над раковиной.
Вера опустилась на крышку унитаза, обхватила голову руками и дала волю слезам. Они лились тихо, отчаянно, смывая тушь и румяна. Она чувствовала себя совершенной дурой. Но почему? Почему она, которая всегда доверяла своим глазам и чувствам, теперь в них сомневалась? Она снова и снова прокручивала в голове утреннюю сцену. Каждую деталь. Это был он. Стопроцентно он! Значит, он не просто врет. Он пытается сделать из нее идиотку, сломать ее веру в себя. Зачем?
И тогда, сквозь пелену слез и отчаяния, в памяти всплыл образ. Яркая юбка, испачканная грязью, и черные, пронзительные глаза. Цыганка. Ее слова прозвучали в ушах так четко, будто она стояла тут же, за дверью: «Ищи правду в кармане пиджака своего мужа».
Вера резко вытерла лицо. Мысли прояснились, как после грозы. Пиджак. У Григория был только один приличный пиджак – из того самого костюма, в котором он женился. Он висел в шкафу. Лезть туда сейчас – безумие. Он на взводе, может войти в любую минуту. Но завтра… Завтра он уходит на работу раньше нее. У него всегда было утреннее совещание, он выходил из дома почти на час раньше.
Сердце Веры забилось чаще. Хорошо, Григорий. Ты хочешь играть в эту игру? Тогда сыграем партию. Я завтра же найду свои козыри.
Ночь прошла в тягостном, гробовом молчании. Супруги лежали рядом, не касаясь друг друга, разделенные целой пропастью невысказанных обид и лжи. Утром Григорий вел себя так, будто вчерашнего разговора не было вовсе. Он был подчеркнуто вежлив, спокоен.
– Кофе будешь? – спросила Вера, и ее собственный голос прозвучал удивительно ровно.
– Да, спасибо, только побыстрее, – ответил он, глядя в экран своего основного телефона. – Сегодня рано надо, на складе ревизия.
– Удачи, – сказала она, когда он, уже одетый, направился к выходу.
– Пока, – кивнул он, не оборачиваясь.
Вскоре муж ушел, а Вера еще некоторое время стояла на кухне неподвижно, прислушиваясь к затихающим шагам на лестнице. Она ждала. Ждала, пока не услышат знакомый рокот двигателя и звук удаляющегося автомобиля.
Только тогда она выдохнула и.. бросилась в спальню.
Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Вера распахнула дверцу шифоньера. Там, среди ее платьев и его рубашек, висел пиджак.
Сначала она ощупала его снаружи, поглаживая ладонями ткань, проводя пальцами по каждому шву, по подкладке. Искала любые неровности, уплотнения, следы того, что что-то могло быть зашито внутри. Ничего. Только гладкая ткань.
Горькое и тяжелое разочарование, накатило на девушку очень быстро. Глупость! Как можно было верить уличной гадалке? Она уже было собралась закрыть шкаф, почувствовав прилив новой, еще более горькой досады, как вдруг ее взгляд упал на внутренний карман пиджака. Тот, что расположен слева, почти у самого сердца.
Она замерла. Потом медленно, будто в замедленной съемке, протянула руку. Пальцы нащупали что-то твердое, прямоугольное. Что-то, чего там быть не должно.
Она вытащила это. На ее ладони лежал самый обычный, старый, кнопочный телефон. С маленьким черно-белым экраном. Простой, дешевый, «звонилка», а не его основной смартфон.
Сердце Веры замерло и кажется перестало биться на несколько мгновений. Дрожащими руками она нажала кнопку включения. Экран мигнул, засветился тусклым синеватым светом и почти сразу же на экране стали появляться значки – один, второй, третий… Непрочитанные сообщения. Их было много.
Вера, почти не дыша, дрожащими пальцами открыла меню. Пароля не было. Она зашла в раздел «Сообщения». Первое же имя в списке отправителей заставило кровь похолодеть в жилах – Тамара. Кто эта женщина? Среди знакомых Веры и Григория не было никаких Тамар.
Вера стояла посреди спальни, и мир вокруг словно растворился. Существовал только этот холодный, чуждый телефон в ее руке и тускло светящийся экран. Сообщения сыпались одно за другим, как из рога изобилия, заставляя сердце выскакивать из груди. Она начала лихорадочно читать, пролистывая вверх по цепочке. Тон новых, еще не прочитанных отправителем сообщений был резким, злым.
— Опять исчез! Как партизан! — читала она сообщение от Тамары, пришедшее час назад. — Ты думаешь, если телефон выключишь, проблемы исчезнут?
— Займись своими обещаниями! — было следующее сообщение от некой Тамары.
Но Гриша, судя по всему, этот старый телефон сегодня не открывал. Эти гневные строки висели впустую. Весь сыр-бор разгорался в более ранних переписках. И вот тут Веру ждал настоящий шок, который все окончательно запутал.
Оказалось, что в переписке участвовали не два человека, а как минимум трое, и Григорий был далеко не главным действующим лицом. Тамара обращалась к некоему Борису. И они не мило беседовали, а яростно, с ненавистью рубились словами, как тупыми тесаками.
Вера, щурясь от напряжения, читала строчку за строчкой, и в голове у нее начиналась каша.
— Ты обещал, Борис. Забыл, как ты нам клялся в ту ночь? — писала Тамара.
Неизвестный мужчина по имени Борис отвечал: — Все свои обещания я выполняю исправно! Более того, ты говорила, что никаких проблем не будет. А я очень рискую своим благополучием.
— Рискуешь благополучием? — язвила Тамара в ответ. — А чем рисковал Гришка, забыл? И каково сейчас… Будь ты проклят, Борька.
— Не раскидывайся словами, Томка. Если со мной что-то случится, то вы вообще по миру пойдете.
— А мы и так с протянутой рукой ходим по Веселовке! — была последняя, отчаянная строка в этой перепалке. — Гришка постоянно денег просит, Катька и вовсе сирота при живом отце.
Вера опустила руку с телефоном и села на край кровати, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Ее охватила не паника, а полная, абсолютная растерянность.
— Что за чертовщина? — прошептала она в тишину комнаты.
У кого ее муж, Григорий, просит деньги? И зачем? У них все в порядке, они не богачи, но живут достойно, без долгов. Кто такие Тамара и Катька — «сирота при живом отце»? И что за деревня Веселовка? Она слышала это название краем уха, кажется, где-то в области, но никогда там не была.
Мысли путались, цепляясь за обрывки фраз. Она заставила себя мыслить логично, как на работе, когда нужно разобрать чей-то запутанный отчет.
— Так, — сказала она вслух, пытаясь успокоить дрожь в руках. — Что я знаю о Грише? По полочкам.
Он приехал в город примерно три года назад. Вернее, так: он раньше здесь учился в университете, жил в областном центре, а потом уехал обратно в свою деревню — хотел, как он говорил, «поднимать свое дело», организовывать какой-то сельскохозяйственный бизнес. Не сложилось, прогорел, вот и вернулся в город с пустыми карманами, но с дипломом. Здесь устроился в «Воеводино» и вскоре познакомился с ней, Верой, своей будущей женой.
Родители его умерли, когда он был еще студентом. Больше в той деревне, как он утверждал, никого из близких не осталось. Поэтому они и не ездили туда — не к кому. Родни у него вроде как и не было вовсе.
— А еще, — шептала Вера, вдавливая пальцы в виски. — Он был женат. Ранний брак, в деревне. Быстро разошлись. Детей нет.
О бывшей жене он говорил скупо и неохотно: «Не сошлись характерами, развелись, все кончено». Вера не допытывалась. Зачем бередить старое? У каждого есть прошлое. Она ведь и сама до него встречалась с парнем, но тот укатил в Москву. Нормальная история.
А еще… Еще они живут в ее квартире. Родители подарили, когда она поступила в университет. Мама, Инна Филипповна, и отчим, хороший, работящий мужик, который растил Веру как родную. Они не олигархи, но живут крепко, помогли дочке встать на ноги. Машину тоже они ей купили, небольшую, но новую.
А сейчас на этой машине ездит Григорий. Это Вера сама предложила — она после двух столкновений с фонарным столбом в своем собственном дворе поняла, что вождение не для нее. Общественный транспорт — надежнее. А Грише удобно. Он ее так от метро и на работу возил иногда.
— Получается, — прошептала Вера, и от этого вывода стало горько и стыдно, — получается, он живет в моей квартире, ездит на моей машине… И, судя по переписке, еще и у кого-то деньги просит? На что? Зарплату он получает хорошую.
И тут ее осенило. А на что он тратит свою зарплату? Она никогда не контролировала финансы мужа. У них был общий счет на хозяйство, куда они скидывались поровну на коммуналку, еду, а остальное — каждый своим кошельком распоряжается. У нее хватает на косметику, на книги, иногда на новое платье. А он… Он вроде не транжира. Но новых вещей тоже не покупает. Куда же уходят его деньги?
Вопросов было больше, чем ответов. И главный вопрос: что делать?
Первая мысль — позвонить маме. Инна Филипповна всегда была ее главной советчицей. Но Вера тут же мысленно услышала ее голос, резкий, полный триумфа:
— А я тебе говорила! Говорила, что о муже нужно все знать! Каждая косточка, каждая бывшая подружка! А ты: «Мама, не лезь, у нас любовь!» Ну и где твоя любовь? Врет тебе в глаза! Наверняка, не просто так с женой расстались, или дети там есть!
Нет. Нет, к маме идти нельзя. Вера не вынесет этого «я же говорила». Не сейчас.
Спросить самого Григория? Вера уже представила этот разговор. Он сидит напротив, его честные глаза смотрят прямо на нее, а губы говорят бархатным, спокойным голосом:
— Верунь, какой телефон? Не понимаю, о чем ты. Может, тебе к врачу сходить, нервы лечить? То на вокзале меня видела… то телефон какой-то.
Он снова сделает ее сумасшедшей, а если Вера покажет ему телефон и переписку, муж, например, скажет:
— Ах, этот? Так это не мой! Нашел когда-то, бросил в карман, да и забыл о нем. Костюм-то я давно не ношу. Так что подумай, когда я мог найти этот древний орехокол? Давным давно!
Ситуация снова зайдет в глухой, беспросветный тупик. Вера чувствовала себя в ловушке, стены которой сжимались. Но свет в конце туннеля, как это часто бывает, блеснул там, откуда она не ждала. Совершенно случайно.
На следующий день на работе ее вызвал к себе Михаил Николаевич. Вера вошла в кабинет, все еще полурассеянная, мыслями в тех переписках и загадочной Веселовке.
— Свиридова, — директор не поднял головы от бумаг, — готовься к командировке.
Слова словно просочились сквозь туман в ее голове не сразу.
— К… какой командировке? — опешила Вера.
Командировки сейчас были ей совершенно ни к чему. Весь ее мир сузился до тайны мужа, и думать о рабочих поездках она просто не могла.
— К обыкновенной, Вера! К рабочей! — наконец взглянул на нее Михаил Николаевич, снимая очки. — Едем на несколько дней в район.
— В район? — тупо переспросила Вера.
— Да. В Веселовку! Знаешь такую деревню? — задумчиво произнес директор, потирая переносицу. — Будем жить в доме колхозника, дышать навозом, зато приобщимся к природе! Деревенский, воздух - это чудо! — он громко, раскатисто засмеялся своему собственному юмору.
Но Вера его не слышала. Одно слово ударило по сознанию, как удар тока.
— Веселовку? — переспросила она, и голос ее прозвучал неестественно высоко.
— Ну да, Веселовку. Там участок под новые фермы присматриваем. Едем, чтобы все на месте пощупать, с местными властями поговорить. Если все нормально, начнем переговоры о покупке земли.
Вера вскочила с кресла, в котором даже не успела толком сесть.
— Я поеду! — выпалила она. — Согласна! Когда едем?
Михаил Николаевич удивленно посмотрел на нее, даже приподнял брови. Такой прыти от обычно спокойной и исполнительной Свиридовой он не ожидал.
— Мы… через два дня. На два-три дня. А ты чего такая радостная, Свиридова? Работы там — непочатый край, условия спартанские. Не курорт.
Вера поймала себя на том, что стоит почти в боевой стойке, и смущенно опустилась обратно в кресло.
— Да, так… просто, — замялась она, судорожно соображая. — Просто… любопытно. Всегда хотела посмотреть, как такие проекты с нуля начинаются.
— Ну, посмотришь, — директор снова надел очки, явно удовлетворившись ответом. — Готовь документы по проекту «Зеленый пояс», все выкладки по земле. И теплые вещи бери, там сейчас, говорят, слякоть непролазная.
— Хорошо, Михаил Николаевич, все будет готово, — кивнула Вера, уже строя планы в голове.
Командировка! Два-три дня в Веселовке! Именно там, судя по переписке, «ходят с протянутой рукой» Тамара и Катька. Конечно, помимо плотного рабочего графика, который наверняка составит Михаил Николаевич, должно найтись и немного свободного времени. Хотя бы вечером. Вот она и попытается выяснить хоть что-то. Узнать, живут ли там люди с такими именами. Посмотреть… своими глазами.
Впервые за эти двое суток в душе Веры появилось не просто отчаяние, а азарт охотника. Тупик оказался не таким уж глухим. В нем обнаружилась потайная дверь. И она собиралась этой дверью воспользоваться.
*****
Вечером, дома, Вера достала с верхней полки шкафа-купе в коридоре свой несезонный, слегка пыльный чемодан на колесиках. Поставила его на пол и щелкнула замками. Пустой внутри чемодан пахнул затхлостью и старой тканью.
— Надолго собираешься? — раздался сзади голос Григория.
Она обернулась. Он стоял в дверях спальни, прислонившись к косяку, и смотрел на нее тем проникновенным, чуть виноватым взглядом, который появился у него после вчерашней ссоры. Как будто старался быть идеальным.
— На пару дней. Михаил Николаевич сказал, что животноводческий комплекс наш агрокомплекс собирается строить. Вот, присматривают землю под строительство и вроде бы что-то наклевывается, — ответила Вера, начиная складывать в чемодан белье и теплые носки.
— Давай я помогу, — предложил Григорий и вошел в комнату. Он начал подавать ей вещи из комода: свитер, блузку, еще одну пару джинсов. — Вот, возьми это, там, наверное, сыро и холодно. Погоди, фен твой принесу, а то в таких гостиницах либо нет, либо наполовину сгоревший.
— Спасибо, — кивнула Вера, принимая вещи и аккуратно укладывая их. Его суета была неестественной, нарочитой.
— Знаешь, Верочка, — начал он, садясь на край кровати и наблюдая за ее сборами, — мне как-то не очень нравится эта твоя работа.
Вера на секунду замерла, держа в руках сложенную пижаму.
— Почему не нравится? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Ну, женщина все-таки… — он вздохнул, как бы подбирая слова. — Женщина должна работать таким образом, чтобы не разъезжать по городам и весям, а после трудового дня отдыхать дома, в уютной обстановке. С мужем.
Он улыбнулся, но улыбка была какая-то напряженная, натянутая.
Вера почувствовала, как внутри у нее все сжалось. «Ты бы лучше объяснил свои разъезды на электричке», — пронеслось в голове. Но вслух она ничего не сказала, просто продолжила упаковывать косметичку.
— А вы куда, собственно, едете? — спросил Григорий, и в его голосе прозвучала легкая, едва уловимая нотка беспокойства.
Вера напряглась. Мысли завертелись, как белка в колесе. Говорить? Сказать прямо: «В Веселовку». И посмотреть в его глаза. Увидеть панику, замешательство, страх? С одной стороны, это могло бы стать козырем. Но с другой… Что это ей даст? Он уже показал себя мастером отрицания и перевода стрелок. Он просто нахмурится и скажет что-нибудь вроде: «Странная какая-то деревня, никогда о такой не слышал». И все. Стена. Ее Гриша, который два года пел ей дифирамбы о честности, оказался непробиваемым наглым вруном. Значит, придется докопаться до правды самой, исподтишка. Как он.
— Да так, в район, — уклончиво ответила она, не глядя на него, и потянулась за тёплым шарфом. — Я и сама толком не знаю, куда именно. Михаил Николаевич говорит — «туда», мы и едем «туда». Да и зачем это мне? Мое дело маленькое — выполнять, что велено, и помалкивать в тряпочку.
Она сама удивилась, как легко и естественно прозвучала эта легенда. Будто она и правда была простой, безынициативной исполнительницей.
Григорий явно расслабился. Плечи его опустились, дыхание стало ровнее.
— И то верно, — с облегчением сказал он и встал. — Ну, что? Ты давай-ка в душ сходи, отдохни, а я ужин подогрею. И еще сообразим, что тебе с дороги из еды собрать. Огурчики моего соленья хочешь? Гречку с тушенкой?
— Спасибо, — снова кивнула Вера. — Гречку с тушенкой — хорошо.
Она прошла в ванную, закрыла дверь и присела на краешек ванной. В голове стучало: «Вот какой хороший, вот какой покладистый стал! Заботливый! Точно — что-то скрывает! Чувствует свою вину и пытается загладить». Она не знала, радоваться этой заботе или злиться на ее фальшивость. «Ну, погоди, муженек, — подумала она, включая воду. — Выведу тебя на чистую воду. Узнаю все сама».
На следующий день, после обеда, служебный «Ленд Крузер» с Петровичем за рулем, Михаилом Николаевичем на пассажирском сиденье и Верой сзади выдвинулся в дорогу. Городские кварталы сменились промзонами, а затем начались бескрайние поля, припорошенные первым грязным снегом, и оголенные леса.
Петрович, как всегда, чтобы развеять скуку долгой дороги, начал рассказывать истории.
— Вот моя внучка – Варя, — начал он, ловко обгоняя грузовик, — любовь свою нашла, можно сказать, на помойке!
— По какой еще помойке? — недовольно буркнул с полудремы Михаил Николаевич.
— Ну, в интернете, в этих соцсетях, — пояснил Петрович. — Познакомилась с мальчишкой лет пять назад, когда еще в школе училась в 11 классе. Переписывались, болтали, потом как-то жизнь развела, оба в институты поступили, думать забыли друг о друге.
Он помолчал, давая картинке возникнуть в воображении.
— И что же? — спросила Вера, глядя в окно на мелькающие придорожные столбы.
— А пять лет спустя, — продолжил Петрович с театральной паузой, — моя Варюха решила почистить свою страницу. Удалять стала из друзей тех, кто попал туда случайно или давно не общались. И наткнулась на старую переписку с этим самым Игорем. Ну, думает, чего хвост пилить, и написала ему на полном серьезе: «Ну что, кавалер, расстаемся навсегда?». А он, представляете, ответил! И не просто ответил, а как заведенный! Завязалась у них снова переписка, да такая… содержательная! Через неделю он уже пригласил ее в кино, через месяц — сделал предложение, а еще через месяц — свадьба!
— Бывает же такое! — искренне удивилась Вера. История звучала как сказка.
— Да, Верочка, жизнь она иногда преподносит такие сюрпризы, — вздохнул Петрович, и в его голосе появилась глубокая, философская нотка. — Бывает, человек сам не знает, что судьба его совсем рядом, под носом, можно сказать. А бывает… — он снова вздохнул, и взгляд его в зеркале заднего вида стал серьезным, — а бывает и наоборот. Живут люди рядышком, дышат одним воздухом, спят на одной подушке, а друг друга… совсем не знают. Не знают, что у того, кто рядом, на душе. И на что он на самом деле способен.
Эти слова, сказанные тихо и проникновенно, повисли в салоне автомобиля. Вера смотрела на затылок Петровича и думала, что старый водитель, сам того не ведая, попал прямо в точку. «Прав Петрович, — пронеслось у нее в голове. — И мама была права. Григория я совершенно не знаю». Но впервые это осознание не вызывало ужаса и беспомощности, а скорее холодную решимость. «И кажется, приближается момент, когда я все узнаю».
В деревню они приехали, когда уже окончательно стемнело. Фары выхватывали из темноты покосившиеся заборы, темные остовы домов с редкими желтыми квадратами окон, и бесконечную, вязкую хлябь разбитой грунтовки. Михаил Николаевич, Вера и Петрович остановились не в самой Веселовке, а в небольшой мини-гостинице, одиноко стоявшей на трассе, прямо перед поворотом в сторону деревни. До Веселовки от нее было рукой подать — менее километра, поэтому и обслуживающим персоналом здесь работали местные жители.
Об этом Вера узнала сразу у стойки администрации, когда оформляла документы на заселение. За стойкой сидела женщина лет пятидесяти, с усталым, но бойким лицом, на бейджике — «Зинаида».
— Паспортик, милочка, — протянула она руку. Голос был хрипловатый, от частых разговоров и, возможно, сигарет.
Вера молча подала паспорт.
— Из города… — констатировала Зинаида, заполняя что-то в компьютере. — Надолго?
— На пару дней, по работе, — ответила Вера.
— У нас тут тихо, — сказала Зинаида, не глядя. — Трасса шумит, конечно, но к ночи затихает. Завтрак с семи до девяти. Ключ.
Вера взяла ключ с тяжелой болванкой.
— Скажите, а вы… местная? — осторожно спросила она.
Зинаида наконец подняла на нее взгляд.
— А кто же еще? Родилась в Веселовке, там и выросла. Здесь все наши работают.
Сердце Веры учащенно забилось. Вот он, первый ключик.
— Спасибо, — кивнула она и потащила чемодан к лестнице.
Отнесла вещи в скромный, но чистый номер с двумя кроватями (вторую занимала бы она, если бы с ней ехала коллега, но сейчас была одна). Быстро умылась, привела себя в порядок и вышла, решив поужинать. Но не в гостиничном баре, а снова подойдя к стойке, где Зинаида пила чай из кружки с надписью «Лучшая мама».
— Простите, можно вас еще на минуточку? — начала Вера, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти легкомысленно.
— Я вся во внимании, — ответила Зинаида, но в голосе ее читалось: «Опять что-то нужно этой городской».
— Скажите, а в самой Веселовке есть какие-нибудь… ну, развлечения? — начала Вера издалека, изображая скучающую горожанку.
Зинаида фыркнула, будто услышала глупый анекдот.
— Какие развлечения? — надула она губы. — Это вам не в городе. Диснейленда у нас не построили.
— Ну, а как люди свой выходной проводят, досуг? — не сдавалась Вера, наивно взмахнув ресницами.
— В огороде, да в коровнике проводят, — засмеялась Зинаида, но смех был беззлобный, скорее, привычный. — Работы тут — непочатый край. Кому отдыхать? Вон там, — она кивнула головой в сторону застекленной двери, — через дорогу кафе «У Ашота» есть. Там кормят сносно. И недорого. Поужинаете с удовольствием. Шашлык, салатики.
Женщина повернулась к своему планшету, давая понять, что разговор окончен. Но Вера цеплялась за любую возможность.
— А танцы, клуб есть у вас? — спросила она, чувствуя, что звучит все более нелепо.
— Клуб-то есть, — Зинаида даже не обернулась. — Здание такое, синее. Но он лет десять как не работает. Да и молодежи в деревне почти не осталось. Кто в город подался, кто в армии… Остались старики да алкаши, в основном. Ну и бабы, конечно, куда ж без нас, — она обернулась и горько усмехнулась.
Вера понимала, что разговор зашел в тупик. Она собралась уже уходить, мысленно ругая себя за неумелый подход, как вдруг язык будто сам выговорил:
— А вы… Находкиных не знаете?
Она и сама испугалась этой внезапной мысли. Просто в голове, кроме фамилии мужа, не было других зацепок. Назвать прямо «Григория» она боялась. Зинаида медленно повернулась на вращающемся стуле. Ее лицо из устало-равнодушного стало внимательным и настороженным.
— Находкиных? — переспросила она, прищурившись. — Знаю. Конечно, знаю. Только… нет уже почти никого из них в живых-то. Старики Находкины давно умерли. Гришка… — она посмотрела на Веру оценивающе, — в город уехал. Борька, его брат, в тюрьме сидит. Аллочка умерла, а Катенька… — Зинаида замолчала, пожевав губами. — А Вы кто будете? Зачем вам Находкины?
Сердце Веры колотилось так, что, казалось, его стук слышно по всему холлу. В ушах гудело от потока информации: «Брат в тюрьме… Какая-то Аллочка умерла… Катенька…» Это та самая Катька из переписки? А Тамарка? Кто такая Тамарка и где она? Вера чувствовала, как кровь приливает к лицу, щеки горят...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.