— Прекратите изгаляться над ребенком! И скажите спасибо, что я подоспел вовремя! Если бы не я, мальчишка бы удрал из дома, и шиш ты бы его нашла! Галя, если бы мой сын был бы жив, он бы сыну с тобой жить бы не позволил! Вы ребенку есть не даете! Вы его элементарной радости лишаете, мальчик боится шоколадку съесть. Он растет, ему просто необходимо мясо, понимаешь?
***
Галина помешивала в кастрюле серую овсянку на воде. Двухмесячный Димка посапывал в люльке, а двенадцатилетний Вася сидел за голым столом, подпирая голову кулаком. На нем была простая хлопковая футболка, выцветшая от частых стирок.
— Вась, ну съешь хоть пару ложек, — тихо проговорила Галина, поглядывая на дверь спальни. — Силы нужны, сегодня шесть уроков.
— Мам, она клей напоминает. Можно мне хоть масла туда? Или варенья? — Василий брезгливо ковырнул ложкой серую массу.
— Сахар и животные жиры — это яд, Вася. Ты же знаешь, что папа говорит.
В дверях появился Николай. Высокий, подтянутый, с идеально прямой спиной и взглядом человека, познавшего истину, которую остальным знать не дано. Он был босиком, несмотря на прохладу, идущую от пола.
— Доброе утро, семья, — голос Николая звучал мягко, но в этой мягкости чувствовался металл. — Опять торги за еду? Вася, ты в двенадцать лет должен понимать, что мы едим, чтобы жить, а не живем, чтобы ублажать свои вкусовые сосочки. Посмотри на Диму. Ему хватает молока, и он не жалуется. Он чист. А ты уже отравлен этой городской цивилизацией.
— Коль, ну он же растет, — Галина попыталась улыбнуться, но уголки губ дрогнули. — Может, фруктов купим вечером?
— Галя, мы это обсуждали. Сезонные продукты, минимум обработки. Вася, ешь кашу и собирайся. Я провожу тебя до школы.
— Я сам могу, — буркнул мальчик, не поднимая глаз.
— Я сказал — провожу. Нам нужно обсудить твою технику дыхания. Я заметил, вчера на вечерней практике ты филонил.
Василий с трудом проглотил ложку каши, едва не поперхнувшись. Галина видела, как на шее сына вздулась жилка. Ей хотелось подойти, обнять его, сунуть в карман хотя бы яблоко, но под тяжелым, всевидящим взглядом мужа она лишь крепче сжала половник.
Когда Николай ушел в ванную, Галина стремительно метнулась к верхнему шкафчику, где за банкой с бурым рисом была спрятана заветная плитка горького шоколада.
— На, спрячь, — прошептала она, всовывая обертку в рюкзак сына. — Только не в школе, съешь где-нибудь в парке, ладно? И обертку выкини сразу.
— Спасибо, мам, — в глазах Васи на мгновение вспыхнул живой огонек.
— Что это за суета? — Николай стоял в дверях, вытирая руки полотенцем. Его глаза сузились. — Галя, отойди от рюкзака.
— Коля, я просто проверяла, взял ли он тетрадь по математике…
— Открой рюкзак, Василий.
Мальчик замер. Галина почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Коль, ну правда, что ты как следователь…
— Вася, я жду.
Мальчик медленно расстегнул молнию. Николай подошел, запустил руку внутрь и выудил шоколадку так, словно это была ядовитая змея.
— Шоколад. Сахарный суррогат. Галя, ты понимаешь, что ты делаешь? Ты подрываешь мой авторитет и губишь его волю.
— Коля, это просто кусочек радости! Ему двенадцать! Все дети едят сладости!
— Мы не «все дети», — отрезал Николай, швыряя плитку в мусорное ведро. — Мы работаем над собой. Вася, марш в коридор. Обувайся. И забудь про этот яд. Ты сегодня останешься без полдника, чтобы очистить сознание от этого искушения.
— Я ненавижу твою йогу! — вдруг выкрикнул Вася, и его голос сорвался на фальцет. — И кашу твою ненавижу! И тебя!
— Вася! — ахнула Галина.
Николай даже не вздрогнул. Он лишь прикрыл глаза на секунду, выдохнул и спокойно произнес:
— Это говорит в тебе незрелое эго. Иди в коридор. Живо.
Весь день Галина не находила себе места. Димка капризничал, словно чувствуя состояние матери. Она вспоминала первого мужа, отца Васи. Тот был простым парнем, любил пельмени, громкий смех и гонки на машинах. После его гибели в автокатастрофе Галя долго была одна, пока не встретила Николая. Он казался ей скалой, оплотом спокойствия и мудрости. Она покорно приняла его правила: никакой косметики, минимум мебели, простая еда, йога на рассвете. Ей казалось, что это плата за безопасность. Но Вася… Вася не вписывался в этот стерильный мир.
***
В четыре часа дня Вася не вернулся. В пять — тоже. Галина набрала номер классного руководителя.
— Алевтина Викторовна, здравствуйте. Это мама Курочкина. Вася еще в школе? Может, факультатив какой?
— Галина Васильевна? Нет, Вася ушел после третьего урока. Сказал, что у него сильно болит голова и тошнит. Я его отпустила, думала, он вам позвонил.
— После третьего? — Галина почувствовала, как комната поплыла перед глазами. — Но он не приходил домой.
— Ох, может, к другу зашел? Вы не переживайте, мальчишки — они такие.
Галина положила трубку. Пальцы дрожали. В этот момент ключ повернулся в замке — вернулся Николай.
— Вася пропал, — выдохнула она, бросаясь к нему. — Учительница говорит, он ушел из школы еще днем. Плохо ему стало!
Николай спокойно снял куртку, аккуратно повесил её на плечики.
— Конечно, ему стало плохо. Утром был такой выброс негативной энергии. Он просто гуляет, Галя. Протестует.
— Коля, сейчас уже шестой час! На улице темнеет! Его нет три часа лишних! Если бы у него был мобильный, как у всех нормальных детей, я бы просто позвонила!
— Мобильный телефон — это цепь, — Николай прошел на кухню, налил себе воды. — Он должен научиться возвращаться сам, по зову сердца, а не по звонку.
— Какое сердце, Коля?! Ребенок пропал! Я обзвонила всех, кого могла. Паша, его друг, сказал, что Вася вообще в последнее время сам не свой был. Ты его заездил своими практиками!
— Не повышай голос. Ты пугаешь Диму.
— Я иду в полицию! — Галина сорвалась на крик. — Ты сиди здесь, дыши матками или чем ты там дышишь, а я найду сына!
— Сядь, — Николай взял её за плечи. Сила его пальцев была пугающей. — Никуда ты не пойдешь. Позорить семью из-за того, что пацан решил прогуляться? Он вернется к ужину. А если нет — я сам пройдусь по району.
Но Вася не вернулся ни в шесть, ни в семь. Николай все же ушел искать, вернулся через полтора часа, злой и непривычно суетливый. Его маска спокойствия дала трещину.
— Нет его нигде. На площадках нет, в парке нет.
— Я звоню в полицию, Коля. И не смей меня останавливать.
Следователь, усталый мужчина с серым лицом, записывал данные.
— Конфликты были?
— Были, — выкрикнула Галина, глядя на мужа. — Отчим слишком строг с ним. Заставляет заниматься йогой, запрещает сладости, гаджеты. Мальчик как в тюрьме жил!
Николай молчал, сжав губы в узкую линию.
***
Ночь прошла в полузабытьи. Галина сидела в комнате сына, перебирая его вещи. Она залезла под диван — вдруг там что-то спрятано? Пальцы наткнулись на старую тетрадь. Между страниц лежал листок, сложенный вчетверо.
«Наташа, я не могу больше. Дома дышать нечем. Николай — псих, он из мамы робота сделал. Я скоро что-нибудь придумаю, и мы уедем. Я тебя люблю».
— О господи, — прошептала Галина. — Какая Наташа?
Утром, оставив Диму на соседку, она бросилась в школу. Отыскала ту самую Наташу из параллельного класса. Девочка с яркими губами и дерзким взглядом поначалу отнекивалась.
— Да не дружим мы с вашим Васей! Он странный какой-то. Одежда вечно мятая, кашей от него пахнет этой… Ну, признавался он мне в любви, и что?
— Наташа, умоляю, он пропал. Он писал, что что-то придумал. Ты знаешь, где он может быть?
Девочка замялась, оглянулась на подруг.
— Слушайте, тетенька… Васька — он нормальный пацан, просто зашуганный вашим мужем. У него телефон был.
— Какой телефон? У него нет телефона!
— Был, — Наташа усмехнулась. — Дорогой такой, «Айфон» старый, но крутой. Он говорил, что это подарок.
— Кто подарил?
— Не знаю. Он шифровался. Сказал только, что один серьезный человек его оценил. И деньги у него были. Он мне розы покупал, представляете? Откуда у него деньги, если вы ему на обеды не даете?
Галина вышла из школы, пошатываясь. Значит, у Васи была тайная жизнь. Тайные деньги, тайный телефон, тайный «серьезный человек». В голове всплывали самые жуткие картины.
***
Днем позвонила та самая соседка, у которой оставался Дима.
— Галочка, тут женщина из цветочного киоска с вокзала звонила по твоему объявлению. Говорит, видела мальчика, похожего на Васю.
Галина рванула на вокзал. Продавщица, кутаясь в пуховую шаль, кивнула:
— Был такой. Дня три назад тут крутился, и вчера его видели. Чистенький такой, но взгляд дикий. Он всё с мужчиной каким-то терся.
— С каким мужчиной?!
— Да пожилой такой, одет богато. Пальто кашемировое, машина черная за углом стояла. Мужчина его по голове гладил, за руку держал. Васька ваш ему что-то рассказывал, плакал вроде. А потом они в машину сели и уехали.
Галина почувствовала, как к горлу подкатил тошнотворный ком. Пожилой мужчина. Машина. Подарки.
— Господи, — выдохнула она, оседая на парапет. — Моего мальчика похитили...
Дома её ждал Николай. Он выглядел измотанным, но при виде жены снова попытался нацепить маску превосходства.
— Где ты была? Дима плачет, соседка уже не справляется.
— Где я была? — Галина сорвалась на визг. — Я искала нашего сына, пока ты тут медитировал! Его похитили, Коля! Его прикормил какой-то старик, подарки ему дарил, телефон! А всё потому, что дома ему даже кусок сахара нельзя было съесть без твоего разрешения!
— Какой старик? О чем ты говоришь?
— О том, что твой аскетизм выгнал ребенка на улицу к маньякам!
Николай вдруг побледнел. Он сел на стул, закрыв лицо руками.
— Галя, послушай… Это может быть не маньяк.
— Что? Ты что-то знаешь?
— Мне угрожали, — глухо произнес Николай. — Помнишь, я говорил, что школу йоги хотят выселить? Какие-то люди из крупного холдинга заприметили наше помещение. Они предлагали деньги, я отказался. Тогда их главный, такой холеный старик, сказал, что я пожалею. Что он найдет мое слабое место.
— И ты молчал?! — Галина ударила его по плечу. — Ты знал, что ребенку угрожает опасность, и молчал?!
— Я думал, это просто слова! Я не хотел тебя пугать! Я практиковал спокойствие, чтобы не притягивать негатив!
— Да к черту твое спокойствие! — она бросилась к телефону, чтобы звонить следователю.
Николай вскочил, перехватил её руку.
— Не смей звонить. Если это они — они убьют его, если полиция ввяжется.
— Пусти! Ты трус, Николай! Ты просто боишься за свою чистенькую репутацию!
— Я сказал — положи трубку!
Он толкнул её. Несильно, но Галина, не ожидавшая отпора, отлетела к стене и больно ударилась головой. В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. В колыбели зашелся криком младенец. Николай смотрел на свои руки так, словно они не принадлежали ему.
— Галя… я не хотел. Это вышло случайно.
Она медленно поднялась, прижимая ладонь к виску.
— Уходи, — тихо сказала она. — Забирай свои коврики, свои вонючие палочки и уходи. Чтобы духу твоего здесь не было.
— Галя, не глупи. Кто будет тебе помогать?
— Уходи!
Вечером, когда Николай, собрав вещи, съехал к другу, Галине позвонил следователь.
— Галина Васильевна, есть новости. Мы отследили машину по камерам. Номер принадлежит частному лицу. Мужчина задержан. Приезжайте на опознание.
Галя летела в отделение, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В кабинете сидел пожилой человек. Седой, с аккуратной бородкой, в дорогом костюме. Рядом стоял адвокат.
— Где мой сын? — закричала она с порога. — Что вы с ним сделали, сволочь?!
— Успокойтесь, женщина, — холодно произнес мужчина. — Вася в соседней комнате, с ним работает психолог. И я бы попросил вас выбирать выражения. Я его дед.
Галина замерла, хватая ртом воздух.
— Дед? Семён Николаевич? Отец покойного мужа?
— Именно. Хотя вы сделали всё, чтобы мальчик забыл о моем существовании.
— Вы же уехали в Испанию! Вы десять лет не давали о себе знать!
— Я писал письма, Галина. Но ваш новый муж, видимо, считал, что общение с «капиталистическим пережитком» вредит ауре ребенка. Вася сам нашел меня в соцсетях. Написал, что живет в аду. Что его морят голодом, заставляют часами сидеть в неудобных позах и что его отчим… — Семён Николаевич сделал паузу, — что его отчим его бьет.
— Это ложь! — выкрикнула Галина. — Николай строг, но он никогда…
В этот момент дверь открылась, и вошел Вася. Он выглядел странно: на нем была новая брендовая толстовка, в руках он сжимал современный смартфон. Но глаза были заплаканными.
— Мам… — прошептал он.
Следователь посмотрел на Галину, потом на след от удара на её виске, который она неумело замазала тональным кремом.
— Галина Васильевна, мальчик утверждает, что уход из дома был попыткой спастись от насилия. Семён Николаевич готов подать иск об определении места жительства ребенка с ним. А учитывая ваш внешний вид и показания мальчика о «тренировках» отчима… Боюсь, у органов опеки будут к вам большие вопросы. Вплоть до лишения прав.
— Вася, зачем? — Галина опустилась на стул. — Зачем ты это наговорил?
Мальчик молчал, пряча глаза. Семён Николаевич обнял внука за плечи.
— Он не врет. Он просто хочет жить как человек. Стейки есть, в приставку играть, а не дышать по расписанию вашего йога. Я забираю его к себе на дачу. Пока неофициально. Если вы попытаетесь его забрать — я дам ход делу о побоях.
Галина вернулась в пустую квартиру. Николай ушел, Вася у деда. Остался только маленький Дима, который требовал еды. Она села на кухне и впервые за долгое время достала из холодильника нормальный сыр, хлеб и отрезала огромный кусок. Еда казалась безвкусной.
***
Через три дня к ней пришел Вася. Один. Без деда. Он проскользнул в квартиру, как тень.
— Мам, прости меня.
Он стоял посреди прихожей, шмыгая носом.
— Вася, ты понимаешь, что ты сделал? Твоего деда могли посадить за похищение, а меня — лишить прав на тебя и на Диму.
— Я просто хотел, чтобы он приехал, — зарыдал мальчик. — Я написал ему, что меня бьют, потому что боялся, что если напишу правду — про кашу и йогу — он скажет, что это фигня и не приедет. Я хотел к нему, там бассейн, там комп, там можно всё! А дедушка… он поверил. Он правда думал, что Николай — маньяк.
— А телефон? А деньги?
— Это он мне присылал через курьера. Мы месяц переписывались. Мам, я не хочу, чтобы тебя лишали прав. Я деду всё рассказал сегодня. Он злится, но сказал, что врать — это последнее дело.
Галина обняла сына. От него пахло дорогим парфюмом деда и чем-то еще — нормальным детством, которого она его лишила, пытаясь угодить Николаю.
— Пойдем, сын. Нам нужно в полицию. Нужно всё рассказать как есть.
В отделении было долго и муторно. Вася, глотая слезы, признавался следователю в своей лжи. Семён Николаевич сидел рядом, поджав губы. Он выглядел разочарованным, но когда Галина подошла к нему, он смягчился.
— Простите меня, Семён Николаевич. Я сама виновата. Позволила чужому человеку ломать жизнь своему ребенку.
— Вы оба хороши, — проворчал старик. — Одна — сектантка поневоле, другой — фантазер. Но Ваську я не брошу. Буду приезжать. И приставку эту… пусть оставит. Хватит с него овсянки.
Дело закрыли. Следователь только погрозил пальцем Васе:
— Еще раз такие шутки — и поедешь в спецшколу. Понял, герой?
Вечером Галина сидела на кухне. На столе стояла вазочка с конфетами — яркими, в шуршащих обертках. В дверь позвонили. Это был Николай. Он выглядел помятым, заросшим щетиной.
— Галя, я… я много думал.
— Проходи, Коля. Чай будешь? Черный. С сахаром.
Николай зашел, сел на край стула. Увидел конфеты, поморщился, но промолчал.
— Вася признался, что наврал про побои, — сказала Галина, наливая чай. — Но про то, что ты меня толкнул — это была правда. И про то, что ты из дома устроил монастырь — тоже.
— Я хотел как лучше, — тихо сказал Николай. — Тело — это храм…
— Храм, Коля, это когда в нем любовь. А когда в нем только страх и запреты — это склеп.
— Я готов измениться, — Николай поднял на неё глаза. — Я не хочу вас терять. Я видел сегодня в парке, как отец гуляет с сыном. Они ели мороженое и смеялись. И я вдруг понял, что я никогда не видел, чтобы Вася смеялся со мной. Только покорно молчал.
— Будет трудно, — предупредила Галина. — Дед будет приходить. С гаджетами, с подарками. Вася будет играть в игры. Мы будем есть мясо по выходным. Ты справишься? Твои чакры не взорвутся?
Николай криво усмехнулся и, протянув руку, взял с вазочки конфету. Медленно развернул обертку и отправил в рот.
— Горько, — поморщился он.
— Это шоколад, Коля. Он такой и есть. Привыкай.
Спустя месяц жизнь Курочкиных изменилась. В гостиной появился телевизор, а на полу — мягкий ковер, по которому теперь ползал Дима. Николай всё так же преподавал йогу, но дома больше не читал лекций о вреде цивилизации. Он даже начал бегать по утрам вместе с Васей — не ради «просветления», а просто так, наперегонки.
Однажды почтальон принес конверт. Внутри была фотография: Вася и Семён Николаевич на яхте где-то в Средиземном море. Оба загорелые, улыбающиеся во все тридцать два зуба. На обороте рукой деда было написано: «Ждем вас в гости в августе. Обещаю кормить Николая исключительно салатами, а Ваську — мороженым».
Галина прикрепила фото на холодильник магнитом.
— Поедем? — спросил Николай, заглядывая ей через плечо.
— Поедем, — улыбнулась Галина. — Только возьми с собой коврик. Вдруг деду захочется научиться стоять на голове после порции паэльи?
Вася, сидевший в углу с планшетом, вдруг поднял голову:
— Пап, а научишь меня ту асану, ну, как скорпион? Пацаны в школе не верят, что я так могу.
Николай замер. Слово «папа» прозвучало впервые за всё время. Он сглотнул ком, подошел к мальчику и взъерошил ему волосы.
— Научу. Только сначала допивай свой какао. С двумя ложками сахара, как ты любишь…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.