Москва буквально стоит на ушах. В Камергерском случилось то, что уже называют самым стремительным и позорным «блицкригом» в истории нашего образования. Константин Богомолов вылетел из кресла ректора Школы-студии МХАТ, не успев даже обжить кабинет. Двадцать один день ровно столько продлился этот странный мезальянс.
Пока одни шепчутся о «саботаже старой гвардии», другие ехидно замечают: режиссер-провокатор просто не вывез реальной работы. Оказалось, что рулить элитным вузом это не голых актеров по сцене гонять и не дерзкие посты в соцсетях строчить. Тут нужно пахать, а не только пользоваться протекцией влиятельных друзей и громким именем жены.
Три недели понадобилось главному провокатору страны, чтобы осознать простую истину: стены, помнящие Станиславского, умеют не только вдохновлять, но и методично выдавливать инородные элементы.
Это не просто кадровое решение. Это полноценный крах попытки «скрестить» современный радикальный перформанс с консервативной академической базой. Театральный мир разделился на два лагеря: одни празднуют победу традиций, другие констатируют окончательную победу закрытых кланов над любым развитием.
В середине января 2026 года Школа-студия МХАТ осиротела. Смерть Игоря Золотовицкого стала ударом под дых для всей структуры театрального образования. Игорь Яковлевич являлся тем самым клеем, который удерживал разные поколения педагогов и студентов в едином поле. Он умел договариваться, сглаживать углы и сохранять лицо вуза перед чиновниками.
Когда министерство культуры выложило на стол кандидатуру Константина Богомолова, это выглядело как спланированная диверсия. Назначение человека, который называет классику «пыльным хламом» и перекраивает пьесы до неузнаваемости, в оплот мхатовской этики вызвало эффект разорвавшейся бомбы. Профессиональное сообщество мгновенно перешло в режим глухой обороны. Тень Ксении Собчак, незримо присутствующая за плечом супруга, лишь подливала масла в огонь социального недовольства.
Старая гвардия МХАТа не стала отмалчиваться. Против Богомолова выступил не просто коллектив, а настоящая армия народных артистов и профессоров. В кабинеты ведомств полетели обращения, смысл которых сводился к одному: Богомолов «чужак». Для внутренней экосистемы Школы-студии критически важно наличие «мхатовской группы крови».
Константин Юрьевич выпускник ГИТИСа, представитель совсем другой школы и эстетики. Для педагогов его появление означало не реформы, а потенциальную зачистку территории под нужды его собственного театрального холдинга. Страх того, что кузницу кадров превратят в придаток Театра на Малой Бронной, стал катализатором сопротивления. Педагогическая корпорация продемонстрировала редкое единодушие, фактически объявив новому руководителю бойкот еще до его выхода на первую лекцию.
Богомолов никогда не отличался смирением. Вместо того чтобы искать компромиссы с коллегами, он перешел в наступление. Его высказывания в медийном пространстве приобрели характер прицельного артобстрела. Режиссер открыто высмеял уровень подготовки нынешних студентов. По его мнению, современные выпускники представляют собой «плюшевое поколение», которое не способно осилить сложную литературу и теряется в смыслах Чехова или Достоевского.
Режиссер обвинил школу в превращении в «закрытую секту», где форма превалирует над содержанием. Эти слова стали точкой невозврата. Публичное унижение студентов и преподавательского состава обрезало последние нити, на которых держалось его назначение. Стало ясно: Богомолов пришел не созидать на старом фундаменте, а сносить здание до основания. Однако фундамент оказался гранитным.
Официальная формулировка об «уходе по собственному желанию из-за чрезмерной нагрузки» выглядит откровенной попыткой сохранить лицо. Богомолов — опытный управленец, он прекрасно осознавал объем задач на Малой Бронной и сцене «Мельников». Настоящие причины кроются гораздо глубже сухих отчетов о занятости.
- Бюрократический тупик. Быть худруком театра и ректором государственного вуза — это две разные планеты. Школа требует заполнения тонн отчетности, контроля за бюджетом и постоянного взаимодействия с министерством по вопросам, далеким от искусства. Богомолов понял, что вместо творчества он получит бесконечную войну с бумажками.
- Итальянская забастовка. Коллектив вуза включил режим скрытого саботажа. Любое распоряжение нового ректора тонуло в согласованиях, уточнениях и проволочках. В такой атмосфере невозможно провести даже косметический ремонт, не говоря уже о реформе образования.
- Репутационные риски для верхов. Скандал вокруг назначения стал слишком токсичным. В 2026 году лишний шум вокруг «эпатажных реформаторов» не нужен никому. Возможно, режиссеру мягко намекнули, что его энергия нужнее на театральных подмостках, а не в кабинетах академии.
Теперь кресло ректора превратилось в «электрический стул». Список потенциальных преемников обсуждается во всех театральных буфетах столицы. Самым логичным кандидатом выглядит Сергей Безруков. Он является плотью от плоти мхатовской системы, любимым учеником Табакова и обладает достаточным медийным весом. Однако нагрузка в Губернском театре может стать серьезной помехой.
Евгений Писарев также рассматривается как сильная фигура. Он умеет находить общий язык с молодежью и сохраняет верность традициям, но его контракт в Театре Пушкина пока остается в силе. Дмитрий Певцов обладает нужным политическим ресурсом, но его радикальный консерватизм может вызвать ответную реакцию у либерально настроенной части студентов. Константин Хабенский, в свою очередь, слишком занят спасением МХТ им. Чехова, чтобы брать на себя еще и образовательную махину.
История с 21-дневным правлением Богомолова — это поучительный кейс о границах допустимого. Мхатовская среда в очередной раз доказала свою герметичность. Можно захватить сцены, можно переименовать театры, но нельзя за три недели изменить сознание людей, которые хранят традиции десятилетиями.
Богомолов возвращается в свою стихию провокаций и хайпа. Он ничего не потерял, кроме короткого упоминания в трудовой книжке. А вот Школа-студия осталась в состоянии неопределенности. Провал «варяга» показал, что старая система еще способна кусаться, но она по-прежнему не предложила внятного плана развития. Пока элиты делят власть и выясняют, кто является «истинным мхатовцем», театральное образование рискует окончательно превратиться в музейный экспонат, где за блестящими витринами скрывается пустота.