Наушники

Алиса вышла из дверей на школьное крыльцо и достала наушники – дешёвку, купленную ей матерью всего три месяца назад. Один динамик более-менее работал, а второй всё чаще барахлил. Вот и опять звук начал прерываться. Алиса вытащила наушник – потрясла, подула, снова вставила. Вроде помогло.

Любимая группа – два девичьих нежных голоса под забойный рок ­ пела про всякое запретное. Лучшие подруги в своих песнях курили, пили вино, мечтали уехать куда-подальше, встречались с мальчиками и бросали их. Алисе было почти восемнадцать, она не пила, не курила и ни с кем не встречалась. Её жизнь и раньше-то была жёстко регламентирована, а в этот последний выпускной школьный год и подавно. Раньше она хоть на уличные танцы ходила, там был один мальчик, который ей нравился – Ярик. Алиса не видела его с тех пор, как мать запретила ей «заниматься всякой ерундой», «тратить время, которого и так нет». Имелась в виду, конечно, неумолимо приближающаяся итоговая государственная аттестация, это страшное слово ЕГЭ. Теперь в расписании Алисы была только школа, репетиторы и подготовка, подготовка, подготовка. Алиса уже забыла, когда последний раз гуляла со своей подругой Лерой. Та училась в онлайн-школе и тоже всё время была занята.

Придя домой, Алиса застала там мать. Её обеденный перерыв заканчивался через пятнадцать минут, и она решила потратить их с пользой – полежать на диване.

- Мам, - сказала Алиса, предчувствуя, что ничем хорошим разговор не кончится, но всё же продолжила, - мне нужны новые нормальные наушники, эти совсем уже не работают.

Мать молчала, лёжа с закрытыми глазами, но Алиса была уверена, что она не спит.

- Мама, ты слышишь? – сказала она с вызовом.

- Ты что орёшь? – мать поднялась. – Моду взяла голос на меня повышать!

- А ты чего молчишь-то?

- Думаю, как бы тебе помягче, поинтеллигентнее ответить. Ты знаешь прекрасно, что новые наушники мне тебе купить не на что. Тем более, как ты говоришь, «нормальные». Я еле свожу концы с концами, оплачивая трёх твоих репетиторов. Попроси у своего папаши! Он думает, перевёл свои грошовые алименты – и всё, долг перед детьми выполнил…

Алиса заскрипела зубами. Она не могла простить отца за то, что он бросил их. И не могла понять: как он может воспитывать чужого сына, а со своим даже не встречаться. Ладно уж она, Алиса, уже взрослый человек. Но Владюшка – ему ведь всего лишь пять лет. Да, у него непростое поведение, из-за которого в дом перестали приглашать гостей, и не стало тех весёлых дружеских посиделок с гитарой и настольными играми, которые так нравились Алисе. Да, Владик часто невыносимо кричит на весь дом, он может валяться по полу и биться об него головой, но разве он виноват в том, что стал инвалидом? Был вроде бы малыш как малыш, а потом вдруг перестал улыбаться, стал «странным» и «неудобным», получил диагноз аутизм…

Алиса считала поступок отца подлым и не мужским. Ей жалко было мать, которой часто звонили из детского сада: «он побил Матвея», «он кусает детей», «у него истерика». И матери приходилось отпрашиваться с работы, бежать в садик и забирать Владика домой, звонить неработающей соседке, чтобы пришла и посидела с ним – естественно, не бесплатно. А отец в это время спокойненько жил с новой семьёй, и за него Алисе было стыдно.

- Не буду я у него ничего просить, - отрезала она довольно грубым тоном.

- Ишь ты! – уставилась на неё мать глазами, полными наигранного удивления. – Ну тогда иди сама заработай!

- Ты серьёзно?.. Может, мне школу бросить?

- Вечерами, вечерами подрабатывай, моя милая. На доставке, например. Или дай объявление, что готова гулять с собаками. Сейчас люди такие ленивые стали – отбоя не будет.

Алиса почувствовала, что закипает всё сильнее. Она любила мать, но… и ненавидела иногда, искренне ужасаясь своим чувствам. Даже учителя не бесили её так сильно. Наверно, у её матери был дар – одним словом довести человека до трясучки.

- А что я делаю вечерами, а? – закричала Алиса, не владея собой. – Ты не в курсе? ГО-ТОВ-ЛЮСЬ-К-Е-ГЭ! А потом ещё полночи делаю домашнее задание, даже по тем предметам, которые мне не нужны, потому что ты сказала, что троек в аттестате быть не должно!

- Ну-ка перестань орать, - прошипела мать и сделала такое лицо, словно хотела удавить её.

Но Алису уже было не остановить.

- А ещё каждые выходные ты заставляешь меня ходить волонтёрить – бесплатно, кстати говоря!

- Не бесплатно, а за «волонтёрские часы», которые при поступлении в институт превратятся в дополнительные баллы, кстати говоря! Или они тебе не нужны? Ты, может, у нас такая умная, что на 100 баллов все экзамены сдашь? – задела мать за живое.

- На двести! – выкрикнула Алиса совсем уж зашкаливающими децибелами, стремительно удалилась в свою комнату и со всей силы хлопнула дверью.

Прямо в школьной форме она упала на не заправленную с утра кровать, уткнулась в подушку и отдала ей свои слёзы. «Опять поругались… каждый день оно и то же… Когда это кончится?.. А если я не поступлю?.. Она же меня живьём сожрёт…»

По мнению Алисы, мать предъявляла к ней слишком завышенные требования. Даже в каникулы не давала спать вволю, заставляя по утрам бегать, чтобы снизить вес. «Ты должна сдать нормы ГТО хотя бы на серебряный значок, - твердила мать, опять же уповая на дополнительные баллы к ЕГЭ. Девочка сделала попытку отвертеться: «Мам, я не смогу отжаться, у меня по физкультуре четверка с огромным минусом всегда была, ты же знаешь». И получила по лбу: «Ну конечно, с такой «кормой» на другую оценку рассчитывать не приходится». Это едкое замечание больно ранило Алису. Изменения, которые за последний год произошли с её фигурой, не доставляли ей радости. Но зачем тыкать ими? Что мать хотела добиться? Чтобы Алиса совсем перестала смотреть на себя в зеркало?..

Вторая четверть только началась, но Алиса уже чувствовала себя «бурлаком на Волге». Она с трудом поднимала своё тяжёлое, деревянное тело с постели, словно оно принадлежало девяностолетней старухе, а не семнадцатилетней девушке. У неё болела грудь, треть каждого месяца невыносимо ныл живот, заставляя глотать обезболивающее. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь приласкал её: обнял, погладил по голове, хотелось забраться на ручки и понежиться, как в детстве… Но изо рта матери летели только придирки и приказы, не располагающие к объятиям, а больше искать ласки было совершенно не у кого.

Выплакав все свои обиды, Алиса постепенно успокоилась. Горькие, пугающие мысли ушли из головы, желание сбежать из дома, исчезнуть из этого неприветливого, недружелюбного к ней мира отлегло от сердца. Она уже привыкла поддерживать и подбадривать себя сама после того, как эмоциональная буря минует: «Давай-ка подруга, соберись. Что разнылась?.. Мама права: чтобы чего-то добиться, надо приложить максимум усилий. Раз не повезло родиться в семье олигарха, рассчитывай только на себя… Придётся бороться за своё будущее… терпеть и бороться… Надо сделать всё возможное и поступить в этот долбаный вуз». В душе Алиса вынашивала и секретный «план Б». Мысли о нём посещали её всё чаще: «Если не получится стать студенткой, пойду работать, сниму комнату, уйду от матери и тогда уж точно куплю себе наушники…»

В субботу Алиса была записана волонтёром на сортировку мусора. В пункте приёма вторсырья местной экологической организации она бывала и раньше. Женщины, которые там трудились, всегда были рады лишним рукам. Сначала ей давали работу попроще. Например, просили пересыпать пластиковые крышечки из контейнеров для сбора в мешки, испытать в деле машинку для сплющивания алюминиевых банок или просто подмести пол. Когда Алиса вникла в нюансы разделения отходов, ей начали доверять задачи посложнее. Иногда она занимала пост «на пластике» и зорко следила, чтобы прозрачные бутылки из-под воды и лимонада посетители не бросали вместе с флаконами от шампуней. Иногда работала на весах: взвешивала наполненный мешок или коробку, подписывала и относила в отдельное складское помещение. Сегодня её поставили на макулатуру. Надо было помогать людям, которые принесли свои отходы, сортировать их на гофрокартон, офисную бумагу, газеты и «всё остальное».

Вообще-то Алисе нравилось приходить сюда. Во-первых, само дело было хорошее, нужное. Заботиться об окружающей среде, о будущем планеты – разве это не важно? Алиса считала, что очень. Во-вторых, на пункте всегда было оживлённо, народ ходил туда-сюда, что-то спрашивал. Когда Алиса могла ответить «по делу», проконсультировать новичков как уже бывалая, это дарило ей приятное ощущение собственной значимости, или хотя бы «небесполезности». Она не приходила на пункт «тусоваться», как некоторые другие школьники, которые ничего не делали, но на волонтёрские часы при этом рассчитывали. Алиса, наоборот, относилась к делу и к порученному ей заданию очень ответственно, за что получала похвалу и вкусные печеньки от одной из постоянных добровольных работниц пункта.

Лариса Ивановна была весёлой и доброй, хотя иногда и ворчала на посетителей, кидающих «что ни попадя куда не надо», но это выходило у неё беззлобно. Зато у неё в запасе на любой повод была интересная история из жизни, и, сравнивая её со своей бабушкой, у которой любимой отговоркой была фраза «ой, не помню я уже, давно было», Алиса удивлялась прекрасной памяти Ларисы Ивановны и мастерству рассказчицы.

- Вот это гости у нас сегодня! Гляньте, кто пришёл, - в голосе Ларисы Ивановны звучало умиление, по которому Алиса поняла, что посетителю от силы года три.

Оторвавшись от упаковки коробки с газетами, Алиса обернулась. Так и есть: малыш в ярком голубом комбинезоне тащил по полу пакет с несколькими пластиковыми бутылками – сам.

- Как вас зовут, молодой человек? – спросила Лариса Ивановна мальчугана.

- Лев Николаевич, - выдал тот важным тоном.

Все, кто слышал его ответ, с интересом посмотрели на тёзку великого писателя.

- Бог ты мой, какие люди! – немного оторопело произнесла Лариса Ивановна. - А папу как зовут?

- Папу? - малыш глянул на сопровождающего его молодого симпатичного мужчину с полными вторсырья мешками в руках. – Папу зовут Коля.

- Просто Коля? – с искренним удивлением переспросила Лариса Ивановна.

Лев Николаевич закусил верхнюю губу и кивнул. Не улыбнуться было невозможно. Алиса посмеялась вместе со всеми, а затем продолжила заниматься делом. Немолодая семейная пара принесла связанные шпагатом стопки старых книг. Некоторые были по школьной программе: Толстой, Чехов, Цветаева. «Вот это удача!» – обрадовалась Алиса, вытаскивая потрёпанный томик Фадеева из стопки. Она как раз собиралась идти за «Молодой гвардией» в библиотеку – теперь необходимость в этом, получается, отпала. Девочка раскрыла жёлтые хрусткие страницы с мелким, плохо различимым шрифтом, и отметила с неудовольствием, что произведение очень большое – читать придётся долго. По детской привычке поискала картинки. Их было мало и неинтересные, чёрно-белые.

Вдруг среди блеклых листов мелькнуло что-то яркое, красное. Алиса ещё раз «прочесала» книгу – и обомлела. Купюра номиналом пять тысяч рублей была вложена между страниц ближе к концу романа. Подчиняясь первому порыву, Алиса быстро закрыла «Молодую гвардию» и подняла лицо, осмотревшись вокруг – никто ли не видел? Эта неожиданная находка была невероятным подарком судьбы, благодаря которому девушка могла получить то, о чём давно мечтала – новые наушники более-менее приличного качества, а не дешёвую китайскую подделку… Но хорошо ли это – радоваться чужой потере? Счастливый случай вдруг омрачился незваными мыслями о том, что для той немолодой пары, которая принесла в макулатуру старые книги, эти деньги тоже могли быть большой и ценной суммой. Возможно, кто-то из супругов отложил их на подарок другому и забыл – со всяким может случиться, особенно когда тебе уже давно не двадцать лет. Наверняка, осознание совершённой оплошности рано или поздно придёт, и человек очень расстроится. А может даже так случиться, что память выдаст всё до мелочей, владелец денег вернётся, начнёт спрашивать про книгу «Молодая гвардия», и что тогда придётся делать Алисе, потратившей деньги, – врать, выкручиваться?

Не выпуская романа из рук, она начала внимательно оглядывать посетителей. Возможно, владельцы банкноты ещё не ушли с пункта приёма, может, они ещё здесь? Жаль, что Алиса совсем не запомнила их лиц. Женщина, кажется, была в светлой куртке, белой вязаной шапке и с палочкой, а мужчина… по поводу его внешнего вида Алиса совсем не могла ничего сказать. Однако она точно знала, что они были пожилыми и держались вместе. Так как среди присутствующих людей похожей пары в тот момент не оказалось, Алиса вышла на улицу в надежде, что мужчина и женщина не успели уйти далеко, но вскоре вернулась ни с чем. Ей бы надо было сразу же рассказать обо всём Ларисе Ивановне – ведь та давно работала на пункте, знала многих его постоянных «клиентов», с многими разговаривала, общалась, как со старыми-добрыми знакомыми, но Алиса мешкала, не решаясь на этот шаг.

«Заберу книгу домой и выжду время, деньги пока пусть так и лежат в ней. Если их хватятся и начнут искать – я, конечно же, принесу роман обратно и отдам. Скажу, что не знала про эти пять тысяч, не открывала книгу – просто взяла её, чтобы прочитать…»

- Ты домой не собираешься?..

Алиса не сразу отреагировала на обращённые к ней слова женщин-волонтёров, которые уже стояли одетыми и, похоже, ждали только её. Уже пора?.. Занятая мыслями о том, что делать с банкнотой, машинально выполняя руками порученную ей работу, девочка и не заметила, как пролетели оставшиеся до закрытия пункта полчаса.

-Да, уже иду…

Томик Фадеева лежал в рюкзаке. Алиса надела свою парку и пошла к выходу, тихо бросив на ходу «до свидания». Снега ещё не было, но в воздухе чувствовался вечерний морозец. Проникнув через ноздри, он словно выгнал из головы туман. Алиса почувствовала себя плохим, нечестным человеком, воровкой. Хотя, казалось бы, никто ничего не крал, деньги были найдены, а их владелец ушёл в неизвестном направлении, но всё равно на душе было гадко. Хотелось с кем-то поделиться своими переживаниями. Но с кем?..

Дома Владик смотрел мультики по «Карусели», а мама на кухне варила борщ на завтра.

- Мам, - тихо сказала Алиса в сутулую спину. – У меня неприятность. Кажется, я сделала что-то плохое… поступила не очень хорошо…

- В смысле? – ответила «спина», продолжая тереть овощи.

Алиса вздохнула и опустилась на табуретку.

- Я украла деньги.

-Что-о?.. – обернулась мать с бардовыми от свёклы руками. – У кого?

- У пожилой пары. Они принесли старые книги в макулатуру, и в одной из них были пять тысяч. Я увидела, но ничего не сказала. Взяла её себе…

Возмущение, вспыхнувшее в глазах матери в первый момент, ослабло. Она вернулась к готовке и какое-то время молчала, словно размышляя над тем, как сама поступила бы в такой ситуации. Потом сказала, не оборачиваясь.

- Нехорошо, конечно. Надо было отдать… И где эти деньги, уже потратила?

Алиса принесла рюкзак, достала книгу и вытащила купюру. Мать взглянула на неё, потом вымыла и вытерла руки.

- Дай-ка сюда.

Повертев банкноту, она усмехнулась и отдала её обратно Алисе.

- Можешь не переживать, не настоящая.

- Как, не настоящая? А какая?

- Ну, просто сувенир такой. Или кто-то на принтере напечатал ради забавы. Ты потрогай – бумага хоть и плотная, но у настоящей купюры она совсем другая на ощупь.

- Мам, да откуда мне знать, какая она на ощупь? – засмеялась Алиса, у которой как гора с плеч упала. – Я такие деньги живьём никогда и не видела! Сейчас ведь карточки банковские у всех.

Мать улыбнулась, приобняла её и провела пальцем по носу:

- Глупенькая моя… Ты не расстроилась?

Алиса энергично замотала головой, и вдруг слёзы брызнули у неё из глаз.

- Я так переживала из-за этих денег. Как хорошо, что они оказались ненастоящими…

Когда в доме стихло, Ирина Ивановна, мама Алисы, лёжа на своём неразобранном диване, с размякшим сердцем думала о том, какая у неё хорошая дочь: честная, совестливая. И как только удалось так её воспитать? Семья – неполная, "трудный" брат, мать – далеко не идеальная, склонная к депрессии… «Надо быть с дочкой помягче, поласковее. И зачем я так к ней придираюсь, так строжу её по каждому поводу? Ведь она у меня золотая… Решено, со следующей зарплаты куплю Алисе наушники. Тем более, что на работе премию обещали…»