Конец апреля выдался на редкость тёплым. С каждым днём всё больше пригревало солнце, и в природе зарождалась жизнь. Весна! Любовь!
Первый раз Семён увидел Ольгу на почте, потом случайно встретил в магазине. Стал чаще туда заходить. Долго наблюдал за ней, оценивал. Оценил: скромная, симпатичная, без выпендрёжа. Но познакомиться всё же не решался.
И вдруг на свадьбе случайно узнаёт, что она — подруга невесты. Все друзья уже были с подругами, только он один. Была, конечно, одна девушка — сестра познакомила по переписке, когда он служил в армии, но при первом свидании та, даже не извинившись, быстро сбежала.
На свадьбе они и познакомились. Пообщались, потанцевали. Но Ольга как-то незаметно для всех, по-английски, просто ушла. Семён недоумевал: почему история повторяется?
Решил на следующий день найти её. Улицу, где она жила, ему подсказали, но номер дома никто не знал. Часа два бродил Семён по улице. То ли судьба сыграла злую шутку, то ли настойчивость взяла своё, но Ольге вдруг понадобилось сходить в магазин именно тогда, когда он проходил мимо.
— Как ты меня нашёл? — удивилась Ольга.
— Искал и нашёл, — спокойно ответил он. — Не исчезай больше. Всё равно найду.
Стали встречаться. Вроде понравились друг другу. Пробежала между ними какая-то искорка. Вечерами гуляли по городу, несколько раз сходили в кино. И спустя три недели она услышала от него:
— В сентябре у меня свадьба.
— Почему ты тогда со мной, а не с невестой? — недоумевая, спросила она.
— Так невеста — это ты, — твёрдо и уверенно ответил он.
Уверенность и упорство показались Ольге не самой хорошей чертой его характера, но, помолчав немного, она сказала:
— Поживём — увидим.
Ухаживал Семён по-своему. Романтики не было. Цветов — тоже. Признаний в любви — тем более. Он просто ни на шаг не отходил от неё и каждый день рассказывал о заоблачной будущей жизни.
Она поверила: симпатия есть, влюблённость тоже, а любовь и уважение придут сами собой. Парень вроде неплохой: работает, не пьёт, не курит, скромный, симпатичный. Но всё же было в нём что-то скрытое. Что именно — понять она пока не могла.
Семён почувствовал её сомнения и отправил сватов. От скромности девушка не смогла отказать, и свадьбу назначили на сентябрь. А душа била тревогу. Останавливала.
За две недели до свадьбы, когда подготовка шла полным ходом, Оля всё-таки сказала ему:
— Нет.
Началось давление со всех сторон: со стороны жениха, его родителей, её родных. Опять уговоры. Опять выбор — между жизнью с матерью, которая когда-то поставила крест на её первой любви, и будущим мужем. Девичья обида на мать пересилила. Девушка дала согласие.
Ей хотелось любви, семьи, постоянства, уверенности. Хотелось знать, что есть к кому голову на плечо положить. Мечтала. Мечтала. Мечтала.
Но... Медовый месяц показался Ольге маленьким адом.
После свадьбы муж сразу заявил:
— В нашей семье принято так: всё, что вне дома, — это муж. Всё, что дома, — это жена. Мы живём в моей квартире, точнее, в квартире моей матери. Не в частном доме. Так что весь быт — на тебе. Менять устои и ломать его представления она не стала. Думала — справится.
Находясь в отпуске, Семён начал выпивать с друзьями. Часто, возвращаясь с работы, она слышала громкую музыку, смех, звон бутылок.
Мама, поняв, что в новой семье что-то не так, однажды сказала:
— Пошла — так иди и живи. Ко мне только в гости.
Испытание бытом становилось невыносимым. «Любовная лодка разбивалась о быт». Мечты о том, что муж будет сильным, смелым, добытчиком, что она будет жить за ним как за каменной стеной, с каждым днём умирали.
— Почему ты женился? Ведь видно же, что не любишь, — однажды спросила она.
— А что ты думаешь, я по морозу должен был к тебе ходить? — усмехнулся он. — Успевал, пока тепло. А любовь… кто её знает? Привычка всё это.
Обида душила Ольгу. Но она понимала: винить надо себя. Постепенно они начали отдаляться. С первыми недомолвками. С первым грубым словом.
С того момента, как она сказала:
— Я хочу ребёнка.
— Ты с ума сошла? Рано нам ещё. Надо для себя пожить! — резко ответил он.
А в ней было столько нерастраченной любви, что она переполняла сердце. Её хотелось кому-то отдать.
Она всё чаще понимала: муж — не тот выбор, о котором мечтала. Ей хотелось, чтобы её любили просто так. За то, что она есть.
Вечно недовольный муж оказался хитрым, прижимистым, самовлюблённым павлином. Как у классиков: «Муж — это такое существо, которое, вымыв пепельницу, смотрит так, будто вычистил до блеска всю квартиру».
— Достала уже! Всё деньги, деньги! Работает ведь — не хватает? Пусть учится экономить! У меня бизнес, туда вкладывать надо. Подождать просто надо, — говорил он. Он верил, что всё впереди: и чувства, и успех.
А Ольга видела его детскую, почти искреннюю улыбку и прощала. Когда глаза его наливались слезами — тоже прощала. А он питался её эмоциями. Унижал. Подавлял. Потихоньку хоронил её самооценку. Хотел полного подчинения. Влюблённость прошла. Костёр любви не разгорелся — ни с его стороны, ни с её.
В семье родилось двое детей. И семья раскололась на две половины: муж со своими дорогими пристрастиями — и жена с детьми, у которой жизнь была наполнена трудом и заботой.
Ольга безумно любила детей. Целуя их спящих по вечерам, она задыхалась от одиночества. Жизнь сложилась так, что она почти всегда была одна — и в горе, и в радости. Работа спасала. Там она чувствовала себя человеком. Личностью. Могла защитить себя и детей от пьяного смрада.
Да, они жили вместе. Детям нужен был отец. Хотя по сути он для них ничего не делал. Бизнес развалился, так и не начавшись. Друзья исчезли. Работать он не хотел. Днями могли не сказать друг другу ни слова.
Вытаскивая его из очередного запоя, она думала:
— Может, бросить всё?
Дети выросли, разъехались. Она осталась одна в своей никчёмной семье.
Летом ночи короткие, темнота долго не наступает. Сидя под берёзой перед сном, она смотрела, как зажигаются звёзды. Вспоминала жизнь. Хорошее не вспоминалось. От плохого становилось трудно дышать.
И вдруг пришло озарение:
— Всё. Дальше — сам. Или выплывет, или сопьётся. Но сам. Я больше не могу.
Прожив тридцать лет с мужем-тираном, она ушла. Поздно поняла: без любви и уважения семьи не бывает.
И, возможно, только тогда впервые за долгое время она почувствовала — дышать стало легче.