— Пап, да деньги твои, наверное, продавщица стащила. Ты вообще зачем ее на мой день рождения позвал? Она в спальне твоей у зеркала крутилась. Еще дядя Костя спереть мог — у него давно от нашей квартиры есть ключи. Ну, и я бы на твоем месте бы к Наде пригляделась… Папа, она молодая, ей хочется хорошо выглядеть, наряды менять. Ты особо ее не балуешь, вот она у тебя и ворует…
***
Глеб суетился на кухне, поправляя тарелки. Он не был великим кулинаром, но ради праздника расстарался: его дочери исполнялось семнадцать, и он запек утку, нарезал салаты. В гостиной уже слышались голоса. Его брат Костя, как обычно, громко смеялся, обсуждая что-то с Анной, которая проработала в их цветочной лавке почти шесть лет.
— Глеб, ну ты там скоро? — крикнул из комнаты Костя. — Утка уже, поди, в уголь превратилась!
— Да иду я, иду, — отозвался Глеб, вытирая руки полотенцем. — Надя, поможешь с горячим?
Надя, сидевшая на краю дивана, тут же вскочила. Ей было двадцать шесть, она была тонкой, тихой и удивительно светлой. Медсестра в местной поликлинике, она вошла в жизнь Глеба полгода назад, перевернув всё вверх дном. Он снова почувствовал себя молодым, снова начал бриться каждое утро и даже купил новый одеколон.
— Конечно, Глеб, — улыбнулась она, проходя мимо Иры.
Ира сидела в кресле, уткнувшись в телефон. На лице — слой косметики, в ушах — наушники, хотя в комнате и так было шумно. Когда Надя прошла мимо, девочка едва заметно повела плечом, словно отстраняясь от невидимой заразы. Глеб это заметил. Сердце кольнуло, но он списал всё на переходный возраст.
— Ириш, ну отложи ты эту технику, — мягко сказал Глеб, когда они все уселись за стол. — Праздник же.
— Я просто отвечаю на поздравления, пап, — сухо бросила она. — У меня вообще-то друзья есть.
— Ладно тебе, Ирка, — Костя хлопнул племянницу по плечу. — Глянь, какой стол отец накрыл! А подарок-то открыла?
Ира кивнула на коробку в углу.
— Открыла. Спасибо, дядь Кость. Смарт-часы — это круто.
Разговор за столом тек лениво. Анна рассказывала о новых поставщиках из Эквадора, которые обещали не задирать цены к восьмому марта. Костя спорил, утверждая, что лучше брать местное, мол, меньше мороки с таможней. Надя в основном молчала, лишь изредка подкладывая Глебу салат.
— Знаешь, Надюша, — вдруг подала голос Анна, — Глеб у нас хозяин строгий, но справедливый. Вам с ним повезло.
Надя покраснела, а Ира вдруг громко звякнула вилкой о тарелку.
— Пап, я пойду в свою комнату? Голова что-то разболелась.
Глеб осекся на полуслове.
— Дочь, ну как так? Торт же еще...
— Я не хочу торта. Спасибо.
Она встала и, не глядя ни на кого, вышла. В комнате повисла неловкая тишина. Костя кашлянул, пытаясь разрядить обстановку.
— Ну, девка растет. Характер — кремень, вся в тебя, Глеб.
Когда гости разошлись, Глеб чувствовал себя выжатым лимоном. Надя помогала убирать со стола.
— Ты не переживай, — тихо сказала она, складывая тарелки. — Она привыкнет. Мне кажется, она просто боится, что я займу место её мамы.
— Да она её и не помнит почти, — вздохнул Глеб. — Десять лет прошло. Я один её тянул, Надь. Может, разбаловал...
Он зашел в спальню, где на комоде лежал кожаный конверт. В нем он хранил выручку за последние три дня — деньги, которые нужно было завтра отдать поставщику. Глеб машинально открыл конверт, чтобы пересчитать купюры. Пальцы привычно скользили по бумаге. Сто... двести... триста...
Он замер. Пересчитал еще раз. Потом еще.
В конверте не хватало десяти тысяч. Ровно одной крупной купюры.
— Надь... — позвал он, и голос его дрогнул.
— Что случилось? — она заглянула в комнату.
— Тут... денег нет. Десяти тысяч. Я точно помню, я сегодня утром докладывал. Было ровно сто тридцать. Сейчас сто двадцать.
Надя побледнела.
— Глеб, ты уверен? Может, переложил куда?
— Да куда я мог переложить? Я их из рук не выпускал.
В коридоре послышались шаги. Ира стояла в дверях, сонно протирая глаза.
— Что вы тут кричите?
— Ириш, — Глеб посмотрел на дочь. — Ты здесь никого не видела у комода? Кроме нас?
Ира нахмурилась, а потом её взгляд упал на Надю.
— Я не знаю, пап. Я в комнате была. Но... когда я выходила за водой, я видела, как твоя Анна здесь крутилась. Она вроде зеркало поправляла. Или сумку свою забирала.
Глеб почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Анна. Ну конечно. Пять лет назад у неё уже была история с недостачей в кассе, тогда она плакала, божилась, что ошиблась при расчете, и он простил. Решил — с кем не бывает.
— Она же уходила последней, — пробормотал Глеб. — Я её до двери провожал, а она сказала, что шарф забыла, вернулась на минуту...
— Вот видишь, — тихо сказала Ира. — Ты слишком доверчивый, пап.
***
На следующее утро Глеб не пошел в палатку. Он ждал Анну у входа на рынок. Когда она появилась — в своем неизменном сером пальто, с улыбкой на лице — он даже не поздоровался.
— Ключи на стол, Аня, — коротко бросил он.
Женщина замерла, её глаза округлились.
— Глеб Борисович, что случилось? Касса не сошлась?
— Хватит цирка. Вчера из дома пропали деньги. Кроме своих были только ты и Костя. Косте я верю как самому себе. Остаешься ты.
— Да вы что... Глеб Борисович! — Анна всплеснула руками, её голос задрожал. — Да я в жизнь не возьму! У меня ж сын в институте, мне работа нужна! Проверьте всё, ну пожалуйста!
— Я уже всё проверил. Свободна. И скажи спасибо, что заявление не пишу.
— Вы совершаете ошибку, — Анна заплакала, закрывая лицо руками. — Большую ошибку...
Глеб отвернулся. Ему было противно. Но внутри жила уверенность: он поступил правильно. Нужно защищать своих.
Прошла неделя. Место Анны за прилавком занял Костя. Он ворчал, что цветы — это «бабье дело», но брата не бросал. Глеб старался больше времени проводить дома, задабривая Иру подарками — то новые кроссовки, то дорогую косметику.
— Пап, ты лучший, — щебетала Ира, разглядывая новую палетку теней. — Только не грусти ты из-за этой воровки. Найдем новую продавщицу.
Но вечером того же дня Глеб снова обнаружил пропажу. На этот раз исчезли деньги из его куртки, висевшей в прихожей. Пять тысяч. Анна в доме больше не появлялась. Он сидел на кухне, обхватив голову руками. В доме были только он, Ира и Надя. Надя сегодня пришла пораньше, готовила ужин.
— Глеб, ты какой-то серый, — Надя подошла со спины, положила руки ему на плечи. — Опять работа?
— Деньги, Надь. Опять пропали деньги.
Надя замерла. Её пальцы чуть дрогнули на его плечах.
— Как? Но ведь... Ани нет.
— Вот и я о том же. Значит, я ошибся. Или...
— Что «или»? — Надя заглянула ему в глаза.
— Не знаю. Костя? Но Косте зачем? У него доля в бизнесе, он и так получает нормально.
В дверях кухни появилась Ира. Она выглядела встревоженной.
— Пап, я не хотела говорить... Но я видела, как Надя вчера твою куртку проверяла. Сказала, что хочет карманы почистить перед стиркой.
Надя медленно повернулась к девочке. Её лицо стало белым, как мел.
— Ира, о чем ты говоришь? Я просто вешала её на крючок, она сползла...
— Ага, сползла, — Ира скрестила руки на груди. — А рука у тебя в кармане была. Пап, ну ты посмотри на неё! Ей же двадцать шесть лет, она медсестра, копейки зарабатывает. Конечно, ей хочется красиво жить! Квартира, шмотки...
— Замолчи! — крикнул Глеб, ударив ладонью по столу. — Обе замолчите!
Он вышел из дома, хлопнув дверью так, что в подъезде отозвалось эхо. Ему нужно было дышать. Холодный вечерний воздух обжег легкие. Он брел по направлению к рынку, не разбирая дороги. В голове был хаос. Кому верить? Дочери, которая выросла на его глазах? Или женщине, которую он полюбил?
У рынка он встретил Костю. Тот закрывал палатку.
— О, Глебыч! Ты чего такой взвинченный?
— Кость, у меня опять деньги пропали. Из куртки.
Костя присвистнул.
— Дела... Слушай, а может, ты сам того... ну, забываешь? Расходов сейчас прорва.
— Да нет, Кость. Я каждую копейку считаю. Понимаешь, Ирка на Надю грешит. А я... я не знаю, что думать.
Костя нахмурился.
— Слышь, брат. Женщины — они такие. Сегодня любовь, завтра — кошелек. Ты бы это... проверил как-нибудь. Аккуратно.
— Как?
— Ну, есть способ старый. Пометь купюру. Карандашом там или духами брызни. И оставь на виду. Если пропадет — ищи у кого в кошельке окажется.
Глеб кивнул. План казался гнусным, но другого выхода он не видел.
На следующее утро он достал пятитысячную купюру. Взял иголку и аккуратно проколол крошечную дырочку в углу, прямо на цифре пять. А потом пометил уголок красным маркером — едва заметную точку.
Он оставил купюру в прихожей, под зеркалом, якобы случайно выпавшую из кошелька.
Весь день на рынке он был как на иголках. Покупатели раздражали, цветы казались тусклыми. Костя подбадривал его, шутил, но Глеб только огрызался.
— Ты это, остынь, — сказал Костя, раскладывая хризантемы. — Давай я сам тут доделаю, а ты иди, проверь свою ловушку.
Когда Глеб вернулся домой, купюры под зеркалом не было.
В квартире было тихо. Ира была в школе, Надя — на смене. Глеб зашел в комнату Иры. Пусто. В его спальне — тоже ничего.
Вечером, когда все собрались, Глеб чувствовал себя палачом.
— Так, — сказал он, когда они сели ужинать. — У меня сегодня пропала меченая купюра. Пять тысяч. Она лежала здесь, в прихожей.
Надя спокойно подняла глаза.
— Глеб, это уже не смешно. Ты что, обыски устраиваешь?
— Я просто хочу знать правду! — сорвался он. — Ира, покажи сумку.
— Пап, ты серьезно? — Ира возмущенно вскинула брови. — Ты меня подозреваешь? Собственную дочь?
— Показывай!
Ира швырнула рюкзак на стол. Глеб вытряхнул содержимое. Тетради, учебники, косметика, кошелек... В кошельке — пара сотенных. Меченой купюры не было.
— Теперь ты, Надя, — Глеб посмотрел на невесту.
Надя медленно достала свою сумочку. Её руки дрожали.
— Если ты это сделаешь, Глеб... Если ты туда полезешь — между нами всё кончено.
— Мне нужна правда, — упрямо повторил он.
Он залез в её кошелек. Там лежало три тысячи — мелкими купюрами. Меченой не было.
Глеб растерянно замер.
— Доволен? — прошептала Надя. В её глазах стояли слезы. — Ты разрушил всё. Просто всё.
Она встала и ушла в ванную, закрывшись на замок. Глеб сидел в тишине. Ира подошла к нему и положила руку на плечо.
— Пап... а ты Костю проверял?
— Костю? — Глеб поднял голову. — Костя мой брат. Он со мной бизнес поднимал.
— Ну, он же сейчас в палатке заправляет. И ключи у него от дома есть. Помнишь, ты ему давал, когда мы в отпуск уезжали? Он их так и не вернул.
Мысль обожгла Глеба. Костя. Его верный, шумный брат. Костя, который всегда жаловался на нехватку денег, на старую машину...
На следующее утро Глеб пришел на рынок раньше обычного. Костя уже вовсю торговал.
— О, привет! Чего так рано?
— Да так, — Глеб старался не смотреть брату в глаза. — Слушай, Кость, выручи. Мне пять тысяч надо, поставщик заскочит сейчас, а у меня только крупные. У тебя в кассе нет? Или в кармане посмотри.
Костя залез в карман джинсов, достал пачку денег.
— Да поищем... Вот, держи. Пятерка.
Глеб взял купюру. Его сердце пропустило удар.
В углу, на цифре пять, была крошечная дырочка. И крохотная красная точка.
— Ты... — голос Глеба сорвался на хрип. — Ты взял её.
Костя нахмурился.
— Что взял? О чем ты?
— Эту купюру! Я её метил, Костя! Я её дома оставил, а ты её взял! Ты воровал у меня? У родного брата?
Костя побледнел, потом его лицо пошло красными пятнами.
— Ты что, ловушки на меня ставил? На меня?! Да я ради тебя... Да я тут за копейки в этой вони цветочной торчу!
— За копейки? — взвизгнул Глеб. — Да я тебе плачу больше, чем любому продавцу! И ты у меня еще и крысил?
— Да пошел ты, Глеб! — Костя швырнул фартук на пол. — Знаешь что? Подавись своими цветами! И деньгами своими подавись! Параноик чертов!
Он ушел, громко хлопнув железной дверью павильона. Глеб остался один среди ведер с розами. Ему хотелось выть. Брат. Родной человек…
***
Вечером Глеб закрывал палатку сам. Ноги гудели, спина ныла. Когда он вышел из павильона и пошел к парковке, из тени дерева вышел высокий мужчина в кожаной куртке.
— Степанцов? — недружелюбно спросил он.
— Ну я, — Глеб остановился. — А вы кто?
— Я муж Анны. Которую ты воровкой выставил на весь рынок.
Глеб не успел ничего ответить. Мощный толчок в грудь свалил его на асфальт. Глеб неудачно подвернул ногу, послышался сухой хруст. Боль ослепила его.
— Еще раз рот откроешь про мою жену — прибью, понял? — прорычал мужчина и скрылся в темноте.
Глеб лежал на холодном асфальте, кусая губы от боли. Нога горела огнем.
В больнице вынесли вердикт: сложный перелом лодыжки. Гипс, костыли и минимум месяц покоя.
— Как же я работать буду? — простонал Глеб, когда Надя забирала его из приемного покоя.
— Никак не будешь, — отрезала она. Голос её был холодным. Она не простила обыск, но бросить его в беде не смогла. — Будешь лежать и думать.
Дома начался ад. Бизнес без присмотра начал разваливаться. Поставщики звонили один за другим, требуя оплаты. Глеб пытался разруливать дела по телефону, но всё валилось из рук. Продавщица, которую он нанял на место Кости, оказалась ленивой и бестолковой.
А потом начались странности на рынке.
— Глеб Борисович, — позвонила новая продавщица Лена. — Тут... на палатке краской написали «Вор и лжец». И покупатели не заходят. Соседи по рынку со мной не разговаривают. Говорят, вы Костю ни за что обидели.
Глеб слушал это и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Весь рынок ополчился на него. Анна, Костя — все они были там своими, а он стал изгоем.
— Пап, может, продать всё? — Ира сидела на краю его кровати, чистя апельсин. — Смотри, как ты мучаешься. Нога болит, денег нет, все кругом враги. Продай палатку, рассчитайся с долгами. На жизнь хватит, а там что-нибудь новое придумаешь.
Глеб долго сопротивлялся. Цветочный бизнес был его детищем. Но когда поставщик пригрозил судом за неустойку, он сдался. Покупатель нашелся быстро. Какой-то шустрый делец, который даже не торговался. Глеб подписал бумаги прямо в постели.
— Завтра съезжу, заберу личные вещи, — сказал он Надежде. — Поможешь мне?
— Помогу, — коротко ответила она.
На рынке было тихо. Когда Глеб на костылях подошел к своей бывшей палатке, он старался не смотреть по сторонам. Он начал собирать бумаги из ящика стола. Перекладывал папки, старые квитанции. И вдруг...
За прилавком, в узкой щели между стеной и полом, что-то блеснуло. Глеб, превозмогая боль в ноге, наклонился.
Это была купюра. Пять тысяч.Он вытащил её дрожащими пальцами. Прокол на цифре «пять». Крохотная красная точка.
— Господи... — выдохнул он.
Купюра не была украдена. Она просто упала. Завалилась в щель, когда он, возможно, сам её туда смахнул или когда Костя неудачно положил выручку. Костя был невиновен. Анна была невиновна.
Глеб сидел на полу павильона и плакал. Он разрушил всё своими руками.
— Костя... — прошептал он в трубку, когда брат наконец взял трубку. — Костя, прости меня. Я нашел её. Она за прилавок завалилась.
На том конце провода долго молчали.
— Нашел, значит, — голос Кости был глухим. — Ну, молодец. Только бизнеса у тебя больше нет, Глеб. И брата, считай, тоже.
— Кость, пожалуйста...
— Ладно, — выдохнул Костя. — Завтра приеду. Поговорим.
Глеб вернулся домой с тяжелым сердцем, но с каким-то странным облегчением. Он вернул брата. Теперь осталось наладить отношения с Надей. Покупатель павильона передал ему наличные. Огромная сумма — всё, что осталось от его дела. Глеб положил пачку в ящик стола в гостиной.
— Надя, — позвал он. — Давай начнем сначала? Я был дураком. Полным идиотом. Но я всё осознал.
Надя стояла у окна.
— Я не знаю, Глеб. Доверие — это такая вещь... Его нельзя просто склеить.
В этот момент в квартиру зашла Ира. Она выглядела бледной, даже прозрачной.
— О, папочка дома. А что за праздник?
— Ириш, я палатку продал. Деньги в ящике. Теперь долги отдадим и выдохнем.
Глеб ушел на кухню, чтобы поставить чайник. Нога ныла, но на душе было спокойнее. Он отсутствовал минут пять.
Когда он вернулся, Ира сидела на диване, а Надя была в ванной. Глеб открыл ящик стола.
Пусто. Пачки денег не было.
У него потемнело в глазах. Костыль выпал из рук.
— Где... — прохрипел он. — Где деньги?
Ира вскочила.
— Что? Опять?! Пап, да Надя только что у стола крутилась! Я видела, как она что-то в халат прятала!
Глеб посмотрел на дочь. Потом на дверь ванной. В нем снова проснулся тот самый зверь — подозрительность, взращенная страхом потери.
Надя вышла из ванной, вытирая руки.
— Глеб, что случилось?
— Где деньги, Надя? — тихо спросил он. — Те, что лежали в ящике. Пятьсот тысяч.
Надя замерла.
— Ты опять? — её голос был едва слышен. — Снова?
— Надя, кроме тебя и Иры здесь никого не было! Ира говорит, ты у стола стояла!
— Ах, Ира говорит... — Надя посмотрела на девочку. Ира выдержала взгляд, хотя в её глазах мелькнула тень страха. — Знаешь что, Глеб... Ты безнадежен. Ты ищешь врагов вокруг, а надо смотреть под носом.
Она развернулась, схватила куртку и выбежала из квартиры.
— И пусть катится! — крикнула Ира. — Видишь, она даже не оправдывалась!
Глеб сидел на диване, чувствуя, как мир окончательно рассыпается в прах.
— Пап... — Ира подошла к нему. — Пап, тебе плохо?
Она вдруг пошатнулась. Её лицо стало землистого цвета.
— Ириш? Ты чего?
Девочка медленно сползла по стенке.
— Мне... что-то нехорошо...
Она потеряла сознание прямо у него на руках.
***
В больнице Глеб сидел в коридоре, сжимая в руках костыли. Нога пульсировала болью, но он этого не замечал.
— Степанцов? — к нему вышел врач, пожилой мужчина с усталыми глазами.
— Что с ней? — Глеб вскочил.
— Сильнейшее истощение. Анорексия в запущенной стадии. И интоксикация. В крови обнаружены следы сильнодействующих препаратов для похудения. Плюс психостимуляторы.
Глеб смотрел на врача, не понимая.
— Какие препараты? Она... она нормально ела. Мы вместе ужинали...
— Она имитировала, — вздохнул врач. — Обычное дело для таких больных. Они прячут еду, вызывают рвоту. А эти таблетки... они стоят огромных денег. Тайские БАДы, запрещенные к ввозу. Одна упаковка — месячная зарплата медсестры. Где она их брала?
Глеб почувствовал, как холодная волна накрывает его с головой. Десять тысяч... Пять тысяч... Пятьсот тысяч...
— Костя, — набрал он брата. Голос дрожал. — Приезжай в квартиру. Срочно. Нам нужно кое-что найти.
Они обыскивали комнату Иры три часа. Костя вскрывал плинтусы, Глеб прощупывал каждый сантиметр матраса. Они нашли это в старой мягкой игрушке — огромном медведе, которого Глеб подарил ей еще на десятилетие. Внутри, среди синтепона, лежали пустые блистеры от таблеток. И пачка денег. Почти вся сумма от продажи павильона. За вычетом стоимости нескольких упаковок этой отравы.
Глеб сидел на полу в детской, сжимая в руках пачку пятитысячных купюр. Те самые деньги, из-за которых он выгнал лучшую сотрудницу, из-за которых оскорбил брата и потерял женщину, которую любил.
— Она всё это время... — шептал он. — Она воровала у меня, Кость. У собственного отца.
— Она была больна, Глеб, — тихо сказал Костя, присаживаясь рядом. — Посмотри на эти дозировки. Она же себя убивала.
— И она их подставляла... Аню, тебя, Надю... Специально. Чтобы я никого не видел, кроме неё. Чтобы я только ей верил.
***
Через два дня Ира пришла в себя. Глеб зашел в палату. Она выглядела крошечной под белым больничным одеялом.
— Пап... — прошептала она, и слезы покатились по её щекам. — Прости меня. Я просто... я очень хотела быть красивой. Как те девочки в журнале. И я не хотела, чтобы Надя была с нами. Мне казалось, если ты её полюбишь, я тебе стану не нужна.
Глеб сел на край кровати и взял её за тонкую, почти прозрачную руку.
— Глупая ты моя... Как же ты могла так подумать?
— Я боялась... — всхлипнула Ира. — Деньги — это было так просто. Ты всегда их оставлял. А потом мне стало нужно всё больше и больше. Таблетки перестали действовать, я покупала другие...
Глеб обнял её. Ему было невыносимо больно, но ярости не было. Было только бесконечное чувство вины. Выйдя из больницы, он первым делом поехал к Анне. Он нашел её мужа, того самого, что сломал ему ногу. Тот стоял у гаража.
— Опять ты? — нахмурился мужчина.
— Я пришел извиниться, — тихо сказал Глеб. — Я нашел вора. Анна ни в чем не виновата. Вот... — он протянул конверт. — Здесь зарплата за все эти месяцы и компенсация. Пожалуйста, передай ей. И... скажи, что я законченный дурак.
Мужчина посмотрел на конверт, потом на Глеба.
— Ладно. Считай, в расчете.
А потом был самый сложный разговор. Глеб стоял у дверей поликлиники, дожидаясь окончания смены Нади. Когда она вышла — всё такая же светлая, но с погасшими глазами — он преградил ей путь.
— Надя, не уходи. Пожалуйста.
— Нам не о чем говорить, Глеб.
— Нам есть о чем говорить. Я нашел деньги. В комнате Иры.
Надя остановилась, и Глеб рассказал ей все.
— Бедная девочка... — тихо сказала она.
— Надь... я не прошу тебя вернуться прямо сейчас. Я знаю, что я натворил. Я верил фактам, верил словам, но не верил сердцу. Я разрушил всё, что у нас было, из-за собственной паранойи. Но я обещаю... я всё исправлю. Ире нужна помощь, долгая реабилитация. И мне она нужна. Без тебя я не справлюсь.
Надя долго смотрела на него. Потом вздохнула и подошла ближе.
— Нам всем нужно время, Глеб. Но я тебя не брошу. Я себя не прощу, если от тебя сейчас уйду...
***
Прошел год. Глеб больше не занимался цветами. Вместе с Костей они открыли небольшую мастерскую по ремонту техники — дело спокойное и не такое нервное.
Вечер заканчивался как обычно. Ира накрывала на стол. Она всё еще была худенькой, но на щеках появился румянец, а взгляд стал живым и ясным — полгода терапии и работы с психологом не прошли даром. Она научилась говорить о своих страхах, а не прятать их.
— Пап, Надя звонила, — улыбнулась Ира. — Она уже заходит в подъезд.
Глеб выглянул в окно. По дорожке шла Надя, таща пакет с фруктами. Он улыбнулся. Они потеряли бизнес, старую жизнь и много нервов. Но они обрели что-то гораздо более важное.
— Ириш, — позвал Глеб дочь. — Поставь, пожалуйста, лилии в вазу.
— Лилии? — удивилась она. — Ты же их терпеть не можешь с тех пор, как лавку продал.
— Сегодня можно, — улыбнулся Глеб. — Сегодня у нас праздник. Я женюсь, дочка!
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.